Как ни непривычно мне публично извиняться за свое порой неправильное поведение, я должен предложить такое извинение большинству присутствовавших на просмотре фильма «Прокол» в Обществе кинолюбителей в 2:00 в субботу 1 августа.

То поведение, которое я презираю в буйных аудиториях, которое поносил и оскорблял неоднократно на этих страницах и в нашем театре… именно в таком поведении я и повинен.

Отсмотрев три четверти фильма Брайана де Пальмы я, даже сам того не осознавая, подскочил, начал кричать в полный голос и демонстративно вышел из кинотеатра. Это достойно порицания, и мне искренне стыдно. То, что я совершенно не осознавал, что делаю, что мною овладело отвращение к грубому обращению с женщинами в этом фильме, меня не оправдывает. Это была примитивная реакция, и я совершенно потерял самоконтроль. И только когда я приехал домой, все еще дрожа от гнева и отвращения, моя подруга Джейн смогла мне рассказать, что именно я выкрикивал.

Я своих слов не помню, но Джейн говорит мне, что кричал я следующее: «Господи Иисусе! Это же очередной мерзкий фильм де Пальмы… надо было заранее понять!» (В этот момент я выскочил в проход.) «Он же псих, он же извращенец!» (Здесь публика начала смеяться.) «Дальше только вспоротые животы и уроки анатомии!» (В этот момент я уже выбегал из дверей.)

Дон Сигал (писатель, не режиссер) догнал меня снаружи и выразил понятную досаду по поводу моего поведения, а также сделал мне следующий выговор:

– Если вам не нравятся эти фильмы, то выходите из нашего Общества.

Я ему ответил в слепой ярости:

– Ага, «выходите из Общества»! Да я же один из тех, кто эти чертовы фильмы выбирает!

Последовав моему примеру, за мной вышли Джон Консидайн с сопровождавшей его дамой и еще некоторые. Мне говорили, что из нескольких тысяч зрителей с сеансов ушли всего шестнадцать. Пожалуй, это меня расстраивает почти так же, как мои неконтролируемые действия.

Мое отвращение к «Проколу» во многом родилось из омерзения к предыдущему проявлению женоненавистничества де Пальмы – фильму «Бритва», который мы тоже смотрели в Обществе кинолюбителей, а еще – из растущего осознания, что эти фильмы – просто чуть более элегантно состряпанные примеры жанра, который стал известен как «кровь и кишки».

Пока шел «Прокол», ком у меня в горле все набухал под давлением колонки о феномене кровавых фильмов, которую я написал всего за несколько дней до того.

Как член Комитета Общества кинолюбителей (надеюсь, что ответственный член), я поставил вопрос об этих фильмах перед моими коллегами по Комитету. У меня такое чувство, что мы должны пересмотреть критерии отбора фильмов для демонстрации членам Общества. Я решительно против цензуры в любом ее виде. Тем не менее фильмы для Общества мы все же выбираем – выбираем из доступных нам, руководствуясь датами показа и другими ограничениями, накладываемыми на нас студиями, и как мы отказываемся от показа фильма, заранее зная, что он дрянь, так в рамках того же процесса выбора мы вполне можем поставить вопрос о желательности или нежелательности показа фильмов, взывающих к наименее благородным инстинктам публики.

Казалось бы, основная цель Общества – предлагать своим членам такие фильмы, которые были бы полезны людям нашего ремесла. Даже фильмы о беспробудном пьянстве могут служить этой цели, пусть и в качестве предупреждения. Но если мы отказываемся от показа фильмов, о которых точно знаем, что они провальные… точно так же, думается мне, должны мы проявлять сдержанность и в показе фильмов, создатели которых сознательно и бессмысленно унижают человеческий дух. Если члены Общества пожелают пойти в коммерческий кинотеатр и заплатить за просмотр фильмов подобного рода из собственного кармана, флаг им в руки. А мы должны придерживаться более высоких стандартов.

Как профессионал, серьезно и ответственно работающий над написанием сценариев, я считаю, настало время более пристально изучить природу дешевок-хищников, рыскающих в нашей профессии, из-за которых мы вынуждены выдерживать атаки со стороны Новых Пуритан, психов из «Морального большинства» и самозваных охранителей, желающих предварительной цензуры того, что мы пишем.

И каждый раз, когда в таких фильмах очередной женщине втыкают в глаз пестик для колки льда, оказываемся запятнанными мы все.

Первая часть этой статьи о фильмах в жанре «кровь и кишки» была опубликована. Потом наступила суббота, когда мой внутренний голос потребовал от меня что-то с этими фильмами делать, а не только писать о них, находясь на безопасном расстоянии. Настал тот момент, когда надо было делать дело, а не молоть языком. Я тогда хлопнул дверью на сеансе Общества кинолюбителей, на котором крутили этот мерзкий «Прокол» де Пальмы. Вылетел с воплем, совершенно потеряв самообладание, и тут до меня дошло, что я, черт возьми, был одним из членов Комитета, заказавшего этот проклятый фильм… даже его не видя. Повторение ошибки, которую наш Комитет – Рэй Брэдбери, Артур Найт, Аллен Ривкин, Уильям Фрог, Арнольд Пейсер и я – совершили, когда заказали предыдущее упражнение де Пальмы в резне женщин, «Бритву».

Дальше случилось вот что – и все сразу. Я написал письмо в Бюллетень Гильдии, извиняясь за сорванный показ, оправдываясь внезапным сумасшествием. Потом я попросил собрать специальное заседание Комитета Общества кинолюбителей и обсудить нашу ответственность за показ фильмов, в которых зрителю демонстрируется лишь кровь да мясо. Не в самом насилии дело, речь идет об избыточной, тошнотворной, сдобренной спецэффектами резне. Вот что я сказал другим членам Комитета: после двенадцати лет, в течение которых я выбирал фильмы вместе с ними, я занял определенную моральную позицию, только для себя. Если мы будем продолжать заказывать подобное и дальше, мне придется слинять. К моему удовольствию, в этом все согласились со мной, и было единогласно решено, что мы будем более осознанно подходить к заказу фильмов для Общества. Это воскресило мою веру в род человеческий.

Нам так хорошо стало оттого, что мы встали на сторону жизни в борьбе против смерти, что критик Артур Найт описал все вышесказанное в своей колонке «Найт в кино[152]» в «Голливуд репортер» от 21 августа 1981 года. Первые отклики были благоприятные. Десятки людей звонили и говорили и писали что-нибудь вроде «Молодцы!» На радио «Кей-эн-экс» 31 августа Джордж Николо, вице-президент и генеральный менеджер филиала «Си-би-эс» здесь в Лос-Анджелесе, представил передовую статью, в которой отметил, что в своих действиях Комитет «руководствовался личным примером», и назвал эти наши действия актом избирательности, но не цензуры.

22-го Рип Ренс на странице 12 «Геральд экзаминер» поместил небольшую заметку о действиях Комитета, и где-то через день новость подхватило агентство АП. Нам всем стало страшно.

Потом за тему взялся штатный сотрудник «Таймс» и 2 сентября написал статью «Обрезатели фильмов», достаточно бестолковую и запутанную, не содержащую объяснений, как работает Комитет Общества кинолюбителей, и подразумевающую, что Брэдбери, Найт, Эллисон, Пейсер и Фрог назначили себя цензорами. Ну а как же. Поверьте в это, и я вам дешево продам несколько шикарных стейков из птеродактиля, они тут у меня завалялись. На случай, если никто не помнит: самая знаменитая вещь Брэдбери – «451 градус по Фаренгейту», одна из самых мощных художественных книг в истории книгопечатания, направленная против цензуры. А человек, который пишет нечто подобное тому, что пишу я, должен быть полным идиотом, чтобы хотеть посягнуть на Первую поправку. И тем не менее, не успел еще закончиться день, как дерьмо хлынуло потоком. Вот типичная выдержка из статьи в «Таймс»:

Один ветеран-сценарист, просивший не упоминать его имени, сказал, что действия комитета напомнили ему о некогда существовавшем кодексе Хейса[153], принятом в кинопромышленности в 1920-х и направленном на то, чтобы «не допускать непристойности». «Помню я этот кодекс Хейса и другие сумасшедшие кодексы, порожденные киноиндустрией, – говорил он. – Многие из этих молодых людей через подобное прошли. Я лично не верю, что кому-то чего-то нельзя показывать. Если люди не хотят что-то видеть, пусть не смотрят».

Это было далеко не все. Хамские звонки, угрозы, едкие замечания от посетителей на сеансе на следующей неделе (это были «Волки» – фильм со сценами насилия, который мы заказали без всяких угрызений совести, потому что это хорошее кино не о том, как смаковать кровопролитие), и еще один инцидент, который для меня был самым веселым.

Подходя к кинотеатру Гильдии в следующий уик-енд, я увидел человека с планшетом, который предлагал прохожим подписать петицию. Я подошел, надеясь, что это петиция за отставку Джеймса Уатта, а оказалось – против цензуры.

– Это здорово, – сказал я. – Дайте-ка подписать.

Человек протянул мне планшет и ручку, и я прямо на этой странице написал свою фамилию печатными буквами и свой адрес. Он улыбнулся, сказал «спасибо», посмотрел на лист, увидел мою фамилию – и уставился на меня безумными глазами.

– Но это же против вас петиция!

Я ухмыльнулся ему в лицо и ответил:

– Да нет, дружище. Она против цензуры, и я ее поддерживаю на все сто процентов, что ты наверняка знал бы, не будь ты такой тупоголовый. – Он стал было выдирать страницу, и я ему сказал: – Ай-ай-ай, да что ж ты делаешь? Петиция же станет недействительной с вырванным листом!

И я пошел смотреть кино.

Но только после заседания совета директоров Гильдии и голосования по вопросу доверия Комитету давление ослабло. В бюллетень Гильдии (редактором которого по иронии судьбы был тот самый Аллен Ривкин, что заседал в Комитете) приходили письма, и каждое, насколько бы оно ни было не по теме или бессмысленно, аккуратно публиковалось. Пожалуй, у нас просто до сих пор нет вот этой самой цензурной системы.

Да, теперь мы выходим на финишную прямую.

Почему, спросите вы, руководствуясь здравым смыслом, почему действия Комитета – не типичный случай цензуры? И что это все, черт побери, значит? Это же буря в стакане воды!

Ну вот, смотрите: Общество кинолюбителей – прежде всего частная группа, открытая только для членов Гильдии сценаристов США и их семей. Четыре или пять раз в год Комитет собирается и, следуя чрезвычайно сложным правилам, выбирает сорок два фильма. Это открытые слоты, которые у нас есть. Сорок два. Мы должны выбрать сорок два фильма из примерно трехсот доступных. Большинство иностранных фильмов мы получить не можем, потому что их контролирует сеть кинотеатров «Леммле», руководство которых считает – вполне верно, я полагаю, – что публика артхаусных фильмов и без того немногочисленна, так зачем лишаться пары тысяч потенциальных зрителей, готовых заплатить, бесплатно выделяя фильмы Обществу кинолюбителей? Значит, здесь мы ограничены. Дальше возникает проблема, связанная с датами сеансов. Мы не можем показывать фильмы перед их выходом на экран, а заказывать их для показа мы можем примерно лишь через месяц примерно после их выхода. А так как мы должны делать заказ заранее, выходит, что выбираем мы фильмы, еще не прошедшие окончательного редактирования к моменту наших заседаний.

Мы работаем вполуслепую. Но благодаря усилиям Комитета у нас есть доступ к черновым вариантам, еще снимающимся фильмам, студийным сплетням. Так что мы избежали фильма «Почтальон всегда звонит дважды» – хотя, казалось, все говорило за него в предрелизной шумихе: добросовестный ремейк классического романа Джеймса М. Кейна, превосходный режиссер, лучшие звезды, лихо закрученный сценарий, – потому что просочились сведения, что фильм провальный, и вместо него выбрали другой, не так настойчиво продаваемый заранее, потому что Найт видел отрывки из него и решил, что это будет музыкальная комедия. Этим фильмом стал «Артур».

Мы действуем интуитивно, опираясь на свои источники в кинопромышленности. Так и назначают членов Комитета.

Работать в Комитете может каждый член Гильдии, но за исключением тех, кто уже работает там годами, почти все «призывники», с нами заседающие, доступа к фильмам не имеют, уговаривать студии поделиться с нами своим драгоценным продуктом не умеют и долгих часов кропотливой работы и телефонных разговоров не любят. Так что Комитет по фильмам работает так же, как редакционный совет клуба «Книга месяца».

Этому совету предлагается несколько тысяч книг в год на выбор. Члены совета подбирают пару сотен. И неужели они – цензоры, раз решают, какую книгу предлагать, а какую нет? Нет, не цензоры – они делают сознательный выбор. Так и Комитет поступал в течение двадцати двух лет.

А теперь про пустоголовых. Двадцать два года те, кто стал называть нас цензорами, ходили в кинотеатр Гильдии, и их всегда ждал какой-то фильм. Интересно, как, они думали, он туда попал? Аист принес? Санта-Клаус? Они никогда не думали, почему в данную конкретную субботу они смотрят «Тэсс», а не, скажем, «Маньяка» или «Дебби покоряет Даллас»?

Они вообще задумываются, как заказанный за четыре месяца до того фильм попадает в назначенное время в аппаратную?

Все это на самом деле не важно. Система, используемая Обществом кинолюбителей, является, как показали годы проб и болезненных ошибок, единственной, которая может гарантировать устойчивый поток приличных фильмов для членов Гильдии. Но не об этом речь. Здесь важны вопрос о предполагаемой цензуре и реакция недостаточно информированных, но в прочих вопросах разумных и неравнодушных людей на необоснованное предположение о цензуре.

Мне кажется, что пустоголовые в этом вопросе не только невежественны, но и трусливы. Если им и вправду не наплевать, что кто-то диктует им, что они могут смотреть, а что нет, какого черта они не выйдут к дверям Ассоциации кинокомпаний на пикет против кодекса, согласно которому фильмам присваиваются те или иные рейтинги? Какого черта не выступают они против таких фигур, как Уайлдмон и его религиозные фанаты или Фоллуэл с его Дебильным большинством? Трусы – они признают правила, насаждаемые телевизионными компаниями, которые кастрируют все, что пишется для экрана телевизора. Трусы, потому что позволяют запрещать фильмы и книги по всей стране и никогда не предложат своей помощи, чтобы прекратить подобный грабеж. Трусы – потому что из страха перед угрозами «Морального большинства» они отказываются от обязанности вести себя нравственно и этично, боясь показаться врагами.

Мой большой «Словарь английского языка» издательства «Рэндом Хаус» сообщает, что цензор – это «любое лицо, осуществляющее надзор за поведением или нравственностью других лиц». Иными словами, это означает не давать кому-то видеть или делать что-то, что этот кто-то хочет увидеть или сделать. Но если фильмы, которые Комитет решил не отбирать для показа – не забываем, что из трехсот с лишним каждый год можно показать только сорок два, – доступны для публики в паре сотен кинотеатров по всему Лос-Анджелесу… так где же тут, черт возьми, цензура?

Кажется, простая логика. Настолько простая, что становится очевидной, если потратить время на обдумывание вопроса, а не просто полагаться на слова кого-то, кто сболтнул невесть что и при этом «попросил не называть своего имени».

Но заварушка уже началась. Люди, которые почти всю свою сознательную жизнь сражались с цензурой, которые решили проявить ответственность, которые пытались сказать, что есть фильмы получше, чем эти темные и мерзкие фильмы из склепа, подверглись атаке вопящей стаи пустоголовых. Будучи злобной скотиной, я предложил Комитету дать пустоголовым то, чего они хотят. Не заказывать «Женщину французского лейтенанта» и «Без злого умысла», а крутить две недели подряд ленты в жанре «кровь и кишки». «Пятница тринадцатое», часть вторая (ударом копья протыкают со спины женщину, мужчину, которого она в этот момент трахает и еще одного, который прячется под кроватью), «Вечерняя школа» (отрезанные головы в умывальниках, аквариумах, унитазах и в суповой кастрюле ресторана), «Не заходи в дом» (женщин приковывают к стене, а затем сжигают огнеметом), «Хэллоуин», часть вторая (дети кусают яблоко, набитое бритвенными лезвиями), и «Маньяк» (мужчина убивает женщину ножом, снимает с нее скальп, надевает скальп на манекен и предается любви с манекеном).

Видит бог, не понимаю, почему Комитет отнесся к этому предложению с ужасом и отвращением. Просто не понимаю. Понять не могу, почему Рэя Брэдбери и мягчайшего Арнольда Пейсера чуть не стошнило. Ума не приложу, отчего позеленели Артур Найт и Билл Фрог. Навсегда останется загадкой, почему Ривкин отозвал свое приглашение на ужин.

Какая их муха укусила?

Они что, цензоры?