(…) Был ясный августовский день. В деревне неожиданно поднялся большой шум и гвалт. Из низины села мчались, словно ветер, десять конных троек.

– Свадьба бая, свадьба бая началась! – кричал народ, и люди, будто пчелы, роем вывалил на шум из своих домов. Свадьба кружит по селу, палит из ружей, от звона глохнут уши. Дым застелил улицу, можно подумать, что идет война. На передней коляске из ружья палят чаще, чем из других, в ней едет молодой жених Сибгатулла, а с ним рядом друзья его, лошади летят словно молния. Даже одна собака, пока перебегала улицу, не успела отскочить, угодила под колеса и разрезалась надвое, аж запах кишок завис в воздухе.

Когда свадьба проезжала мимо дома Хисаметдина, из ружей начали стрелять еще сильнее. Этим молодой господин Сибгатулла демонстрировал свою победу над Хисаметдином. Но в это время менлы не было дома, и не мог он слышать этих победных залпов над собой. Сибгатулла, будучи очень доволен происходящим, свадьбу организовал с большим торжеством. Да как же не радоваться, – мечта сбывается, – сегодня он берет замуж Ханифу! Лица у молодежи, сопровождающих жениха, от медовухи были красны и стали пунцовыми. Сибгатулла же, – жених, краснее всех…

Во второй пол. XIX – нач. XX в. у татар-мишарей существовало три способа заключения брака: брак по сватовству, похищения невесты и добровольного ухода девушки к жениху без согласия родителей. Для пензенских татар преобладающим браком является брак по сватовству (баш кодалап). Эта форма заключения брака предопределяла всю свадебную обрядность и при этом была самой затратной.

Основной чертой всякого бракосочетания являлось строгое выполнение единого комплекса обрядов, характерных для конкретной местности. Отличия могли быть обусловлены только причинами социального характера и обычно заключались в различном числе приглашенных гостей, щедрости даров и продолжительности свадебного застолья.

В Сурском крае в предсвадебный период стороны договаривались о количестве и качестве даров (мэхэр, калым), которыми сторона жениха должна была одарить сторону невесты. Сюда входили одежда, обувь, головные уборы для невесты и определенное количество продуктов – меда, масла, муки, чая, мяса – для проведения свадьбы. Часть денег мэхэра служила как приданое невесты, а другая часть оставалась в ее распоряжение, и считалось ее собственностью, на которую мужне мог претендовать даже в случае развода. Следует отметить, что во время переговоров у татар-мусульман речь шла об обязательствах со стороны жениха, в то время как количество приданого невесты особо не оговаривалось.

Так, Каюм Насыри в своих работах описывал обряды бракосочетания татар следующим образом: «…Итак, женитьба протекает следующим образом. Молодой человек, у которого появилось желание жениться, начинает заходить в мечеть на намаз. Помню, когда я жил в медресе, мы с товарищами не раз предугадывали близкую свадьбу, замечая, что такой-то парень зачастил в мечеть на намаз. И действительно, через некоторое время мы узнавали о его свадьбе. Есть среди женщин старушки-свахи. Они ходят по всем домам и высматривают, у кого есть девушка на выданье или парень, которому подошло время жениться. Узнав о желании юноши жениться, сваха идет к родителям девушки, чтобы замолвить за него словцо, и, если они согласны выдать дочь, сообщает об этом родителям юноши, его родственникам или ему самому. После этого отец жениха направляет в дом девушки сватов с просьбой отдать ее в жены сыну. Бывает и так, что родители невесты сами посылают сватов в дом жениха, которые намеками дают понять, что, мол, если бы попросили дочь, то не встретили бы отказа.

Однако не всегда все складывается так просто. Каждый слобожанин стремится выдать свою дочь за человека покладистого, владеющего хорошим ремеслом. И если вернуться к сказанному, то сватам приходится довольно долго улаживать дела между двумя сторонами, добиваясь согласия родителей жениха и невесты, и при этом не жалеть слов для восхваления достоинств молодых. Наконец, договорившись о невесте и отдав часть ее приданого, преподносят свату колак суюнчесе – подарок за радостную весть и подробно обговаривают условия свадьбы. При этом решается: каков будет калым, каково приданое девушки, какие подарки будут сделаны невесте со стороны жениха и жениху со стороны невесты, кто из родственников обеих сторон должен быть одарен подарками. Все это уточняется заранее. Затем готовят небольшое застолье и принимают ижаби – согласие вступающих в брак в присутствии имама. Это еще не празднование никяха.

Торжество называют меджлисом ижаби (яраш), и оно всегда предшествует меджлису никяха. Следующие несколько дней проходят в заботах по приготовлению свадьбы. После того как все необходимое будет сделано, за день до свадьбы рассылают гонцов с устным приглашением или записками. Записка может быть отпечатана или написана от руки. Содержание ее примерно таково: «Мы, такие-то, сыновья таких-то, просим такого-то числа, в такой-то час пожаловать на меджлис никяха». Мы уже говорили о принятии ижаби. Вот в чем заключается его суть: имам, к примеру, спрашивает у отца девушки: «Ты, такой-то, сын такого-то, отдал ли ты свою дочь в жены сыну такого-то?» Отец отвечает: «Отдал». Тогда имам обращается к отцу жениха: «Ты, такой-то, сын такого-то, взял ли за своего сына дочь такого-то?» Тот говорит: «Взял». После этих вопросов следует «Фатиха» (благословение. – ред.). Смысл ее станет понятным, когда речь пойдет о меджлисе никяха. После принятия ижаби до свадьбы остаются считанные дни»[263].

К вышесказанному стоит добавить, что сваты о цели своего прихода, как правило, говорили в иносказательной форме, поскольку оно считалось магическим средством обмана и запутывания злых сил. Одной из распространённых была следующая фраза: «Бездэкемеш, сезда – алтын, аларны бергэ кушыйк» («У нас есть серебро, у вас – золото, давайте соединим их в одно цело».). Согласия девушки не спрашивали, всё решали её родители. Если жених не нравился, либо был беден, или же снискал себе неблагоприятную репутацию, то ему обычно отказывали. Если же родители невесты были настроены благоприятно, то они принимали сваху с большим почетом и уважением, и это давало понимание об успехе всего мероприятия. Надо сказать, что иногда свахе приходится побывать до трех раз, пока она не добивалась согласия.

В состав калыма (мэхэр) входили следующие предметы: золотые украшения, одежда, домашняя утварь, посуда, постельное бельё, мёд, масло, определённая сумма денег – тарту акча, акча салу – для родителей невесты. Подарок жениху и его родным от невесты давался в противовес жениховскому калыму – бирнэ[264].

Никях (джаваз) – это брачный договор между мужчиной и женщиной, совершаемый в присутствии духовного лица – муллы (имам-хатыба, хазрата). Предпочитают начинать никях в четверг. Избегают устраивать в понедельник и вторник, и во второй месяц мусульманского календаря – сафар. С этим месяцем связаны некоторые стереотипы, часть этих предрассудков передались еще с давних времен, а некоторые были внесены после, хотя в шариате говорится: «Нет ничего плохого в месяце Сафар» (хадис аль-Бухари). Так, до настоящего времени жители с. Нижней Елюзани и ст. Елюзань в этот месяц лунного календаря не проводят никаких брачных мероприятий.

Как правило, никах проводится в доме невесты, хотя сегодня нередко проводится в кафе, в ресторане, и т. д. Мулла (хазрат) читает дуа (молитву), состоящую из соответствующих этому обряду аятов из сур Корана. Новобрачные и присутствующие на мероприятии гости слушают речь и дуа хазрата молча (обычно за накрытым различными угощениями столом), и лишь отчасти участвуют при чтении краткой молитвы. Во время проповеди хазрат объясняет жениху и невесте обретаемые им права и обязанности, призывая при этом их к богобоязненности и поддержке мирных, любовных взаимоотношений в течении всей совместной жизни. Спрашивает молодоженов о непринужденности и добровольном согласии на бракосочетание, убеждается, что они оба являются мусульманами. После проведения церемонии молодоженам выдается свидетельство о регистрации брака, написанного хазратом на специальном бланке, или же от руки на листе бумаги[265].

БАШ КОДА (Яуче), сват. Могли быть как мужчины, так и женщины, преимущественно им становился самый красноречивый и пожилого возраста. Отправляясь в дом девушки, баш кода закатывал штанину, а войдя в дом, старался сесть на подушку или на свою шапку для того, чтобы сватовство закончилось успешно. Начинал разговор о постороннем, а затем переходил к делу: «У вас есть золото, а у нас – серебро, давайте сольем их». При согласии родители невесты обычно виду не показывали. Если дочь была молода, говорили: «Благодарим зачесть. Дочь наша еще молода. Повременим, пусть в отцовском доме пока поживет». Сват уговаривал, восхвалял жениха и его родных, обещал большой выкуп (калым). Наконец, отец девушки отвечал: «Посоветуемся с родственниками». Одобрив этот союз, передавали полотенце или тастар – символический знак согласия (билге). С этого времени девушка считалась просватанной (билгеләнгән кыз).

Обязательной частью приданого имущества являлся сундук, в котором девушка хранила свои вещи, украшения, памятные и дорогие свои предметы. При переезде в дом мужа молодая жена обязательно выставляла сундук для всеобщего обозрения. Выходить замуж без сундука считалось позором для семьи девушки. Кроме того, в приданое входили подушки, перина, одеяла, половики, занавески и др. Богатые семьи готовили его с раннего возраста. Бедные девушки, выходя замуж, часто обходились без всякого приданого, но, тем не менее, вышивали фартуки, скатерти, полотенца и носовые платки для друзей и родственниц жениха, которые дарились на вечеринке.

Свадьба в Средней Елюзани в конце 1950-х гг.

Одним из важнейших критериев брачного выбора была национальность жениха и невесты, и, разумеется, их социальный статус. Ориентация на национально-однородные браки складывалась в силу различных причин: мононациональный состав поселений, традиции, религиозные предписания и др. Если раньше Коран категорически запрещал браки женщин-мусульманок с мужчиной немусульманского вероисповедания, то сегодня эту норму имам-хабыты пренебрегают, смотрят, так скажем, «сквозь пальцы». Мужчине мусульманину запрещено жениться на неверующих, но разрешено вступать в брак с христианками и иудейками. Но при этом женитьба на них нежелательна (макрух) и всегда была предосудительна практически до настоящего времени.

Главными среди приглашенных были родители жениха – кодалар. Они везли с собой на отдельной подводе (ашчанасы, ашарбасы), украшенные обрядовыми полотенцами (алмалы солге) ручной работы, причитающий калым и угощение, сложенное в особый сундук (аш сондыгы). У двери кодалар встречали близкие невесты и угощали всех сладкой водой, маслом, медом.

Так, Я Коблов в своем труде «Религиозные обряды и обычаи татар магометан» свадебный обряд нач. XX столетия описывал следующим образом: «Более свободно пируют участники свадьбы вечером, когда собираются только ближайшие родственники. В это время в деревнях пьют пиво, брагу, иногда водку, уже позволяют себе петь песни и плясать; нередко и женщины присоединяются к пирующим, и пиршество происходит совместно. На второй день хозяева топят баню, и все гости утром после чаю по очереди идут со своими женами в баню. Родственники невесты в этот день приносят в дом невесты кушанья, из которых составляется целый обед. Приносят бялеши, пельмени, мясо – одним словом, кто что может. Кто из родственников приглашает к себе домой на обед, те кушаний не приносят. Вероятно, это заведено из соображений экономических, и потому у татар богатого класса этого обычая не водится. На обед во второй день опять приглашают муллу и муэдзина. Когда начинают есть какое-либо кушанье, то предварительно говорят, что это кушанье такого-то и называют имя принесшего. В таком виде празднование продолжается несколько дней. Гости празднуют свадьбу весело и оживленно, и каждый день ходят в баню. Но спрашивается: что же в это время делают жених и невеста? Говоря о свадьбе, мы еще, можно сказать, ничего не сказали о главных виновниках торжества. И вызвано это тем обстоятельством, что жених и невеста не принимают никакого участия ни при заключении брачного договора, ни в брачных торжествах. Жених все время остается дома, а невеста, не показываясь гостям, пребывает у себя в своей комнате. А потому об их действительном вступлении в брачную жизнь приходится говорить отдельно»[266].

Вместе с кодалар приезжали две-три пары приглашенных – близких родственников жениха. Они также везли с собой угощение, и их называли иярчен канат (досл. – присоединившиеся крылья). Вся эта делегация гостей была нужна для закрепления предбрачных отношений как со стороны жениха, так и невесты. За невесту отвечали два свидетеля, которых специально отправляли узнать о ее согласии (сама невеста в это время находилась за занавеской или в другой половине дома). В некоторых селах за дочь отвечал отец. Выслушав утвердительный ответ свидетелей, мулла зачитывал выдержки из Корана, посвященные бракосочетанию и заносил все это в метрическую книгу[267].

Надо отметить, что согласно хадису, благочестивый мусульманин должен был жениться, если даже был беден и не мог собрать необходимую сумму денег на мэхэр. «Если человек удерживается от женитьбы вследствие бедности, он не мой», – говорится в хадисах. В комментариях отмечалось, что для вступления в брачную жизнь жених может занять денег, вполне полагаясь на милость Бога, который не оставит его Своей помощью в этом богоугодном деле.

Брак предполагал много обязанностей, поэтому становился трудным и чрезвычайно серьезным решением в жизни молодого человека и его невесты тоже. Прежде всего, нужно было жить дружно, жену нельзя было оскорблять и притеснять, к обидам со стороны жены относиться терпеливо. На муже лежала обязанность содержать и кормить жену. В свою очередь жена должна была в полном подчинении у мужа, заниматься хозяйством и ухаживать за детьми. Без позволения мужа она не могла выходить на улицу или на базар, не имела права приглашать гостей.

БИЛГЕ (билге тастар), татарский национальный обряд, предсвадебный договор о калыме за невесту. Когда сватья после продолжительной торговли о калыме, наконец, приходили к согласию, то мать невесты (сваха) выносила и клала на стол два вышитых носовых платка, и на них – золотое кольцо для жениха. Это назывался «знак» или «билге». Следует отметить, что в настоящее время у пензенских мишарей полностью изменился традиционный характер брачных мероприятий. В современной свадьбе сватовством фактически называют момент предсвадебного знакомства родителей жениха и невесты, а проведения обрядов – баш кода и билге происходят в один день. При предварительном сватовстве невеста заранее предупреждает родителей о приходе сватов: жениха, его родителей, сестры и т. д. Обряд ограничивается застольем и назначением дня свадьбы. С исчезновением обряда билге, утратил свое значение и обряд яраш туй – праздник в честь выплаты выкупа, а также смотрины невесты, чебелдек тегу и еще мн. обрядности.

В своих трудах Я. Д. Коблов указывал: «Женщины по постановлению шариата не могут являться перед мужчинами с открытыми лицами. Поэтому для молодых людей при выборе невесты представляется некоторое затруднение. Однако жених всегда приблизительно знает, какова его невеста и, не узнав этого, никто не решается заключить брак. Знают девушек молодые люди по воспоминаниям детства, когда он еще не закрывались от взоров мужчин; иногда застают их открытыми при случайных встречах; бывают иногда увеселения, на которых молодые люди заводят знакомства с девушками. Наконец, узнают о красоте невест по рассказам своих родственниц. При этом более красивые из девушек стараются иногда, как бы невзначай, открыть свое лицо, и только безобразные наиболее тщательно скрываются. Во всяком случае, дело не обходится без предварительного знакомства, которое иногда простирается даже далее того, чем следует, что выражается в особенности в похищении невест – способ заключения брака, похожий на старинное русское умыкание невест»[268].

КОРТ АКЧАСЫ, один из элементов национального обряда бракосочетания. После смотрин невесты происходила раздача подарков (кыз бирнәсе). При этом каждый родственник жениха, получивший дар, клал на поднос деньги (акчачүә). Невеста одаривала и тех родственников жениха, которых не было на «яраш». В доме жениха на другой день устраивали другой обряд – бирнә котлау. Тогда родственники жениха, получившие бирнә, также клали деньги, которые предназначались невесте.

МЕДЕК ЖИРЫ, татарская песня, исполняемая во время переезда невесты в дом жениха. По поверьям мишарей, постель невесты следовало везти на той же подводе, на которой ехали молодые. Поэтому, при переезде в дом жениха молодую пару чаще сажали на эту постель (урын-җир). Вместе с молодоженами ехал гармонист, пристроившись, как правило, рядом с кучером. В передней повозке везли сундук с приданым невесты. За ними ехали кияү егетләре и несколько повозок с родственниками невесты – озатучылар.

Мусульманки в Пензенской соборной мечети

Н. А. Александров – русский писатель и исследователь народностей Поволжья описывал татарскую свадьбу на стыке XIX и XX столетий иным образом: «За неделю до дня свадьбы, а иногда и гораздо раньше – прямо после сватовства, начинаются пиры; и у невесты пируют разряженные женщины, а у жениха – мужчины. Невеста на своих пирах не присутствует; она сидит в особой комнате, а в день свадьбы, когда мулла спросит отца невесты о калыме и о согласии, вступающих в брак, и когда прочтет молитву, тогда невеста запирается в спальню, а жених становится у ее дверей. Гости пируют, как и в предыдущие дни; и у казанских татар первое блюдо на этом пиру, – главный свадебный подарок от жениха, – кадка меда и кадка топленого масла. Татары намазывают и то, и другое на хлеб и, смакуя, едят с большим аппетитом. Но тут на свадьбе все их любимые блюда, – все мучнистое, жирное и сладкое. Тут и пироги с разной начинкой, и жареная дичь, и неизменная баранина, и лапша, и пельмени, а у бедных обыденная ежедневная балтушка из муки с солью, лепешки салма, а также конина, каймак – это очень вкусные вареные сливки; и у богатых бывает на свадьбе блюд до двадцати, но как богатые, так и бедные едят всю ночь до утра; едят медленно с разговорами, а затем начинают все откашливаться, что означает – довольные гости благодарят хозяев и расходятся по домам.

Сноха в это время впускает жениха к невесте, запирает их на замок, и только по истечению четырех дней дает им свободу. Конечно, это не всегда делается вполне точно; угодливая сваха и впускает пораньше, и дает молодым во всем свободу, что прямо зависит от ее расторопности и ловкости отвести посторонний любопытный взор. На свадебных пиршествах бывают у иных татар и музыка, и песни, и пляски, но в большинстве случаев свадьбы скучны, однообразным проходят в одном обжорстве. Мусульманский закон не ставит в обязанность мужчине иметь только одну единственную жену: можно жениться одновременно на четырех и иметь неограниченное число наложниц, если ты богат и способен купить каждой своей жене отдельный дом и создать одинаковые и справедливые условия по отношению к женам для того, чтобы между ними царил мир, не было ссор и междоусобицы из-за ревности и др. А жену же следует брать по возможности из хорошего семейства. Жена должна быть религиозной – это самое необходимое требование. Кроме того, желательно, чтобы невеста была несколько выше мужа по средствам, положению, красоте, даже по образованию»[269].

«У него Богдашки третья жена Сафия умерла (29 лет)». (Ревизская сказка жителей д. Усть-Уза. 1764 г.)

В то же время хадисах говорится: «Самое лучшее из благодеяний – это брак между одним мужчиной и одной женщиной. Кто много берет жен, тот не любит мира».

Многоженство было редким явлением, но ревизские сказки Пензенской губернии фиксируют несколько семей, где число жен было четыре. Вот так, например, описывала газета «Пензенские губернские ведомости» в 1866 г. национальные обычаи татар: «…Татары, как и все магометане, допускают в своих семействах многоженство, но не часто встретите особенно, пользующегося в деревне уважения татарина, имеющего больше одной жены… Татарку не часто можно встретить на улице; разве летом, рабочей порой, рано утром она пойдет в колодезь за водою. Многие татарки носят и у нас чадру, которою закрывают голову и лицо, но большею частью ходят открытыми. Девушки все почти закрываются… Татарская женщина отличается хорошими формами и видным ростом, она довольно стройна, но стройность скрывается мешковатым накроем платья».

АРКА СЕЮ, обряд татарского бракосочетания, проводимый после никяха. Утром новобрачных приглашают в баню (туй мунчасы). После молодых в баню идут родители жениха. Посещение бани сразу после новобрачных считается очень почетным. В старину приходили товарищи жениха справиться о здоровье молодых. После обеда совершался обряд – арка сею (досл. «гладить по спине»). Невесту усаживали на колени лицом в угол. Она выражала покорность судьбе лирической, трогательной песней. Мать жениха (кодагый), ее сестры (кодагыйлар), старшая сестра жениха (олы кодагый) поочередно подходили к невесте и поглаживали ее по спине, говоря ласковые слова, и наставляли, как вести себя с мужем. После этого кодагыйлар дарили невесте подарки или деньги.

Процесс мусульманского бракосочетания (никяха) со временем претерпел изменения и стал проходить не везде одинаково. Так, учащиеся Кикинской МОУ СОШ Каменского района Альбина Акжигитова и Регина Девликамова в своей творческой работе, описали обряд следующим образом: «Наглухо запираются двери, и мулла начинает свой обряд. Он сажает перед собой молодых и на стол кладутся обручальные кольца. Мулла начинает рассказывать о совместной жизни, роли семьи, продолжении рода, об их бережном отношении друг к другу. После этого на стол несут гусей – одного приносит сторона жениха, а второго – невесты. И самый старший среди гостей начинает делить тушку на части, самую хорошую часть отдают молодым. За это он получает полотенце и фартук, подарок от невесты. Обязательно на столе должен быть суп-лапша. После чаепития родных жениха одаривают подарками, которые приготовила невеста: вышитые полотенца, дорогие отрезы.

Во время обряда с молодыми сидит какая-либо счастливая семейная пара, или просто девушки. Постель, которую привезли родственники жениха, соединяют с постелью невесты и увозят к жениху. Дотрагиваться до неё может только счастливый и удачный в жизни мужчина, брат или близкий родственник. Полотенца, которые дарит невеста, готовится ей самой. Узоры делаются различными, и чем больше было шаров, тем оно больше ценится. В свою очередь и свекровь одаривала сноху. Потом особое внимание уделялось постели. Уже в доме жениха стелила ее жена брата, которая тоже считалась удачливой в семейной жизни; либо подруги, семьи которых тоже счастливые. Стелили две перины, четыре подушки, кровать закрывали занавеской чаршау.

До начала чтения молитвы-никяха близкие невесты должны были рано утром растопить баню, в которую молодая пара отправлялась после окончания обряда. Оттуда молодой супруг возвращался в новой одежде, сшитой невестой, а сейчас – купленной. Он в свою очередь, одаривал ее ценным подарком – золотым перстнем, кольцом или дорогой шалью, платком (кыз куенына салу). А еще, выходя из бани, жених должен был спрятать деньги для родных невесты в знак благодарности за хорошую баню. К их приходу готовили «кияв коймагы» или маленькие оладьи. Это означало, что жизнь – это сложная штука, и надо жить долго и кропотливо. Молодые отправлялись в свою комнату, никому не показываясь. За ними ухаживала жена старшего брата, которая обычно и топила баню.

Первый приезд жениха в дом невесты сопровождался выплатой большого количества выкупов: за возможность въехать во двор, войти в комнату к молодой, стелившим брачную постель, топившим баню, деревенским ребятишкам, которые специально за подарком приходили в дом. Поэтому жених вез с собой чемодан с подарками и угощением. Жених оставался в доме невесты от двух до четырех-шести дней. В последующем он приезжал вечером по четвергам, а утром уезжал обратно. Этот период (кияюляп йорю) по продолжительности был различным и, как правило, зависел от семейных обстоятельств. Если жених и невеста жили в одном селе, то жених поздно вечером приходил в дом невесты и уходил спозаранку.

Переезд молодой в дом мужа у всех татар назывался килен тошерю. Встречать молодоженов собирались не только родственники, но и многие односельчане. У крыльца молодых ждали родители и родственники. Мать жениха подносила новобрачным ложку мёда, масло и хлеб, и обращалась невестке со словами:

КЫЗ КУРЕНДЕРУ, смотрины невесты с участием матери жениха и его родственниц. Во время обряда «яраш» невеста с близкими подругами сидела под пологом, покрыв голову фатой. Родственницы жениха приоткрывали её лицо и отдавали ей свой подарок. Мужчины не участвовали в этой церемонии. Будущая свекровь также не заходила к невесте. Но этот обряд иногда принимал иные очертания. Матери жениха полагалось узнать невесту среди сидящих девушек, покрытых шалью. Затем невеста подавала чай, проводилось взаимное дарение подарков. Свекровь передавала чашку чая с опущенным в него золотым или серебряным кольцом. Невеста выпивала чай, забирала кольцо и возвращала чашку со своим подарком – полотенцем или нагрудником. Затем в доме невесты проводили девичник, где девушек угощали свадебными кушаньями. Они же в ответ дарили невесте подарки, серебряные монеты. Иногда смотрины невесты проходили по-другому: молодую невесту подводили к полатям, где сидел мальчик, который должен снять с нее покрывало перед собравшимися на свадьбу гостями. Затем родственницы жениха подходили к ней и одаривали ее подарками.

– Бал кебек татлы бул, май кебек елгыр бул, ачыы-чишены бергэ курен (будь сладкой, как мёд, податливой, как масло, а солёное и пресное принимайте одинаково). Мать стелила под ноги невестке вывернутую шубу, коврик или белую простыню, и приговаривала: «Токлеаягын белян, килен» (переступай с легкой ноги, сноха). Молодая пара входила в дом с приданым: к ручкам сундука привязывали полотенце, и вносили кумган – сосуд для совершения омовения. При этом полотенце и чак-чак предназначались тем, кто вносил сундук. Входя в дом, молодая невеста вешала полотенце. Этот обычай называли элеп керю. Затем молодых сажали за стол. Невестка должна была съесть горбушку хлеба, помазанную маслом и медом. И обязательно выпить пару чашек чая. Ее руки погружали в муку, чтобы она не знала бедности и недостатка.

Мы уже в нескольких словах в другой главе книги описывали доисламский обычай почитания и приобщения невесты к семейному очагу мужа у татар-мишарей Среднего Поволжья, который назывался пичачу (балдыкай, открытие печи). Тогда невеста, войдя в дом мужа, подходила к печи и прикасалась к ней губами. Прежде чем затопить очаг нового дома, на шестке печи резали петуха и выпускали его кровь в огонь. Очаг в верованиях татар представлялся и как место сохранения родового гнезда (нигез). После этой церемонии невесту вводили в круг женщин, которые плясали и, стуча над головой новобрачной скалками, пели «Килен алдым кинендем» («Радости по снохе»):

Кияу киендэру

Повсеместными у татар были обряды ой киендерю – «обряжение дома». В этом случае снимали висевшие в доме занавески, настенные матерчатые украшения и вешали новые из приданого невесты. Утром невестку девушки из родственников жениха вели к ближайшему роднику, откуда она должны будет носить воду (су юлы кюрсятю), а невестка, в свою очередь, дарила им подарки.

Так, по поверьям татар-мишарей Среднего Поволжья, петух является вестником счастья и света. Отсюда и исходит название свадебного обряда – тан кучат. В ночь, накануне отъезда из дома родителей, невеста вставала на заре и должна была причитать, оплакивая свое девичество. Она раскрывала окно и начинала тихо причитать:

Тихо подходила к постели матери и продолжала:

Мать вставала, зажигала лампу и затапливала печь. Между тем невеста подходила к постели подруг:

Затем подруги подсаживались к невесте, накрывались все вместе большим платком и причитали в один голос:

Следующая форма заключения брака была кызурлау, или умыкание невесты. В этом случае девушку насильно увозили без ее согласия. Для этого парень подговаривал подружек похищаемой девушки, чтобы те привели ее в условленное место, где их поджидали сообщники парня. Ребята накидывали не нее тулуп, и на лошади быстро увозили в дом жениха. Односельчане девушки или её возлюбленный могли устроить погоню за похитителем. В случае поимки их могли жестоко избить или даже убить.

ЧЕБЕЛДЕК ТЕГУ, обряд, проходивший в доме невесты (девичник, «кыз киче») перед переездом невесты в дом жениха. Начинался с обряда чебелдек тегу (шитье полога-чаршау для кровати). Близкие подруги невесты и девушки из родни занимались приготовлением приданого и даров для родственников жениха. За свой труд они ничего не получали, кроме некоторых подарков им со стороны жениха и его родственников.

Неблагоприятными днями недели для похищения невесты считались вторник и суббота, благоприятным – четверг. После похищения невесты парень сначала заезжал к своим ближайшим родственникам, чтобы заявить им о случившемся. При этом невестке вручались деньги или иной подарок, предназначенный для будущей свекрови, поскольку считалось, что входить в чужой дом с пустыми руками нельзя. Когда парень со своей избранницей заходили в дом, то его родители уходили к соседям или родственникам, оставляя молодых наедине. На следующее утро или той же ночью обязательно приглашали муллу, после чего молодые официально считались мужем и женой. Религиозный обряд никях в таком случае проводили позднее.

После совместно проведенной ночи топилась баня. Растопкой обычно занималась старшая сестра жениха, или же жена брата, иногда мать. В тот же день родители парня отправлялись к родителям девушки, взяв конфеты, некоторые – и самогон. Они приходили и сообщали родителям невесты, что дочь находится у них. Если отец с матерью девушки были не против брака, то подарки принимались. Бывали случаи, когда, обнаружив пропажу дочери, родители сами отправлялись на поиски. После обнаружения своей дочери они могли забрать ее. Но возвращать свою дочь из чужого дома, где она провела ночь или даже часть ночи с молодым человеком, как правило, не решались – считалась отныне, что их дочь опозорена и обесчещена.

Подобные браки были нежелательны, но, тем не менее, имели и свои хорошие стороны. Нередко своевольные родители девушки выдавали против желания своей дочери за человека, который не соответствовал ее представлениям, а этот способ имитации быть «украденной» оставался единственным выходом из создавшейся ситуации. В настоящее время это обычай у пензенских татар сохранился, но стал сравнительно редким.

Преобразования, происходившие в жизни народа в послереволюционные годы, материальные трудности, связанные с войнами нач. XX в., оказали влияние и на форму свадебных обрядов. В 1930–1960 гг. наблюдается резкое сокращение традиционных свадебных обрядов, взамен появляются новые. Так, в этот период во всех татарских деревнях распространенной становится форма заключения брака убёгом – ябышып чыгу. В этом случае молодожёны сами договаривались о вступлении в брак. Юноша ставил в известность своих родителей и согласовывал день, когда он приведет невесту в дом. Родители же девушки нередко догадывались о намерении дочери. Юноша уводил к себе свою избранницу под покровом ночи, чаще всего из клуба или с посиделок, пригласив с собой своего друга и близкую подругу невесты в качестве свидетелей. Наутро кто-либо из близких родственников юноши шли к родителям девушки с известием о местонахождении их дочери и приглашали их на никях. Через некоторое время в доме жениха проводилась свадьба – туй.

Мы уже неоднократно отмечали, что для татар-мишарей, впрочем, как и остальным татарам-мусульманам, религиозные обычаи и обряды составляли главную основу всей жизнедеятельности татарской общины или уммы. По религиозным предписаниям (шариату) зрелость для вступления в брак определялась совершеннолетием, которого мальчики достигали в 15 лет, девочки в 9 лет. До 1775 г. российские власти не уделяли внимания правовому регулированию брачно-семейных отношений нехристианских народов Империи. Еще в 1774 г. православная церковь в России устанавливала брачный возраст в 13 лет для женщин и в 15 лет для мужчин, а предельный брачный возраст – 80 лет для мужчин и 60 лет для женщин. После Манифеста от 17 марта 1775 г. были отменены установленные ранее ограничения брака для иноверцев. Это привело к возможности применения обширной совокупности норм шариата о брачно-семейных отношениях. В соответствии с Императорским указом 1830 г., минимальный возраст для вступления в брак был повышен до 16 лет для невесты и 18 лет для жениха. Для мусульман Сенатский указ 1835 г. установил минимальный брачный возраст 18 лет для мужчин и 16 лет для женщин, а не 15 для мужчин и с 9 лет – для женщин, как того допускал шариат. В 1841 г. эта норма была утверждена муфтием ОМДС и обязательных для мусульман и имамов. Учитывая среднюю продолжительность жизни в первой половине XX в. 23 лет (у татар Пензенской губернии 26 лет), зрелость вступивших в брак казалось вполне оправданной и прагматичной[271].

КЫЗ ЯСЛАТУ (кызелату), свадебный обряд прощания с девичеством. Общим для татаро-мишарской и мордовской свадеб являлись предсвадебные причеты невесты: у темниковских татар – танкучат (петушиная заря), а у лямбирских – кызелату (принуждение к плачу). Кроме того, существовал обычай приглашать причитальщиц.

Ранние браки и затворнический образ татарской женщины, с другой стороны, являлись причиной высокой младенческой смертности детей. По переписи 1897 г. среди населения Казанской губернии женщины в возрасте старше 16 лет вступали в брак в 61,2 % случаев. Надо сказать, ранние браки у пензенских татар в целом не поощрялись, но после шестнадцати девушка, будучи здоровой и пригожей, должна была выйти замуж. Карт кыз – так называли незамужних женщин старше 20-ти лет. Средним брачным возрастом для девушек мишари считали 16–18 лет. Для юношей строгого ограничения брачного возраста не существовало. Однако ввиду того, что крестьянская семья была заинтересована в приобретении лишней рабочей силы в лице снохи, то юношей также старались женить к 20 годам.

Но традиции ранних браков еще имели место, а перемены хотя и происходили, были не очень ярко выражены и затронули не все губернии. В некоторых деревнях они вовсе не соблюдались. Однако крестьяне нередко обращались к духовенству за разрешением выдать замуж дочь в более раннем возрасте, где главным мотивом служила необходимость иметь в доме работницу или хозяйку. Духовенство, как правило, выдавала «свидетельства «на зрелость», руководствуясь при этом религиозными предписаниями. В мусульманском мире обычаи женитьбы на малолетних девочках, к сожалению, все еще встречаются в некоторых странах Азии и Африки. Но мусульманские страны не единственные, где на государственном уровне поддерживается создание детской семьи, а по сути узаконенной педофилии. Так, в Канаде, Эквадоре, Испании, Парагвае браки разрешены с 12-летнего возраста, в США – с 13-ти, в Кении и Нигерии – с 9-ти. Однако на территории разных округов Америки он может отличаться. Минимально допустимый возраст для замужества у девушек в Аргентине, Италии, Колумбии и Перу составляет 14 лет. Во Владимире, Вологде, Калуге, Москве, Самаре, Туле областные советы при особых случаях допустили снижение брачного возраста также до 14 лет, а по закону субъекты Российской федерации могут опускать вплоть до 11 лет[272].

Вступление в супружество:

Для вступления в брак жениху должно быть не менее 18 лет, а невесте – 16 лет. Сопряжению брачующихся лица обусловлено обоюдным их согласием и волею родителей. Обряд при совершении брака происходит не в мечети, а на дому: мулла пишет условие брачное, заносит запись в метрику, читает молитву и акт брака совершен. По закону Магомета женщина призвана для рождения детей, служения и угождения мужу; она не что иное, как вещь, которую можно купить за деньги, променять, подарить. Муж имеет право бить ее, выгонять из дома, развестись и вторично жениться на ней. Мусульманин может жениться разом на трех-четырех женах и при этом иметь еще сколько угодно наложниц. Но в настоящее время брачные узы татар стали прочнее, и разводы составляют редкое явление, – многоженство совершенно исчезает.

Статья из газеты «Якташ» (от 20 июня 1995 г., газ. «Пензенская правда»)

Немаловажное значение при брачном выборе имела, как мы уже говорили, социальный статус жениха и невесты. Известно немало примеров в Пензенской губернии женитьбы на близких родственниках, которые случались, прежде всего, из-за материальной стороны вопроса. Особенно выделялась татарская знать, – и чтобы не отдать свою дочь или женить сына за того, кто стоит ниже по социальной лестнице, женили на двоюродных между собой детей. Такие браки были очень удобны, так как позволяли брачным группам сбалансировано обмениваться своими членами – братьями или сестрами и сохранить при этом свои капиталы.

У татар соблюдался обычай старшинства среди братьев и сестер при вступлении в брак. В прошлые времена, как мы видим из сохранившихся документов, существовала практика левирата и сорората. Нередко случалось так, что вдова старшего брата по настоянию родителей выдавалась за младшего сына, если он на этот момент не был женатым. То же самое происходило, когда муж умершей женщины женился на ее младшей сестре (балдыз). Такие браки практиковались также экономическими соображениями, стремящиеся таким образом сохранить имущественные отношения и рабочую силу. В целом же патриархальные принципы отрицательно сказывались на положении женщины. Молодые пары поселялись жить в доме мужа или у его родителей. Жить в доме жены (йортка керу) считалось для мужчины позором: «Йортка кергенче – утка кер» (дословно: «Лучше войти в огонь, чем зятем в дом»). Также эту форму поселения сравнивали с сусликом, пробравшимся в дом (йортка кергән йомран). Эта мера была характерна для тех, кто не имел средства для уплаты калыма за невесту, или в силу других вынужденных обстоятельств.

Издавна у татар существовал обычай минората, когда наследуемое имущество переходит к одному лицу – самому младшему члену семьи, который оставался жить с родителями и ухаживать за ними. Эта форма наследования особенно характерна в сельской местности, но в современных условиях он часто нарушается. При заключении брака обязательно обращали внимание и на родословную будущего семейного партнера, на наличие или отсутствие у близких родственников хронических заболеваний: «Жена должна была иметь чистое, хорошее происхождение – не была бы незаконнорожденной и дурного поведения; чтобы исполняла обряды мусульманской веры, девственность; если вдова и не разведенная жена, чтобы была в состоянии иметь детей».

Существуют у мусульман запреты на брак с женщинами, состоящих в близкородственных отношениях с мужчиной (махрам). Брак с замужней женщиной запрещен до истечения с ее стороны определенного срока (идда). Сожительство с женщиной без заключения брака по шариату также запрещено (харам). Из семьи родственника по мужской линии разрешалось брать жену лишь после «седьмого колена» (жиде ят), в то время как браки между сыном сестры и дочерью брата или сыном брата и дочерью сестры считались возможными. По утверждению самих татар-мишарей такие браки не являются родственными. Таким образом, фамильно-родовая экзогамия распространялась лишь на лиц, находящихся в родстве по отцовской линии. В этой связи жениться за пределами родного села всячески поощрялось, в том числе, мусульманским духовенством, поскольку степень родственности в селах была относительно высокой.

Все имущественные и наследственные права до Октябрьской революции находились в руках мужа – шариат лишал жену в правах на наследование, право развода принадлежало практически одному лишь мужу, хотя разводам татарские семьи подвергались крайне редко. В обязанности жены входило подчинение мужу всегда и во всем, выполнять все его указания и хранить верность. Муж обязан покупать жене одежду и другие необходимые вещи, т. е. полностью ее содержать, так же обращаться с ней согласно требованиям обычаев.

К наиболее древним религиозным нормам взаимоотношений членов семьи, которые отражали патриархальное неравенство внутри семьи, следует отнести обычай избегания, игравший значительную роль в семейном быту татар-мишарей. Так, женщина не имела права называть своего мужа, свекра и всех старших родственников мужа по имени не только при обращении к ним, но и в их отсутствие. Женщине запрещалось с ними разговаривать, сидеть за одним столом, даже находится в одном помещение. Так, прежде чем войти в избу, свекор обычно кашлял, чтобы предупредить невесток, и дать им возможность скрыться или хотя бы привести себя в надлежащий вид. Избегание распространялось и на более дальних родственников мужа мужского пола. Таким образом, женщина очень долго должна была соблюдать по отношению к родственникам мужа многочисленные запреты (кан’тоту).

Положение татарских крестьян мало чем отличалось от других соседних нерусских народностей. Но татарская феодальная верхушка своевременно переселилась в сельскую местность после ограничительных постановлений властей, сохранив тем самым свои права на эксплуатацию масс, и по этой причине она была более сильной, чем у других народов. Женщина в зажиточных семьях была замкнута в круг домашних работ и находилась в полной экономической зависимости от мужа. В бедняцких семьях женщина наравне с мужем была занята в производственном труде, и ее положение было не столь зависимым. Юноши и девушки встречались во время уборки урожая, на сенокосе, или на речке и у родника, когда девушки ходили за водой или простирать белье. Свободное общение молодежи во время посиделок, гуляний, хороводов, праздничных вечеров, различных помочей было ограничено нормами шариата, предписывавшего сегрегацию полов. В крестьянской же среде эти нормы эти предписания соблюдались часто лишь внешне.

Развод по мусульманскому праву проводился очень легко по инициативе мужчины (талак), но женщина практически была лишена возможности развестись с мужем. Более того, хотя муж при разводе должен был отдать жене все ее приданое, но фактически мог выгнать ее из дому без всяких средств на существование, оставив еще у себя и детей. Но и это лишь полбеды: несчастная жена, оставшаяся без средств, осуждалась всем обществом, а родная семья не всегда принимала разведенную дочь назад в дом.

Надо учитывать, что дореволюционная Россия была страной массовой неграмотности, особенно среди женщин. Население прозябало в темноте и невежестве, опутанное религиозными нормами и предрассудками, узаконивающие место и роль женщины в обществе и, по сути, подвергающие откровенной дискриминации женщины в правовом отношении. Согласно своду законов Российской империи «жена обязана повиноваться мужу своему, как главе семейства, пребывать к нему в любви и, почтении и неограниченном послушании, оказывать ему всякое угождение и привязанность». Таким образом, права женщины были ничтожны не только в мусульманских семьях.

Положение женщины и так называемый «женский вопрос» был всегда дискуссионным и обнажил окончательно острые грани в начале XX в., когда в основу обсуждения была положена резолюция женского съезда в Казани о предоставлении женщинам равных с мужчинами политических и гражданских прав. Состоявшийся Первый Всероссийский мусульманский съезд (1–11 мая 1917 г.) в Москве не избежал вопросов о запрет многоженства, осуждения практики ранних браков, прав и свободы женщины, притеснения и насилия, рабства и прискорбного непонимания самими женщинами своего положения. Доклад делегата съезда Ф. Кулахметовой, выступавшей от блока женщин, гласил: «У женщины нет права освободиться от этого злостного быта и от этих горестных социальных условий, не отравить свою милую и драгоценную судьбу, держать свою судьбу в собственных руках или расстаться с ней, не слышать брани других жен, не дать себя ограбить, не дать разрушить и растоптать горячую страсть и святые чувства».

Но эта злободневная проблематика «уравнения женщин в правах с мужчинами в соответствии с шариатом» и пр.), априори, была обречена на провал. Сама постановка вопроса и чрезмерный либерализм решений был расценен большой группой делегатов съезда, как «нарушение принципов шариата и посягательство на религиозные основы «существования мусульманской нации». Эти несовместимые и противоречащие в своей основе решения московского съезда вызвали массовое недовольство и гневный протест большинства делегатов. Петиция была подписана более чем 190 участниками съезда, среди которых, понятно, преобладали имамы-кадимиты или консервативно-ортодоксальное духовенство, которые якобы и по-своему защищали патриархальные устои семьи. Масло в огонь подлило крайне неудачное выступление Мусы Бигеева в поддержку женской секции съезда. Уже после принятия резолюции по «женскому вопросу» более 200 мулл подписали протест против эмансипации и тех пунктов, которые противоречили Корану. Сохранились в протоколах съезда реплики мулл, других духовных лиц и противников эмансипации: «Где ваша свобода? Вы хотите у меня моих собственных жен отнять!», «Разве это свобода? Это насилие».

Компромиссное решение на съезде так и не было найдено. Но уже с первых дней установления советской власти были опубликованы декреты, значительно облегчающие социальное положение женщины. Первая советская конституция 1918 г. закрепила юридическое равенство мужчины и женщины, и таким образом, впервые за всю историю России был закреплен конституционный принцип равенства полов.

С установлением в стране советской власти семейно-родственные отношения претерпели коренные изменения. Но сложное наложение неизжитого родового устройства семьи и новых капиталистических, с существенной примесью все еще сохранившихся феодальных отношений, тормозило развитие татарского общества, и советскому активу в области пропаганды и просвещения пришлось вести героическую борьбу за ликвидацию этих пережитков прошлого. Положение снохи в семье мужа продолжало оставаться очень тяжелым. Она, как и прежде, должна была во всем подчиняться мужу, свекру, и вообще всем старшим членам семьи. Она несла на себе практически все главные заботы по хозяйству. Сноха должна была прятаться от свекра и взрослых братьев мужа. Зять также старался меньше общаться с родственниками жены, особенно с тещей. В свою очередь, богатые семейства, не желая раздела своего хозяйства, стремились держать в вместе всех женатых сыновей, и поэтому в таких семьях отделение семей происходило очень трудно.

Татарские семьи Пензенской области были обычно довольно многочисленными. Так, если в 1897 г. в Казанской губернии 62,8 % населения проживали в семьях в 5 и более человек, то и в Пензенской губернии это соотношение было аналогичным. Надо отметить, что русские и семьи других народов на то время были также многочисленны. Уменьшение татарских семей происходило постепенно[273].

Современная семья у татар-мишарей в среднем состоит из 4–5 человек. Преобладают семьи из двух поколений, состоящие из супружеской пары и их детей. Семьи из 3-х поколений, включающие в свой состав и родителей мужа или жены, составляют 23 %. Доля татарских семей относительно семей других национальностей в области постепенно увеличивается, хотя общее число пензенских татар из года в год уменьшается. Еще в конце XIX в. более 40 % рожденных татарских детей умирало до 5-летнего возраста, но этот показатель был ниже в сравнении с русскими, мордовскими, чувашскими. Смерть ребенка считалась обусловленной, исходящей от Бога: «Алла бирде, Алла алды» (Бог дал, Бог взял), и поэтому, видимо, не выражала ту огромную трагедию, которую она представляет сейчас.

В 1990-е гг. резкое ухудшение социально-экономических условий жизни вызвало значительное падение репродуктивных установок татарских женщин. Изменилось, как мы уже отметили, положение женщины в семье. В современной деревне женщина-татарка наравне с мужчиной участвует в общественном производстве, и заработок ее является составной частью бюджета семьи. Вполне понятно, что при обсуждении и решении тех или иных семейных вопросов, жена или сноха играет немаловажную роль. Сегодня брачные союзы, как правило, заключаются по любви и взаимному согласию. К концу XX в. сформировался такой тип свадебной обрядности, в котором органически сочетаются новые и сохраненные традиционные обряды. В современном браке национальная составляющая все еще сохраняется, но больше всего лишь как предпочтительность.

Процент смешанных браков среди татар Пензенской области год от года растет. Как известно, Иван Грозный в свое время насильно заставлял заключать браки между татарами и русскими, чтобы таким образом способствовать русификации татар. Сегодня этот процесс, увы, происходит добровольно, с неуклонной прогрессией вверх. Среди смешанных браков процент разводов выше, чем у моноэтнических пар, и достигает среди казахско-русских и татарско-русских браков 50 %. Главная причина распада этих браков заключается в том, что русские женщины, выйдя замуж за татарина, очень трудно приспосабливаются к семейной среде, где часто положение молодой замужней женщины бывает сильно регламентированным. При воспитании детей в таких семьях часто возникают проблемы: каждый родитель хочет воспитать ребенка в своей религии. А когда наступают религиозные праздники, семья делится, как правило, на два лагеря. Кроме того, в пожилом возрасте такие пары начинают задумываться о том, что им предстоит быть захороненными в разных кладбищах[274].

В то же время на сегодняшний день существенно изменились отдельные критерии брачного выбора. Так, для сельской молодежи отпала необходимость выбора будущего супруга или супругу за пределами своего села. Не играет уже определяющей роли социальное и материальное положение родителей, хотя важность этого в последнее «рыночно-буржуазное» время заметно увеличилась. Первостепенным все еще остаются личные качества будущих супругов и собственные желания. Также прежнее соблюдение старшинства среди братьев и сестер в семье сегодня практически не придерживается. В прошлом остались обычаи и сорората, или женитьбы на балдыз.

С конца 60-х гг. прошлого столетия вошел в практику ритуал праздничной и торжественной регистрации брака, проходивший в уютных залах Загсов и специальных Дворцов бракосочетания, или же – в сельской местности – в Домах культуры, с ликующим поднятием бокалов шампанского. Но все еще остается обязательным получение согласия родителей на вступление в брак. Молодожены появляются на регистрацию брака в свадебной одежде разового пользования: невеста – обычно в белом платье удлиненного покроя, фате, белых туфлях, а жених одет в темный костюм, белую рубашку. Там же они надевают на пальцы друг друга обручальные кольца. Молодожены прибывают на место регистрации брака с родителями и бабушками-дедушками, но обязательно в сопровождении большого количества гостей. Едут, как правило, на украшенных яркими лентами и воздушными шарами автомашинах, или же на лошадиных подводах. После регистрации брака все участники едут к месту военно-патриотического мемориала или памятника, которые были установлены в советские времена практически во всех населенных пунктах. Затем вся торжествующая колонна отправляется в дом жениха – на туй, свадьбу. Около дома расстилается, как и прежде, ковер, палас или дорожка под ноги молодоженов, толпа, стоящая вдоль них, осыпает проходящих молодоженов мелкими монетами и конфетами. Угощают жениха и невесту чак-чаком, медом, маслом, хлебом-солью и дают им выпить сладкого напитка – шербет.

На свадебное застолье приглашают большое число гостей, где традиционными остаются (правда, не везде и не всегда) татарские песни и пляски. Сегодня свадьбы проводятся в доме родителей жениха, иногда невесты, но чаще всего – в кафе или ресторане, а все расходы покрываются денежными средствами с обеих сторон. Правда, некоторые родители и сами новобрачные нередко считают необходимым религиозное освящение брака, и проводят никях как до свадьбы, так и после.

В целом же поменялся и сам стиль свадебного застолья посредством включения в него многочисленных игровых моментов. Некоторые из них заимствованы из свадебных обычаев русских; другие – из практики массовиков-затейников. Это, как правило, различные шуточные состязания молодоженов, выраженные в ловкости и удали, которым придается определенное смысловое значение, а также многочисленные шуточные наказы молодой жене, ее мужу, поздравления в стихах, запись пожеланий в специальный альбом и т. д.

Число зарегистрированных браков в 2018 г. вплотную приблизилось к числу разводов (6919 против 5073 разводов), хотя реальное положение гораздо хуже, поскольку разводы, да и браки тоже, не всегда оформляются законодательно. В том же году зафиксировано за все время наблюдений самое низкое число пар, вступивших в брак – 5,2 на 1000 чел. Современная буржуазно-эксплуататорская политика руководства страны и ряд других негативных факторов привели к катастрофическому сокращению численности населения в Пензенской области. Если в 1995 г. в области проживало 1553,6 тыс. чел., то к 2019 г. население сократилось на 235,5 тыс. чел., и остались в регионе жить лишь 1318.1 тыс. чел. При этом существенно сократилось сельское население – с 562,3 до 412,7 тыс. чел. Таким образом, население области, впрочем, и страны в целом, вымирает, или же бежит в крупные города. Все это особенно негативно сказывается на татарском населении, поскольку лишь село и деревня исконно сохраняет национальную культуру, язык, обычаи и традиции, а с исчезновением деревни, исчезает и татарский народ.

МАМЫК, свадебный обряд у татар-мишарей. Проводился в доме жениха после свадьбы и проходил в виде молодежной вечеринки. На мамык приглашали девушек и юношей, а также несколько пар молодоженов. В Пензенской области обычно назывался на русский манер просто – «вичер». Это мероприятие заранее объявлялся, обычно на вечер субботы. Учитывался при этом, что этот день свободен и не назначена вечеринка еще в какой-либо семье из той же улицы. Обычно во дворе ставилась целая фляга хмельной браги (квас), а также закуска, и каждый гость мог беспрепятственно подойти и пить брагу без ограничения.

Не лучшим образом выглядит и проблематика детей-сирот в России. В настоящее время страна переживает за последние 100 лет третью волну сиротства. Две волны приходились на мировые войны, а третья выпала, увы, на сегодня. Если в 1945 г. в России было около 678 тыс. детей-сирот, то на начало 2000-х гг. их насчитывалось примерно столько же, но по статистическим данным ежегодно прибавляется еще примерно 100 тыс. детей, оставшихся без попечения родителей. Сегодня в стране около 700 тысяч детей-сирот, большинство из которых – это сироты при живых родителях. Среди них немало детей-сирот татар. Такого понятия в прежние времена вообще не существовало – родственники, если умирали родители, сразу брали покровительство над сиротами. В Пензенской области положение, надо сказать, выглядит немного лучше. По данным регионального министерства образования, более 3 500 детей, оставшихся без попечения родителей, из них 3,6 % – находятся в учреждениях для сирот. Число самоубийств среди подростков в семьях составляет невероятно большой цифры – 20 % от всех самоубийств, причем большинство трагедий происходит в связи с семейными конфликтами и неблагополучием в семье. Более 80 % подростков употребляют алкоголь, из них ежедневно – 33 % юношей и 20 % девушек, начиная с 13 лет; около 100 тысяч гибнет от злоупотребления наркотиками.