Знаешь ты, отчего и еда у богатых вкусней?

Соль и перец, что в ней, – слезы бедных, несчастных людей.

Поволжские татары и большинство их преков еще в древности стали вести оседлый образ жизни и развили свою экономику до относительно высокого уровня уже во второй пол. I тыс. н. э. В зависимости от географических условий и климата быстро развивалось земледелие и животноводство в зонах с преобладающими черноземными почвами, в других менее благоприятных местах – преобладали различные промыслы, ремесла и торговля. Большинство поволжских татар и татар-мишарей в частности на протяжении веков и до самого начала XX столетия проживало в сельской местности и, соотвественно, основу их экономики составляло все же земледелие, а другие отрасли в традиционном хозяйстве выполняли роль вспомогательных. Джучиев улус (Золотая Орда), как страна являлась скотоводческой, и поставляла на внешние рынки много скота: лошадей, верблюдов, овец, крупный рогатый скот, а также меха, кожу, рыбу, воск, мед, соль, шелк, вино и др. И это неудивительно: через её территорию проходили караванные торговые пути и знаменитый «шелковый путь».

Как мы знаем, Пензенский край после падения Казани в 1552 г. постепенно начинает включаться в состав России. Сюда же отходила и часть пензенских земель – Посурья и Верхнего Примокшанья, – которые прежде входили в состав Казанского ханства. В его центральные районы была переселена некоторая часть мордвы и татар-мишарей. С 60-х XV в. Московское княжество боролось с Казанью (походы 1467–1469, 1482, 1485, 1487), и в конечном итоге в 1487–1521 гг. ханство оказалось в вассальной зависимости от Московского государства. В 1551 г. в Казани состоялся курултай, где большинство татар высказалось за договор с Москвой, и казанское правительство приняло присягу верности воеводе Микулинскому, и тем самым было объявлено о мирном его вхождении в состав Русского государства.

На восточном берегу Суры нерусское население оставалось под властью Казанского ханства с первой половины XV в., и ее условная граница проходила по Суре. В 1552 г. город был взят войсками Ивана Грозного, с последующим разрушением большей части города и переселением татар на болотистые берега озера Кабан. Татарам было запрещено селиться ближе 30 вёрст от города. В 1708 г. Казань стала столицей крупнейшей Казанской губернии, адо завоевания Казани Московским государством большая часть территории нынешней Пензенской области входила в состав Казанского ханства. В ходе исторических событий Российское государство укрепилось и значительно расширило свои внешние границы за счет земель, находившихся на окраине государства. Это определило дальнейшие действия государства по отношению к владельцам земель Пензенской и Саратовской губерний – татарскойаристократии[219].

Из источника посланника английской королевы Елисаветы доктора Джильса Флетчера (1588–1590), которая, несомненно, является одним из ценнейших и всесторонних источников о России, мы узнаем, что «…городов древние татары не строили, ровно, как и постоянных жилищ. Подвижные дома (вежи) татар были на колесах, повозках. Прибыв на новую стоянку, они расставляли свои повозки рядами, образуя улицы, и все они вместе имеют вид большого города. Для царя (хана) перевозили деревянный городок (агору). Постоянные и прочные зданий считали они вредными для здоровья и неудобными. Переселение на новые места, вместе с домами и скотом, начиналось у них весной, по направлению от южных стран их владений к северным. Возвращались тем же путем на юг, где и зимовали. Они вовсе не употребляли денег, предпочитая медь и сталь, особенно сталь булатную, из которой делали сабли, ножи и другие нужные вещи. Что касается до золота и серебра, то они нарочно не пускали их в обращение, чтобы тем свободнее предаваться своей кочевой жизни и не подвергать страну свою набегам. Этим татары много выигрывали при нападении на соседей, между тем как сами были постоянно свободны от их набегов».

«В Русском государстве того времени принято делить территорию страны на уезды и станы. В XVII веке Пензенский край был разделен на шесть уездов: Инсарский, Керенский, Краснослободский, Нижнеломовский, Пензенский и Саранский. В 1708 г. в России создаются первые губернии. Территория Пензенского края была разделена между Казанской и Азовской губерниями. В 1719 г. создается Пензенская провинция, а в 1780 г. – наместничество, которые входили в Казанскую губернию. В 1796 г. наместничество было упразднено и образована Пензенская губерния. Правда, уже через три месяца, в марте 1797 г., она была ликвидирована, ее территория разделена между Саратовской, Тамбовской, Нижегородской и Симбирской губерниями. 9 сентября 1801 г. Пензенская губерния была вновь восстановлена в составе десяти уездов: Пензенского, Нижнеломовского, Керенского Наровчатского, Краснослободского, Инсарского, Чембарского, Мокшанского, Городищенского и Саранского. В таких границах она просуществовала до 1923 г., когда в состав Пензенской губернии был включен Спасский уезд Тамбовской губернии. В 1928 г. Пензенская губерния была ликвидирована, а ее территория включена в состав вновь созданной Средне-Волжской области. С этого времени страна перестала делиться на губернии, уезды и волости, а вместо этого вводятся области, округа и районы. Округа просуществовали только до 1930 г. Пензенскую губернию разделили на четыре округа (района): Кузнецкий, Пензенский, Мордовский и Сызранский. В 1937 г. большая часть территорий Пензенского края переходит в Тамбовскую область, а в феврале 1939 г. была образована Пензенская область из выделенных территорий Тамбовской, Куйбышевской и Саратовской областей. В таких границах наша область существует и сегодня».

Несмотря на некоторую направленность описания и неполное понимание всех сторон жизни и быта татар, он писал следующее: «Все татары вообще не имеют совершенно никакого образования. Письменных законов у них также нет, а заменяются они некоторыми правилами общественной жизни, переходящими по преданию и общими всем ордам. Правила эти такого рода. Во-первых, повиноваться своему царю и другим властям во всем, что бы они ни повелели относительно общественной службы. Во-вторых, за исключением зависимости для общественной пользы, каждый человек свободен и не обязан ни к какому отчету. Третье: ни один частный человек не может владеть каким-либо участком земли, но вся страна в своей целости есть достояние общее. Четвертое: презирать всякую лакомую пищу и разнообразие в яствах и довольствоваться тем, что прежде попадается под руку, дабы более окрепнуть и быть всегда готовым к исправлению своих обязанностей. Пятое: носить простое платье и чинить его, когда оно худо, все равно, необходимо ли то, или нет, для того, чтобы не было стыдно, если нужда заставит носить кафтан с заплатами. Шестое: брать или красть у чужеземца все, что только можно взять, так как они считают себя врагами всех, кто не захочет покориться их власти. Седьмое: в отношении к своей орде и своему народу быть верным в слове и деле. Восьмое: не впускать иностранцев в государство; если же кто из них переступит за границу, то делается рабом первого, взявшего его в плен, за исключением купцов и других лиц, имеющих при себе татарский ярлык или паспорт»[220].

Татарская деревня в начале XX в.

Как известно, отношения государства и церкви издревле строились на основе доктрины «симфонии властей». Еще в 1666–1667 гг. Московский собор обосновал формулу о том, что «в светских делах патриарх подчиняется царю, а в церковных делах царь и патриарх равны». Таким образом, главенствующая роль в стране стала принадлежать самодержавной власти, а верной ее помощницей была православная церковь. Православная миссия рассматривалась как прогрессивное явление, направленное на колонизацию регионов, и считалась просветительской, а крещение же – добровольным. Но на деле угнетение нерусских народов, их русификация были одним из средств колониальной политики самодержавия, а также колониальные захваты сопровождались насильственным обращением населения в православие.

Русская власть вместе с духовенством активно привлекала на свою сторону феодальную верхушку татар, обещая ей в случае крещения разные льготы. Им выдавались земельные наделы «для корму», а у татарских мурз, не желавших креститься, отбирались поместья вместе с православными крестьянами, и мурзы лишались права распоряжаться ими. В результате татарские феодалы, цари и царевичи – Астраханские, Сибирские, Касимовские, Черкасские, Ногайские – практически все без исключения, спешно обращались в греческую веру. Приняли православие также многие князья, мурзы и служилые татары Пензенского края. Некоторые татарские мурзы за крещение получили немедленно княжеские титулы.

1 апреля 1649 г. Дело по челобитной Сибирского царевича Василия Кчумова о награждении его за крещение и выдаче жалованья

В 1738 г. при свияжском Богородицком монастыре была организована Новокрещенская контора, которая особо усердствовала среди мусульманского населения Поволжья с целью принятия татарами в православной веры. Контора насаждала свою веру среди народов нерусской национальности, не стесняясь в средствах, а упорствующих миссионеры добивались превращения непокорных «инородцев» в крепостных. Крестьянам при переходе в православие предоставлялись льготы на шесть лет. Но и крещение не освобождало татар и других инородцев от крепостного и национального гнета. Их порабощали одинаково и русские помещики, и принявшие православие татарские князья и мурзы. Крестьяне пытались жаловаться на притеснения со стороны помещиков и духовенства, но за «челобитья» их заключали в тюрьмы, били кнутом, убивали.

Посылаемые в татарские деревни священники-миссионеры, которые, по словам В. И. Ленина, «жандармы во Христе» под видом «спасения неверных душ» проводили на деле политику угнетения. Разрушались татарские мечети, на их месте строили церкви, подвергали татар-мусульман жестоким наказаниям. Синод поддерживал своего ставленника, проклиная мусульман и мусульманское учение, называя Магомета «самым студным лживым пророком» (указ от 24 декабря 1750 г.). Деятельность миссионеров, особенно их ставленника Луки Конашевича вызвала глубокое возмущение среди инородческого населения. Татары писали в своих жалобах, что если их будут и дальше принуждать креститься, они оставят свои дома и деревни и уйдут в леса. Гнев народных масс обращался также против монастырских властей и монастырей, основанных на территории Мордовии, особенно власти Пудожского монастыря, для закрепощения населения и усиления феодально-крепостнического гнета[221].

Вплоть до XVII в. происходило интенсивное освоение пустующих земель на территории Пензенского края. Земли татар, а также мордвы, бортников, русских помещиков, дворцовые волости описывались по отдельности, к тому же у них долгое время сохранялись различное административно-территориальное деление в рамках уезда. Это было обусловлено тем, что после вхождения этих земель в состав Московского государства писцовые описания земель учитывали сложный этнический состав, сложившийся в регионе. Крестьяне сообща расчищали новые места, заросшие лесом и кустарником, и на этих полянках возникали новые поселки и засевались те или иные культуры. Эти пашни считались собственностью крестьян и переходили по наследству. Если древние татары жили в круглых войлочных юртах, то с развитием земледелия татары перебрались в деревянные или саманные дома[222].

Надо при этом заметить, что культура и быт пензенских татар-мишарей во многом схожи с казанскими татарами, а также башкирами и чувашами. Если культурные параллели тюрко-язычными народами свидетельствуют главным образом о ранних этнических связях с ними, то с казанскими татарами мишарей связывает единая этническая общность. Здесь свой отпечаток наложила еще культура русского и мордовского населения.

Основу традиционного хозяйства татар составляло пашенное земледелие. Повсеместно использовалась паровая система земледелия в форме трехполья, которая началась в X в.: выращивали озимую рожь, овес, ячмень, горох, чечевицу, просо, полбу. Пашни обрабатывали двузубой сохой с перекладной палицей – сука. В степных юго-восточных районах Поволжья и Приуралья сохранялась залежно-переложная система, пахотным орудием являлся тяжелый деревянный плуг – сабан, который состоял из деревянного передка с двумя колесами, резца, лемеха, дышла, ручки и палицы. После сер. XIX в. сабан в хозяйстве татар-мишарей уже не применялся – он был вытеснен железным двухлемешным плугом. Следует отметить, большинству крестьянских хозяйств железные плуги были недоступны, и единственным пахотным орудием оставалась еще долго деревянная соха. Для последующей обработки полей после вспашки применялась борона (себерке), представляющую собой брусчатую раму-решетку со вставленными заостренными дубовыми колышками или железными зубьями. Тубал – так у пензенских татар называлось лукошко круглой формы для посева семян, которое вешалось через плечо. Для размола зерна применялся тирмен – ручная мельница, состоящая из двух плоских каменные жерновов. Механическая же мельница называлась – милча (от русс. – мельница). Также применялось сооружение, называемое киле – деревянная ступу для ручной обработки небольшого количества зерна. В них высушенные зерна толкли двусторонними пестами (кисап). Деревянная маслобойка, применяемая татарами-мишарями для сбивания масла, и называлась она пешкек. Представляла собой цилиндрическую кадушку из липы высотой до 1 м. и диаметром 25 см. Сбивание масла производили при помощи палки с насаженным на конце диском с дырочками. Бытовали еще пахтаницы с помещенным внутри кадушки или ящика с металлическим стержнем и лопастями.

Сжатый хлеб мишари вязали в снопы, которые назывались колтэ. Их складировали в поле для просушивания различными способами: йозек, пятуг, дунгыз. Укладывали таким образом, чтобы колосья одного колтэ ложились на комель другого. Для просушки сноп со сжатым хлебом татары-мишари рыли продолговатую яму глубиной около 3 м. и над ней устанавливали конус из жердей (ешеш эевне). На поверхность по кругу укрепляли несколько рядов поперечных «кругляшей», на которые укладывали снопы. В яме раскладывали из дров костер, пламя которого регулировали. Кибен (богыл) – у татар-мишарей называлсякрупный стог, который татары-мишари складывали для хранения на зиму необмолоченного хлеба. Состоял обычно из 4–5 тысяч снопов и сооружался на ровной площадке, где устанавливался деревянный помост высотой в полметра. В середине помоста ставилась высокая жердь (эшеш), которая служила остовом (кибен).

Яровая пшеница занимала ведущее место в земледелии. Археологические материалы показывают, что основным орудием по уборке урожая был слабоизогнутый серп – урак, в степных районах убирали косой – чалгы. В качестве прядильных культур возделывали лен, коноплю.

Скотоводство имело стойловый характер, в стаде преобладал крупный и мелкий рогатый скот. Почти в каждом дворе имелась корова. Широко практиковалось разведение домашней птицы. В соответствии с религиозными запретами, не употреблялась в пищу свинина, из-за чего свиней практически не держали. Древние татары ели конину, однако больше употребляли баранину. Поэтому в их хозяйстве первостепенную роль играли овцы (куй). Однако со временем конина у татар-мишарей стала излюбленной пищей. Продукты животноводства использовалась в основном для собственных нужд и продавалась на рынке мало. В качестве прядильных культур возделывали лен, коноплю.

Но экономическая слабость крестьянских хозяйств татар не позволяло и развитию скотоводства. Но основным препятствием развития животноводства являлся недостаток кормов и продолжительная зима. Не доставало также пастбищ. Основными кормами для скота служили солома и мякина. В большинстве хозяйств не хватало и этого – нередко по весне, когда иссякали последние запасы сена, крестьяне просто снимали солому из крыш своих домов, чтобы не дать умереть домашнему скоту.

Известный пензенский археолог Г. Н. Белорыбкин на основании обнаруженных артефактов древности пишет, что предки татар (буртасы) на пензенской земле жили, как правило, за пределами крепостных стен и занималось земледелием, скотоводством и различными промыслами. Среди зерновых культур преобладали рожь, ячмень и овёс. Выращивали также пшеницу и просо. Для размола зерна пользовались ручными мельницами, состоявшими из двух больших каменных дисков – жерновов. Разводили также сады и огородные культуры. Большое внимание уделялось скотоводству. Стадо состояло из крупного и мелкого рогатого скота, лошадей и верблюдов, держали и домашнюю птицу. Важным подспорьем в хозяйстве были промыслы: охота, бортничество, рыболовство. Охотились на лосей, медведей, бобров, зайцев, но преобладала охота на пушных зверей: соболей, песцов, лисиц.

Больших успехов достигли буртасы и в развитии ремёсел, особенно гончарного. Посуда была ярких коричнево-красных цветов и украшалась орнаментом или налепами. Ручки сосудов и горлышки у кувшинов изготавливались в виде животных. Самой же распространенной посудой была тарная, крупных размеров, для хранения и перевозки сыпучих грузов. Среди других ремёсел можно отметить плотницкое, ткацкое, кузнечное, бронзолитейное, косторезное и ювелирное, изделия и отходы которых часто находят археологи. Отходы производства: шлаки от выплавки железа и железные крицы, обрезки бронзовых пластин, распиленные заготовки костей, бракованные вещи – всё это, найденное при раскопках, свидетельствует о разнообразии местного ремесленного производства. Уровень его развития соответствовал в целом достижениям Волжской Булгарии. Так, для хозяйственных нужд изготавливались ножи, топоры, замки, кресала, гвозди, для личных – костяные гребешки, булавки, височные подвески, браслеты и бусы. Из драгоценных металлов делали украшения. Но, вероятно, ремесленники не полностью удовлетворяли спрос, поэтому на буртасских поселениях было множество привозных вещей: булгарских, русских, мордовских, иранских, китайских, византийских. Привозили, в первую очередь, украшения, оружие и дорогую посуду, а также различные бытовые принадлежности: шиферные пряслица для веретена, светильники и т. д.[223]

Основные центры расселения татар – Темников, Касимов, Мокша-Наровчат и др. – одновременно служили и центрами ремесленного производства, но, тем не менее, мы не располагаем достаточным количеством сведений о ремеслах и занятиях тюркоязычного населения Окско-Сурского междуречья. Ремесленники упоминаются в торговых посадах Темникова, Касимова в документах XVI в., приписанные к вотчинам касимовских царей и татарских князей и мурз. Традиционными оставались, очевидно, занятия и ремесла по обработке металлов – черного, цветных. Помимо земледельческих занятий, важное значение у татарских феодалов занимали такие промыслы, как бобровые гоны и рыбные ловли. Известно, что в 1620 г. Утеш мурза Исяшев сын князь Тенишев продал свою вотчину с бортным угодьем на речке Палже в Темниковского уезда племянникам Мамету и Усекаю, мурзам Исекеевым, детям князь Тенишевым. В этих угодьях водились: лось, медведь, волк, лисица, куница, белка, а также – рыбная ловля, бобровые гоны, птица. Многие держали кабаки, содержали перевозы через реки. Было развито среди пензенских татар ткачество и ювелирное дело. Особенно любили изготовлять украшения из серебра. Среди промысловой деятельности можно отметить и мельничное производство. Татары-мишари занимались разведением домашней птицы, особенно кур и гусей, в то время, как мы уже отметили, огородничество и садоводство были развиты слабо.

Тяжелое экономическое положение татар, проживающих на территории Пензенской губернии, вынуждало крестьян массово устраиваться работать на фабриках, заводах, уходить в прииски. Часть из них нанималась чернорабочими, выполняли земледельческие и земляные работы, устраивались кучерами и грузчиками. Ели вначале отходничество было тесно связано с сельским хозяйством и было коротким – до начала посевных работ, то к началу XX в. «шабашки» стали длительными, летними. Крестьяне нанимались строить небольшие объекты, ремонтировать, выполнять штукатурные и малярные работы[224].

Аючылар – так назывался вид отходничества у медвежатников. Группа татар из 3–4 человек ходила по городам и деревням с приуроченным медведем и устраивала различные представления. Этот вид промысла особенно был развит у группы сергачских мишарей. «Аю биету» (пляска медведя) входила в свадебную традицию татар-мишарей. Источники отмечают, что в прежние времена татары-мишари» водили ручных медведей, почему татары часто и назвают их «аючы» (вожак медведя)». Также говорилось о том, что среди мишарей есть очень много коновалов, в некоторых деревнях они поголовно занимаются этим промыслом. Мишарских коновалов можно было видеть по всей России. На самом деле, мишарские коновалы, отправлялись в глубь Азии, попадали в Китай и Японию, а оттуда привозили различного рода азиатские материи и ковры, и продавали все это за хорошие деньги. «Летом 1899 г. мишари, посещающие Приамурский край, просили себе у правительства доступа на остров Сахалин, но это разрешено им не было».

У татар с древнейших времен было относительно развито пчеловодство, и документы о «бортнических ухожаев» татар изобилуют в архивах. Но пчеловодство и охота – не привычные ремесла для мишарей. Отчасти в Башкирии мишари занимались соколинною охотою и гонкою волков, и для этого применялись особые лошади – «хвальные». Мед (бал) являлся излюбленным напитком татар, самым ценным лакомством, а также лекарственным средством. Больше всего бортных урожаев имела мордва, особенно темниковская. Но дальние угодья имели и татары-мишари. Так, в 1620 г. служилый татарин деревни Лашма мурза Муралей Еникеев владел бортным ухожаем на реке Атмис. Крупный бортный ухожай около с. Азарапино принадлежал князьям Мамету и Усекею Темниковым.

МЕЩАНЕ-ТАТАРЫ, сословная группа внутри городского населения дореволюционной России. По «Грамоте на права и выгоды городам Российской империи», изд. в 1785 г., М. назывались горожане, отнесенные к 3-му и 6-му разрядам, т. е. основная масса посадских людей и ремесленников. Владея капиталом на сумму менее 500 руб., мещане не могли записаться в купечество. В отличие от купцов, мещане платили подушный налог, несли телесные наказания и рекрутскую повинность. Могли свободно переходить в купечество, а купцы, разоряясь, попадали в разряд мещан. Они участвовали в органах местного самоуправления: в городской ратуше и управе. После реформ 60–70-х XIX в., отменивших ряд сословных ограничений для мещан, последние в основной своей массе представляли собой мелкую городскую буржуазию. По роду занятий, а также целым рядом особенностей быта и национальных традиций татарские мещане отличались от русского мещанства. Структура населения формировалась постепенно, и все общество было поделено на несколько сословий: дворянство, духовенство, купечество, крестьянство, сословие городских обывателей. Татарские крестьяне и мещане традиционно занимались мелкой торговлей, а также кожами. Второе место по роду занятий занимало наем в услужение. И только третье – ремесла, в основном мыловарение. Собственное жилье пензенские татары имели гораздо больше русских в процентном отношении.

Свидетельство от имени Императора России Николая II о жаловании ахуна мечети г. Пензы мещанина Шарафутдина Потеева званием почетного гражданина (1905 г.) (ГАПО, ф 6, оп.1, д. 9928)

Развитые торговые отношения, основанные в сложных условиях XV–XVI вв. на оживленных территориально-экономических связях, при отсутствии общей территории и единого социального организма имели немаловажное значение для упрочения этнических связей. Если в XIV в., и даже в нач. XV в. они осуществлялась силами булгарских и золотоордынсих купцов, то во второй пол. XV в. торговля перешла в руки русских и местных купцов. Этому способствовало установление высоких таможенных пошлин для казанских и других восточных купцов, которые брались в окраинных русских городах – Нижнем Новгороде, и Муроме, а также полный запрет казанским купцам ездить в Сурско-Окское междуречье – к «мордве».

Экспонаты из домашнего музея Алюшева

Но, тем не менее, торговля и торгово-посредническая деятельность занимали у татар достойное положение, начиная с нач. XVII в., и ее отголоски и навыки заметны даже в настоящее время. Татары практически монополизировали в крае мелочную торговлю; большинство прасолов-заготовителей также были татарами. Во второй половине XIX – нач. XX вв. имел место вид торговли, называемый как себерчелэр (шэлчелэр). Наряду с торговлей старьемэто занятие было рассчитано на перепродажу пензенских пуховых платков в других регионах Поволжья. Себерчелэр не пользовались уважением – говорили, что лучше заниматься хлебопашеством, чем таскать узел и торговать шалями.

Так описывал в конце XIX столетия исторический писатель и публицист Н. А. Александров: «Теперь татары – это некогда властители и воины живут мирно, как подданые России; и северные татары занимаются по преимуществу мелкой торговлей, а южные – скотоводством и огородничеством. Все они не любят ни хлебопашества, ни каких бы то ни было ремесел и никакой тяжелой работы, – видимо, в их кровь и плоть вошла легкая добыча с помощью грабежей и военной удали. Живут они большей частью бедно; и только в Казани есть зажиточные торговцы, имеющие сношения с восточными странами. Татарина теперь ежедневно почти видит вся Русь, но уже не на боевом коне, а с узлом за плечами и размахивающего не саблей, а аршином. Его повсюду и везде сейчас можно отличить от всякого другого торговца. Бритоголовый он либо в ермолке, плотно прилегающей к голове, или в так называемой тюбетейке, вышитой золотом; либо в шапочке, оттороченной мехом, а летом он в белой поярковой шляпе с широкими полями, или же в войлочной белой, остроконечной высокой шапке… В таком наряде, и никогда ни в каком другом, широкоплечий, большею частью стройно сложенный, среднего роста выглядит молодцом… Он торговать научился от булгар, которые были большими знатоками этого дела и славились своей торговлей. И самый бойкий торговец – это казанский татарин. Перегнувшись на один бок от тяжести узла на спине, он ходит из дома в дом, крича по дворам: «халат! халат!», и то он что-нибудь покупает, то продает. Покупает он все, начиная от тряпья и старых вещей; он знает всему цену и сбыт, и иногда, что покупает в деревне, тащит в город, а городской товар продает или меняет на деревенский»[225].

В последующие годы география купечества и предпринимательской деятельности татар постепенно расширялась и выходила за пределы Казани вместе с выработанными привычками и навыками торговли, и поэтому подобные описания в русских источниках о татарах-торговцах Пензенской губернии полностью идентичны с описанием казанских торговцев. Богатые купцы стали появляться постепенно и в других городах Поволжья. Так, в 1868 г. купцами 2-й гильдии в Пензе и уездах губернии числились: Баишевы, Алим и Ерихим (торгуют лесов, живут в г. Кузнецке), Богдановы, Хабибулла Курмаев и Зариф Курмаев (лес, г. Пенза), Дулатов Ахсян Ибрагимов (мука, мыло, свечи, г. Пенза), Дебердеев Мустафа Абдулназиров (лес, г. Пенза), Кулахметовы Абдул и Мухамет Хантимировичи (мыловаренный завод, г. Пенза), Мишкины Абубекир и Сайфетдин Саитбаталовичи, также Мишкин Сулейман Абубекерович – (все лес, г. Пенза), Туишев Яхья Муслимов (лес, г. Пенза), Мамин Фатхулла Янбаев (торговля панским товаром, живет в с. Никольское), Акжигитов Салех Абумехманов (панский товар, г. Чембар), Баткаева Гульзиядя Искаковна (панский товар, с. Кутеевка), Биглов Абдул Керим, Богданов Абдулхаир Бикбулатов, Иртуганов Мухаметрахим Абдулкеримов, Керимов Абдулмухамет Рахим и Таишева Гульхана Ханбекова (все – нет сведений о том, чем занимаются, Тенишев Абейдулла Абузяров (не занимается, с. Кутеевка), Хабибуллов Бахтияр (нет сведений), Самакаев Нугайбек, (Инсарский уезд, с. Полянки (Иссенские Полянки), живет на суконной фабрике, которую арендует в г. Пензе)[226],[227].

Скупщик старья в Средней Елюзани в конце 1950-х гг.

Татарам в XVI–XVIII вв. запрещалось заниматься ремесленным, особенно железоделательным производством. Они сохраняли другие, уходящие корнями в далеко прошлое, ремесла – деревообрабатывающее, кожевенное, овчинно-дубильное, мыловаренное, сапожно-ичижное и т. п. Но Указом от 1686 г. татарам было разрешено беспрепятственно торговать[228].

После того, как была дана Екатериной II «Жалованная грамота городам 1785 г.», купцы стали подразделяться на три гильдии. В первой состояли купцы с капиталом от 10 тысяч рублей; во второй – от 1 до 10 тысяч руб.; в третьей – от 500 руб. Формировались торгово-промышленные кланы, как, например, Кулахметовых, Богдановых-Туишевых, Акчуриных и Дебердеевых. Так, в 1912 г. купец А. Агишев создал «Товарищество на паях Тепловской суконной мануфактуры» в Сызранском уезде Самарской губернии с капиталом 400 тыс. руб., где работали более 1000 чел. и производили продукцию на 3.7 млн. руб.

Из отчета Ф. Ф. Чекалина за 1875 г. «Материалы для статистики мануфактурной промышленности Кузнецкого уезда» видно, что для кожевенных заводов сырье использовалось как местное, так и привезенное из Уральска и Заволжья в целом, а товар продавался в областях Войска Донского и Воронеже. В деревне Пенделке Почетные граждане Пензенской губернии братья Яхья и Мустафа Абдулнасыровичи Дебердеевы производили сукно различных видов: гвардейское без ворса, гвардейское с ворсом, армейское сырое, шленское, каразей и т. д. на огромную по тем временам сумму – 414 700 руб. в год (в 1875 г.). Сукно сдавалось до 200 тысяч аршин в казну, а остальное реализовывалось в Нижнем Новгороде и на местах. При фабрике имелась шерстяная и суконная мойка на реке Кададе, принадлежащая Абдульмяну Сюбханкуловичу Дебердееву. Он производил продукции до 100 тысяч рублей в год.

В 1868 г. пензенский купец 2-ой гильдии Зариф Курмаев (-ич) Богданов подал прошение в Пензенское губернское правление о том, чтобы по правую сторону реки Старой Пензы, на арендованной земле купцом 2-ой гильдии Кулахметовым (которая была отведена для строительства клеевого завода), на незанятом участке построить фосфорно-спичечный завод. В мае 1882 г. вышло постановление Городской управы о сдаче в аренду кузнецкому купцу 2-ой гильдии, Почетному гражданину Дебердееву Яхье Абдул Насыровичу под паровую лесопильню и мельницу на участке по правому берегу Суры «за пристанью Кадомуева» (ГАПО. Ф.109, оп. 1, д. 182).

Дело по жалобе посадского человека, бывшего таможенного и кабацкого откупщика в Инсаре Степки Савельева на бывшего таможенного и кабацкого откупщика Сафарки Кутлубулатова в незаконном держании у себя на подворке винокурения, торговле вином и в больших расходах причиненных грамотами и челобитными. Дело состоит из 4-х грамот царю Алексею Михайловичу и инсарскому воеводе Василию Ивановичу Челищеву…(ГАПО. Ф. 1120, оп. 1, д. 1946).

На деньги купцов были построены и содержались сотни мечетей в губерниях региона и за его пределами. «Ак байлар», до революции так назывались татарские меценаты или честные предприниматели, тратили немалые деньги на образование, постройку мечетей, благотворительность, реализовывали крупные проекты, поддерживали медресе. Их махалля принимала бизнесменов с высокой репутацией[229].

К сер. XIX в. в среде татарского населения образовался достаточно большой торгово-промышленный капитал, местами сравнимый с русским капиталом. Но крупнейшим сосредоточием татарского предпринимательства оставалась Казань. Надо сказать, что природные богатства Пензенского края открывали большие возможности для ведения сельского хозяйства и занятий различными ремеслами: кожевенным, обработкой дерева, бортничеством (буртасы), изготовлением конкой упряжи, прядением, ткачеством, заготовкой пушнины, пошивом теплой зимней одежды из овчины и др[230].

До 1680 г. татарские князья и мурзы продолжали нести службу в Московском государстве и, соответственно, владели своими поместьями и вотчинами. У пензенских татар, которые давно стали оседлым народом, животноводство было все еще важной в XIX в. отраслью хозяйственной деятельностью, хотя и являлось как бы вспомогательной и подсобной земледелию. Традиционно животновостство носило натурально-потребительский характер: скот и птица служили источником продовольствия, а сырье шло для домашних ремесел и кустарной промышленности. Однако, в дальнейшем положение стало меняться в худшую сторону по мере сокращения кормовой базы скотоводства и существенного уменьшения площадей для сенокосов и выгонов скота.

Алатырская Приказная изба. Выпись на поместье алатырских служилых татар Уразмета Тулубаева, Убахтея Таматова и Алмакана Енбаева (1644 г.)

Татары традиционно занимались коневодством, и всех их особо отличала характерная любовь к лошади. О ее роли в жизни татар историки писали примерно следующее: «Татары родятся и вырастают в седле и на лошади». Лошадь служила средством передвижения, была боевым товарищем в походах и на облавной охоте. Кроме использования лошади как транспортное средство, кобылье молоко использовалось широко в национальной кухне. Из конского молока изготавливали сыры, сбраживая его с ячменем, делали кумыс, на молоке варили различные похлебки. До настоящего времени молодая конина считается у пензенских татар лучшим из всех видов мяса. Конский жир использовался как наружная мазь против некоторых болезней и ожогов, способствовал заживлению ран, смягчению боли.

Конскую колбасу любят не только татары, но население других национальностей. Из конского волоса делали прославленные в войнах татарские арканы и плели защитные приспособления для воинов. Шкура лошади после обработки в виде кожи использовалась для изготовления обуви и сбруи. Из шерсти, получаемой при линьке, делали войлок, которым покрывали юрты, а также делали войлочные паласы.

Татарские лошади вели свою родословную от монгольской породы, которая известна со времен Чингисхана и не претерпела с той поры особых изменений. Монгольские лошади скромны, выносливы и сообразительны, хорошо ориентируются на бегу по пересеченной местности. Очень многие татары нанимались издревле работать в те городские организации, где дело было связано с лошадьми – заготовители, извощики и т. д. Вот что мы узнаем из газеты «Пензенские губернские ведомости» за 1866 г.: «…Лошадь у татарина была не особой породы, а обыкновенной рабочей: часто жилистая, сухая, но не худая по сравнению с лошадьми русских… Не все татары употребляют лошадиное мясо, и наши простолюдины думают, что они такие охотники по их выражению «до конины». Богатые татары если и едят мясо лошади, то только молодой и, кажется, исключительно применяют в пищу одну шейную часть жеребят. Бедные татары, правда, употребляют лошадиное мясо, особенно в виде своей национальной салмы. Зажиточные люди едят преимущественно говяжье мясо и козлиное»[231].

Коневодство, как профессия, начало зарождаться на Руси еще до Золотой Орды. Лошадь на Руси ценилась невероятно высоко. Так, в XI в. князь Ярослав Мудрый издал сборник законов, в котором предписывалось виновному в убийстве чужой лошади уплатить в казну 12 гривен; для сравнения: тот, кто убил свободного крестьянина, обязывался выплатить штраф лишь 3 гривны. Князь Дмитрий Донской скупал у татарских купцов степных лошадей, которых те специально для него привозили из районов Заволжья. Наряду со скотоводством большую роль у татар играла охота. Облавная охота требовала спец. выучки загонщиков и охотников.

Бату хан в 1236 г. на татарских (онгутских) лошадях возглавил Западный поход. Вернувшись из Европы, он расселил по всему улусу свое конное войско в Булгарии, Прикамье, Приуралье. В одном источнике говорится следующее: «В Россию лошади приводятся из Татарии Ногайской. Они роста среднего весьма удобны для работы. Овес принимают мало… Ногайцы ежегодно присылают на продажу в Москву до 40000 коней…». Т. о., можно считать установленным, что в течение сотен лет на конское поголовье России большую роль сыграло коневодство татар.

Татары перестали быть кочевниками после взятия Казани Иваном Грозным. Обычно русские бояре выезжали на поле боя на высоких русских конях, которые не были выносливыми, скакать могли только несколько километров. Дворяне же скакали на низкорослых юрких татарских конях, а крестьяне предпочитали покупать татарских коней, так как они потребляли мало корма. В день 1–2 кг овса и несколько килограмм сена, шерсть у них твердая и поэтому они редко болеют; на них можно скакать верхом или запрягать в телегу[232].

Забегая вперед, отметим, что в советский период из Прибалтики, Европы стали завозить разных тяжеловозов, высоких лошадей, в том числе и гибридных. Вот они и представляли в тот период колхозных лошадей, которые сохранились до настоящего времени. В период ВОВ очень большое поголовье лошадей было забрано на войну, где много их погибло. Еще в нач. XX в. в татарских семьях в деревнях держали в среднем по две лошади, а во времена Пугачева в каждом татарском дворе держали до 20 коней. Сегодня из всех тюркских народов только татары отвернулись от своих коней[233].

Вместе с тем жизненный быт основной массы татарского населения, в особенности крестьян-ясашников, оставался крайне тяжелым на протяжении столетий. Экономическое положение крестьянских хозяйств особенно заметно ухудшилось во время царствования Петра I. Государственные повинности постоянно увеличивались, административно-полицейский гнет приобретал порой невыносимый характер. Тогда, как мы уже отмечали, служилые татары потеряли все свои былые привилегии и были обложены непосильными налогами и поборами. К тому же их привлекали к всевозможным трудовым повинностям. Татары-мишари массово вместе с другими «инородцами» были согнаны на заготовку леса для корабельного строительства. В холодных зимницах они умирали от различных простудных болезней и истощения, калечились и погибали под валившимися бревнами.

Сохранилось много архивных документов, показывающих беспредельное изъятие земель в период генерального межевания в конце XVIII – нач. XIX в. После подобных «межеваний» крестьяне оставались практически без земли и, как писали в своих жалобах, «…пришли в крайнее разорение, нищету и убожество»

Крестьяне с близлежащих деревень, где происходила заготовка леса для нужд флота, должны были снабжать лесозаготовителей-лашманов продуктами питания и прочими снаряжениями, включая лошадей и сбруи. Например, в Усть-Узе в 1747 г. проживало 546 ревизских душ татар (всего с детьми – 1092), приписанных к Адмиралтейству. Эти люди стали в документах фиксироваться – в частности в 3-й ревизии 1764 г. – как «приписные татары». К этому времени вместе с семьями эти «ревизские души» составляли почти половину населения Усть-Узы. Нередко эти семьи доводились до полного разорения[234].

Так, Р. Г. Мухамедова пишет: «В 60-ых гг. XVIII в. Казанская адмиралтейская контора вынуждена была отметить, что «от многолетне-повсягодной работы и от прочих положенных на них тягостей татары пришли в крайнюю нищету и скудность». В источнике приводится наказ служилых татар и мурз Алатырской провинции депутату Мангушеву, выбранному в Екатерининскую законодательную комиссию в 1767 г. В этом наказе, как и в других, значительное место занимает вопрос о налогах и натуральных повинностях. Они отмечают тяжесть подушного оклада в размере 1 руб. 70 коп. с души и просят освободить из от поставки рекрутов, драгунских и подъемных лошадей или же отчислить их от Адмиралтейства и уравнять в отношении повинностей с ясачными крестьянами, по сравнению с которыми они несут «излишние тягости вдвое или втрое». В наказе также отмечается факт малоземелья мишарей, уменьшение наделов, так как их земли незаконно, путем захвата, переходят в руки русских помещиков, монастырей и чиновников[235].

Инсарская Приказная изба. «Громота царя Алексея Михайловича инсарскому воеводе Савелию Салову об исследовании дела, по жалобе земниковского служилого татарина Алмакая Бикбулатова сына Чекаева о неправильном захвате его двора казачьим головой Маковеем Шалимовым» (1660 г./7168 г.).

Крупные сдвиги в экономике сер. XVII в. не смогли существенно переломить феодальный способ производства. Рост всевозможных натуральных и денежных поборов с крестьян при стремительном расширении дворянского землевладения – все это тяжелым бременем ложилось на плечи населения. Появившийся в такой обстановке Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 г. («кодекс крепостничества») превращал фактически крестьянина в товар, на который была установлена твердая цена – 4 рубля. Уложение требовало, чтобы татарские князья и мурзы не держали православных крепостных у себя в хозяйствах. Царский указ «Об отписке у Мурз и Татар поместий и вотчины и выгодах, какие, принявшим христианскую веру предоставляется» от 16 мая 1681 г. предписывал у некрестившихся татарских феодалов отнимать их поместья и вотчины.

С конца XVII столетия русское правительство, не находя надобности в служилых татарах, встало на путь постепенной ликвидации этого института. Во время правления Петра I помещики – мусульмане, не принявшие христианство, были обязаны отречься в пользу государства от имеющегося у них зависимого населения и земель по закону 1681 г. Но служилые татары привозили из военных походов латышей, литовцев, немцев, мордву. Кроме того, служилым татарам по указу 1720 г. разрешалось брать к себе в крепостничество, попавшее в плен восставшее население[236].

Опись грамоты о сыске «бежавших со службы новокрещенов татар и мурз» в Темникове и касимовских крестьян князя Тонкачева

Невольное население, не видя никаких перспектив лучшей жизни, убегало из своих насиженных мест в другие, более удобные и свободные регионы, многие крестьянские семейства уходили в казаки. Как мы уже отмечали в других разделах книги, эта жесточайшая эксплуатация инородческого крестьянства, непосильные налоги, разорение в результате захвата земель русскими помещиками лучших земель порождали массовое недовольство населения и выливались в народные восстания.

Среди татарского населения Пензенского края к сер. XIX в. стало стремительно расти имущественное расслоение. Крещеные татары были практически приравнены к русскому населению, и они пользовались всеми преимуществами перед теми, кто не поменял веру в угоду меркантильных усмотрений. Но к тому времени уже началось проникновение в деревню товарно-денежных отношений, а подворные земли переходили по наследству, продавались, покупались и даже закладывались.

ГУЛЯЩИЕ ЛЮДИ, – так называлась в XVI–XVIII вв. категория нетяглого населения, отпущенные на свободу холопы, слуги, а также беглые люди. Они не платили податей и жили работой по найму. К ним относились также крестьяне, посадские и служилые люди, занимавшиеся отхожими промыслами. Казачество большей частью состояло из этого «гулящего» сословия людей. Среди них было много татар. При их непосредственном участии были построены Нижний и Верхний Ломов, и др. крепости на оборонительных рубежах Пензенского края.

Но количество земли на одного человека с каждым годом сокращалось, поскольку количество семей в деревне неуклонно прибавлялось. В связи с увеличением сыновей в семье, наследственные участки в итоге существенно измельчали. Тем не менее, процесс развития капиталистических отношений в Среднем Поволжье происходил медленно и в какой-то степени способствовал более длительному сохранению неразделенных семей татар-мишарей вплоть до нач. XX в. Статистические данные показывают, что с 1863 по 1878 г. только в трех уездах Пензенской губернии – Саранский, Инсарский, Краснослободский – население увеличилось на 84,9 тыс. чел. Все это в совокупностипородило неравенство среди населения – на малоземельных и безземельных крестьян и на слои эксплуататоров из среды нарождающейся новой буржуазии. Это первоначальное накопление капитала одних слоев и полное обнищание других породило классовую дифференциацию. Время работало против этих эксплуататоров – уже спустя полвека, после ряда предпринятых неудачных реформ, грянула революция. Перед этими разжиревшими соплеменниками нависла реальная угроза быть повешенными или посаженными на колья заборов, и они, кто успел, разбежались по другим странам: в Китай, Америку, Финляндию, Францию и др. страны, где их потомки пребывают и сегодня.

Между татарами из-за владения земель возникали частые споры и тяжбы, в которых сильно бесчинствовали чиновники и исправники, вынуждавшие незаконностью своих деяний тяжущие стороны жаловаться губернатору. Пензенские газеты писали: «Под руками у нас находится прошение татар д. Шелдаис Мансура Давыдова и Вяльми Адельмина, поданная в 1812 г. Пензенскому губернатору князю Г. С. Голицину, в котором просители жалуются, что земской исправник и уездный стряпчий при произведении повальных обысков о том, у кого именно состоялась во владении спорная земля до начала тяжбы, заведенная соперниками татарами Нечаевым и Енокеевым, поступали не по судейской должности и без соблюдения порядка, собирали в понятые не из ближайших, а из дальних селений, обыватели кои никогда о старинном владении спорными землями ни малейшего знания не имели, знающих удаляли, запирали в пустые избы, а из татар сажали в свиные клевы ради того единственно, чтобы суровостью мер пресечь справедливое показание, стараясь всевозможно приспособить обследование в сторону соперников… Татарские мурзы и служилые люди продавали свою землю мелкими участками в другие руки татар, которые, делаясь собственниками, заселяли свои поместья, от чего и образовались татарские поселки»[237].

Земледелие продолжало играть ведущую роль в хозяйствах татар-мишарей вплоть до нач. XX в. Основными культурами возделывания оставались зерновые. Возделывались рожь, озимая пшеница, овес, гречиха, просо, горох, а также техническая культура конопля. К сер. XIX в. заметное место среди культур начинает занимать картофель. Рожь и другие зерновые являлись основными источниками дохода крестьянских хозяйств. «Обрекая себя на недоедание, крестьяне с осени для уплаты налогов продавали свой хлеб. Весной же они были вынуждены покупать его по более дорогой цене. Только в один из самых урожайных годов – в 1883 г. – крестьянство Пензенской губернии купило хлеба на 1,5 млн рублей»[238].

СОХА, единица податного обложения на Руси в XIII–XVII вв. Во времена Орды дань взималась с действительной сохи, как земледельческого орудия при двух-трёх лошадях. В конце XV в. новгородская соха равнялась 3 обжам (или 30 четвертей. В 1550 г. была установлена новая податная единица, сохранившая старое название «соха» или определенное количество распаханной земли. Соха делилась на четверти. Земли похуже считалось в сохе больше. Тяжесть обложения падала на «чёрные сохи», то есть крестьянские, которые при одинаковом качестве земли были обложены вдвое больше служилых земель и церковных.

ТЯГЛО, система денежных и натуральных государственных повинностей крестьян и посадских людей с XV–XVIII вв. Основная окладная единица тяглого населения называлась сохой. Кроме того, для крестьян и посадских людей существовали и тяглые повинности: «государеву подать», подводную, постоялую, ямскую гоньбу и т. д. После введения в 1724 г. подушной подати, тягло было заменено словом «подать». В обычных своих размерах тягло превышало размеры оброка, который считался более лёгким.

Реформа 1861 г., обусловленная освобождением крестьян от крепостного рабства, не дала им реального освобождения. Земли их были отрезаны в пользу помещиков. Как показывают статистические данные 1877 г., на территории Пензенского края на всех крестьян приходилось лишь чуть более половины всего земельного фонда, а остальная половина принадлежала небольшому слою помещиков, церкви и монастырям. Причем помещикам принадлежали лучшие земли, а крестьянам неугодья, которым они практически не могли пользоваться. Ко всему этому надо добавить, что количество земли на душу населения неуклонно сокращалось по мере увеличения численности населения, и крестьяне с подворно-наследственной формой землевладения страдали особенно сильно. Когда число наследников увеличивалось и приходило время раздела между ними, то каждый получал мизерный участок наследства и становился на грань нищенского существования. Теснота усадебных участков была отличительной чертой татарских сел Пензенской области. В таких крупных населенных пунктах, как Нижняя, Средняя и Верхняя Елюзани, а также с. Индерка и еще многих других, особенно расположенных близко к центру поселения, теснота дворов характерна и сегодня. Нередко отделившиеся сыновья оставались на отцовском участке.

Семейно-родственные отношения татар-мишарей, образовавшиеся в результате увеличения числа членов семьи, назывались большая семья. Такие неразделенные семьи в Среднем Поволжье сохранились до нач. XX в. и, как правило, имели 3–4 работника мужского пола. Каждая семейная пара имела свое место в доме и в основном сама себя обеспечивала продуктами питания и одеждой. Главой семьи являлся отец, все доходы от продажи с/х продукции поступали в общую казну – лишь подаренное являлось личной собственностью. Трудовой деятельностью женщин руководила жена главы семьи или старшая сноха. Такие семьи были основаны на принципах патриархального уклада и догм шариата. Выбор женихов или невесты для младших членов семьи решали старшие, исходя из того, чтобы брак отвечал интересам всей семьи. При разделе имущества отделившейся ячейке выделяли определенную долю. Глава семьи старался, чтобы раздел не отразился на экономической жизни семьи, и поэтому выделяли худшую часть имущества. Обособление семей начиналось со строительства отдельного дома на усадьбе отца.

Малая семья образовывалась после распада и раздела имущества и основных средств большой семьи. Отцовское хозяйство подлежало разделу на равные доли между сыновьями при желании отца. Среди различных социальных групп распад больших семей осуществлялся по-разному. Среди бедных групп происходил легче и интенсивнее, поскольку они вели более подвижный образ жизни и были вынуждены часто прибегать к отходничеству. Согласно подворной переписи 1912 г. количественный состав семей Пензенской губернии имел следующее процентное выражение: семья из одного человека – около 1,5 %; из 2–3 чел. – 10–12 %; из 4–5–25–30 %; из 6–7–27–30 %; из 8–10–15–22 %; более 10-ти – 8–15 %[239].

Малоземелье также препятствовало развитию садоводства и огородничества. Далеко не все хозяйства были готовы хотя бы на части своих земель выращивать овощи и посадить яблони. Но, тем не менее, репу, лук, тыкву и морковь все же сажали, чтобы потребность своей семьи обеспечить. Низкая урожайность культур была обусловлена низким состояние с/х техники, отсутствием удобрений и примитивными методами обработки почвы, а незначительный экономический уровень татарских хозяйств не позволял совершенствовать технику и приобретать новейшие механизированные орудия для обработки земли. Таким образом, получение прибыли от ведения хозяйственной деятельности практически сводилась к нулю. Об этом, в частности, хорошо иллюстрирует документ из донесения помощника начальника Саратовского губернского жандармского правления Н. П. Пекаркого, поданного в январе 1870 г. в III отделение имперской канцелярии о бедственном положении мишарей: «Татары Хвалынского уезда вследствие недостатка хлеба находятся в самом бедственном положении. Из собранных мною по этому предмету сведений оказывается, что только незначительная часть крестьян употребляет в пищу чистый хлеб и то не все собственный, а покупной; большая же часть ест хлеб, испеченный из семян растения, известного здесь под названием просянка, с примесью муки ржаной и просяной; как первую, так и последнюю покупают…Бедственное положение крестьян еще увеличивается от того, что с конца прошлого года энергически взыскиваются с них недоимки по окладным сборам, которые через бездействие административных лиц достигли громадной цифры…».

Принудительное крещение нерусских народов продолжалось и в XIX в., прерванное лишь на короткое время после Смуты нач. XVII в. Проводниками этой политики были как православные священники и миссионеры, так и государственные структуры. Основанное в Поволжье в 1867 г. «Братство святого Гурия» действовало среди татар в интересах русификаторской политики самодержавия. Оно старалось уничтожить национальное единство татар и воспитать их в духе православия и покорности самодержавию, боролось с национальной культурой. Чтобы полнее описать быт, традиционное хозяйство и деятельность пензенских татар конца XIX в., мы вновь вынуждены прибегать к услугам русских журналистов, которые достаточно искренне и чистосердечно посвящали этим сторонам жизни татар свои статьи. Татарских печатных изданий на территории нашей области к тому времени еще не существовало[240].

Так, газета «Пензенские епархиальные ведомости» (1844 г.) отмечала в статье «Заметка о новокрещеных татарах Саранского уезда», что «…в уезде находится около 150 душ обоего пола новокрещеных татар (в д. Суркино, Кривозерье, Аксеново, Кавторково и Елховке), они подали прошение о своем возврате в мусульманство. А теперь, когда узнали, что казанские новокрещены целыми деревнями оставляют христианскую веру, они еще более ободрились». Здесь, надо упомянуть о том, что участие Русского государства в распространении православия регулировалось светским законодательством. Указом царя Федора Алексеевича Сибирскому митрополиту Павлу предписывалось: «Буде которые иноземцы похотят креститься в православную веру волею своею, и их велеть принимать и крестить, а неволею никаких иноземцев крестить не велеть…». Но Московское царство запрещало тесное общение с иноверцами и предписывало наблюдать строго за тем, как твердо они хранят веру. Те, кто все же возвращался к своим прежним верованиям, должны были быть заключены в монастырь в качестве наказания и содержаться там до тех пор, пока не покаются.

Дальнейшие события начала нового столетия разворачивались не менее тяжело и удручающе для татарского и другого неправославного населения Российского государства. Ведение традиционного хозяйства, сам быт, традиции, праздники, обычаи, культура, образование и многое другое были тесно связаны с религиозной составляющей всех народов того времени. Как известно, религия вырабатывает определенный менталитет и определяет поведенческий характер у верующего человека. Миссионерская деятельность царского правительства, сопряженная с немалыми принуждениями и насилием, вызывала ответную реакцию – возмущение и отторжение иноверческого населения, вызывала злобу и всеобщее недовольство.

Как мы видим, безуспешность предпринятых мер в течение долгого времени в деле о-православления народов, особенно татарского, правительство и христианское духовенство всячески усиливали свою деятельность, вовлекая все более и более изощренные методы и средства. Е. Ф. Грекулов в своей книге описывал дальнейшие предпринятые меры духовенства следующим образом: «После подавления революции 1905 г. гонения на неправославные и нехристианские религии, особенно на ислам и сектантство, усилились. Духовное ведомство расширило сеть церковно – приходских школ и попечительств, воинствующая пропаганда православия велась также через церковные собрания. В помощь жандармам в рясе были привлечены реакционные и черносотенные элементы, их организации возглавлялись духовенством. Духовенство боролось также с национально-освободительным движением и с этой целью усилило деятельность миссионерских организаций. В 1910 г. совещание миссионеров, этих гонителей веры и душителей религиозной свободы, возглавил председатель совета министров Столыпин. Совещание разработало целую программу по укреплению христианства и по борьбе с мусульманством. В том же году миссионеры собрались на очередной съезд в Казани. «Темные инквизиторы» добились на этом съезде принятия суровых мер против неправославных. Административные органы содействовали им в подавлении свободы совести и стремления к национальной самостоятельности»[241].

Помещики, в свою очередь, пользовались максимально этим нищенским положением крестьян. Нередко крестьяне всей общиной арендовали у помещиков земли, чтобы хоть как-то продержаться и не умереть с голоду. При этом крестьяне отдавали половину полученного урожая, используя при этом всем свою тягловую силу и семена. На таких условиях аренда не давала никакого дохода и называлась «голодной арендой».

Хлеб российского крестьянина всегда был политый потом и кровью, и земельный вопрос часто становился главной причиной восстания крестьянства против помещиков. Казалось бы, в 1917 г. мечты крестьянина, наконец, воплотились в реальность. «Земля – крестьянам!» – этот ленинский лозунг так увлек крестьянина, что он поверил тогда большевикам и пошел за ними. Даже окончание Гражданской войны 1918–1922 гг. в пользу большевиков стало возможной благодаря крестьянству. Большевики дали крестьянам землю, но сохранили обременение мужика продразверсткой. Надо заметить, что продовольственная разверстка была введена не большевиками, как нам это сегодня преподносят либеральные историки и СМИ, а правительством Российской империи в 1916 г. Эта политика предусматривала обеспечение заготовок продовольствия за счёт обложения крестьян налогом в виде зерновых («хлеб») и др. продуктов. В связи с низким поступлением хлеба по государственным заготовкам и продразвёрстке в марте 1917 г. Временное правительство ввело «хлебную монополию», предполагавшую передачу практически всего объёма произведённого хлеба государству.

Известно, что за вторую пол. XIX в. особенно жестокими были голодные годы 1873, 1880, 1883, 1891, 1892, 1897 и 1898 гг., порожденные неурожаем зерновых культур и отсутствияем при этом значимой поддержки голодающих крестьян со стороны буржуазии. В это время зажиточные крестьяне и, особенно, дворянство спекулятивно завышали цены на продовольствие, оставляя, по сути, бедноту на голодное вымирание. Так, газета «Пензенские епархиальные ведомости» (№ 17 за 1891 г.) писала: «Повсюду, в сёлах и деревнях, народ поражает вас своим болезненным, изнурённым видом, свидетельствующим об отсутствии питания. Единственная пища, какую только можно встретить в домах крестьян, – это чёрный хлеб, да и тот наполовину смешанный с лебедой, так что, по словам самих крестьян, этот хлеб можно есть только с водой. Правда, некоторые дома употребляют в пищу горох, чечевицу, картофель, но и этих продуктов, по скудости урожая, едва может достать на два, на три месяца»[242].

Голодная и больная татарская семья

(Текст части документа «Дело о восстановлении в избирательных правах 1931 г. Тугушевых Ибрагима Алимовича и Керима Алимовича»: «Ср. Елюзань. Тугушев Ибрагим Алимовича, лишен бывший мулла. До революции был учителем, со дня революции перешел рабочим на стройку в с. Верхозим. В 1918 г. состоял в партизанском отряде, участвовал в боях против казаков. В 1920 г. перешел в муллы до декабря 1929 г., после чего узнал, что это дурман, отказался (видимо, от должности муллы).

В XX в. особенно выделились массовый голод 1901, 1905, 1906, 1907, 1908, 1911 и 1913 гг. Затем разразился голод 1921–1922 и 1932–1933 гг. Пензенские татарские семьи переселялись в Среднюю Азию, Ленинград, Сибирь, Тамбовскую, Ленинградскую и на юг Саратовской области. В это же время происходило массовое раскулачивание зажиточного населения, и многие семьи попали в жернова этой репрессивной машины. Эти люди за неуплату налогов, саботаж, сознательную порчу народного имущества и уничтожение урожая сельскохозяйственных культур, а часто – совершенно безвинно, лишались своих избирательных прав, и многие семьи подлежали выселению за пределы области на определенный срок[243].

«Инструкция по массовому выселению кулаков из Средне-Волжского Края» (1931) содержала пояснения о том, какие семьи должны выселяться. Не подлежали выселению служители религиозных культов, жандармы, бывшие полицейские, не имеющие кулацких хозяйств, семьи без трудоспособных членов, кулаки из спецпоселков. Также в селе оставались при их желании старики (мужчины не главы семьи старше 60 лет и женщины старше 55 лет), если имелись родственники, готовые их взять к себе. Эти же условия распространялись на детей до 14 лет обоего пола. Если они все же выселялись, то инструкция предписывала организовать особую охрану детей, чтобы не допустить несчастные случаи, гибель при перевозке и посадке в вагоны[244].

В 1921 г. продразверстка была замена продналогом и в стране была введена так называемая Новая экономическая политика (НЭП). Её результаты быстро дали знать о себе и произвели поначалу на экономику заметный положительный эффект. Новая жизнь стала постепенно налаживаться, а крестьянам удалось восстановить свое хозяйство. Советской властью отменила царские недоимки, и излишки своей продукции многие крестьяне отныне стали вывозить на базары и рынки, что в итоге привело к резкому сокращению числа бедняков на селе. Крестьян стали лучше питаться, покупать промышленные товары и сельскохозяйственный инвентарь. Широкое распространение получила кооперация. В 1923 г. мусульманскому духовенству было разрешено открывать при мечетях мусульманские школы, которые желающие дети и подростки могли посещать в свободное от учебы в советской школе время.

К 1927 г. в стране складывалась достаточно крепкая система кооперации, объединявшая 1/3 крестьянских хозяйств. Наряду с ней развивалась также кустарно-промысловая кооперативная система. К 1925 г. крестьянство Советского Союза практически восстановило сельское хозяйство. Но группа лидеров ВКП (б) во главе с И. В. Сталиным пошла на свертывание НЭПа и применение чрезвычайных мер над крестьянством. На места в адрес партийных руководителей были посланы директивы с требованием «поднять на ноги партийные организации, указав им, что дело заготовок является делом всей партии», что «…в практической работе в деревне отныне делается ударение на задачи борьбы с кулацкой опасностью»[245].

Таким образом, все это нагнетало обстановку нервозности и административного произвола: началось закрытие рынков, проведение обысков по крестьянским дворам, привлечение к суду владельцев не только хлебных запасов, но и весьма умеренных излишков в крестьянских хозяйствах. Нарушения законности, произвол, насилие вызывали открытые выступления крестьян, вплоть до вооруженных восстаний. В 1929 г. было зарегистрировано до 1300 «кулацких» мятежей[246].

Массовое создание коллективных хозяйств (колхозов), осуществленное в СССР в конце 1920-х – нач. 1930-х гг., и сопровождалось, как правило, ликвидацией единоличных крестьянских хозяйств. Одновременно началась трансформация политики всемерного развития кооперации во всех её формах в курс на «сплошную коллективизацию». Следующий шагом явилось усиление гонки за «темпами коллективизации», который был предпринят на ноябрьском (1929 г.) Пленуме ЦК ВКП(б). Все это было необходимо предпринять, прежде всего, чтобы быстро решить зерновую проблему, которая особенно обострилась в 1928–29 гг.

С одной стороны, крестьянин-собственник, не желающий расставаться со своим «нажитым добром», с другой – пролетарий, не имевший ничего, по выражению классиков марксизма, «кроме собственных цепей». В орбиту колхозного строительства в 1929 г. были вовлечены все районы Средне-Волжского края. Весной того же года в Пензенском округе было создано 90 колхозов. Ускорило ход коллективизации начавшееся массовое социалистическое соревнование. Пункт о создании колхозов вошел в договоры рабочих и крестьян Пензенского и Кузнецкого округов. Осенью темпы коллективизации стали нарастать:

Райкомы ВКП (б) и первичные партийные ячейки во время проведения «дня урожая и коллективизации» широко практиковали беседы и лекции о значении коллективизации с целью убеждения крестьян в необходимости и выгодности колхозов. В развертывании коллективизации большую роль сыграли также и конференции беспартийных крестьян, на которых обсуждались вопросы весеннего сева, колхозного строительства, хлебозаготовок и помощи индивидуальным хозяйствам.

Газетные заголовки того времени были переполнены гневом и энергией: «Разгромить вредителей колхозов», «Кулаки и их агентура разворовывают колхоз», «Разгромить кулака…», «Колхоз им. Ворошилова скрывает семенные излишки», «Излишки дать взаймы нуждающимся» и т. д. Издававшаяся в Пензенской губернии татарская газета «Сабанче» напоминала читателю о былых зверствах белогвардейцев, которые с немалым усердием вешали крестьянских женщин и их детей.

Как справедливо считает каменский краевед В. Г. Гришаков, именно коллективизация способствовала перерождению психологии крестьянина-производителя в психологию полупролетария – потребителя[247].

Не сгущая краски, надо отдать должное колхозному крестьянству, которое сделало неимоверно много для укрепления экономической и оборонной мощи Советского Союза, которая проявилась в ходе Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Опыт колхозного строительства показал, что крупное коллективное хозяйство открывает широкие перспективы для экономического и социального прогресса. Но эти перспективы возможны лишь тогда, когда коллектив действительно является хозяином – самостоятельным, ответственным и инициативным.

Важнейшие занятия в сельском хозяйстве по данным переписи населения в 1939 г. (ГАПО, Ф-р. 921, оп. 10, д. 1)

Все эти события не могли не отразиться на введении крестьянами традиционного хозяйства. В Кузнецком округе уровень коллективизации с 1 окт. по 15 дек. 1929 г. возрос с 5,6 % до 42,8 %. Рост колхозов намного обгонял темпы поставок с/х. техники. 30 января 1930 г. было принято постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». С этого момента принято отсчитывать начало важнейшего события в истории довоенного СССР – раскулачивания. Сплошная коллективизация охватывала целые селения, а тракторами нельзя обеспечить и десятую долю потребностей. К организации колхозов были привлечены не только рабочие бригады, но бригады рабочих-двадцатипятитысячников. Процесс раскулачивания крестьянских хозяйств набирал обороты, в некоторых районах Пензенского и Кузнецкого округов было раскулачено 14–15 % крестьянских хозяйств.

В 1920–1980 гг. наметилась интенсивная урбанизация татар, приобретшая в итоге массовый характер. Особенно этот процесс был заметен в 1950–1960 гг., и с этого периода почти половина населения стало горожанами. В целом правительственная политика индустриализации страны привела в движение большие пласты сельского населения и вызвала его миграцию в города, нарушив тем самым вековой уклад натурального хозяйства сельчан. Татары, оторванные от родной языковой среды, испытывали наибольшие невзгоды и были вынуждены с трудом приспосабливаться к новым условиям жизни. Сельчане подавались не только в близлежащие города, но устремились в Ташкент, Казань, Москву, Астрахань, Лениград, Донбасс и др. места.

На татарские усадьбы, жилище и хозяйственные постройки оказывали огромное влияние различные факторы: географическое положение, окружающие природные ресурсы, климатические условия, формы семейного быта, национальные обычаи, способы ведения хозяйства, взаимоотношения с соседствующими народами и т. д. В этой связи для каждого конкретного региона были присущи особенности планировки поселений, размеры жилища, материалы строительства, тип отопительной системы, архитектурное оформление. Немаловажную роль играло и взаимопроникновение различных культурных традиций. В то же время, большинство татарских населенных пунктов было расположено вдоль древних балок с ключами и узких долин мелких рек, обеспечивающих население водой. К таким относятся, например, Джалилово, Октябрьское, Демкино. Численность дворов в деревнях была различная – от нескольких десятков до четырех-пяти сотен.

ТАТАРСКИЕ ПОСЕЛЕНИЯ И ЖИЛИЩЕ

«В центре России, недалеко от реки Волги, есть небольшая татарская деревня. В ней двести дворов, а назовем ее просто и для краткости обозначим буквой «Н». В этой, как мы назвали, деревне «Н» стоят, как простые деревянные дома, покрытые соломой конопли, так и покрытые досками. В деревне есть две мечети. Одна улица очень длинная, смотрящая на юг, и в конце она заворачивает и выходит к реке.

Население преимущественно выращивали зерно. Однако многие уезжали в другие города, такие, как Астрахань, Ростов, Казань в поисках работы или чтобы заняться торговлей.

После двух-трех лет обучения в Османской Турции Хисаметдин-мулла вернулся в родную деревню «Н». Теперь он во второй половине своего дома сам давал уроки детям. Некоторые жители были признательны, поскольку он в течение двух лет обучал детей писать, читать, считать и основам вероучения… Мы уже писали, что в деревне «Н» дома были маленькими, покрытые соломой, и лишь некоторые из них были с дощатой кровлей. Но если даже так, но на окраине села есть один большой хороший дом. Он большой дом, будучи сложенным из кирпича, покрыт двойной кровлей из железа. Этот дом Гали-бая Җаватова был. Гали-бай в этой губернии известным торговцем (купцом) был. В городе у него свой деревянный склад и еще шерстяная мастерская… Нигде в деревнях богаче Гали-бая не было: он что скажет, то и будет, и никто ему не смел противоречить. За полверсты все жители «Н» были готовы Гали-бая поприветствовать. Потому что народ хорошо понимал, что если его почитать, то арендуемую его землю можно было взять подешевле».

Традиционно считается, что в лесной зоне много небольших рек и водоемов, отсюда – много и мелких сельских поселений. Важнейшим фактором для размера деревни являлось плодородие почв и ее размеры. Это же условие влияло на ведение господствующей системы земледелия и особенности хозяйственной деятельности. В лесостепи поселения были крупнее. Важным критерием, влияющим на размеры населенных пунктов, были особенности образования этого поселения. Если деревня, особенно в лесной зоне, образовывалась одной семьей или родственной группой, то она, как правило, становилась небольшой. В лесостепных районах Пензенской области, начиная с конца XVI в., селения стали образовываться группами поселенцев из служилых людей, приходившими сюда преимущественно из Темниковского и Саранского уездов.

Еще существенным фактором являлся социальный состав жителей образовавшейся деревни. Если владельцами этих земель были четвертные крестьяне («лапотные дворяне», «чабаталы мурзалар»), получившие землю за службу, то они неохотно пускали к себе пришлое население. Эти четвертные земли (четверть – это чуть более половины гектара) юридически являлись собственностью государства, но после аграрной реформы 1866 г. они были признаны частной собственностью владельцев. Большинство земель татар-мишарей относились к этой группе, поскольку именно они, – бывшие служилые однодворцы, – составляли основной костяк служилого населения, состоящего из казаков, стрельцов, рейтаров, пушкарей, засечных сторожей, а также детей боярских и дворян. В то же время в дворянах оставались те владельцы земель и угодий, у которых дети продолжали нести службу, а владельцев же четверной земли, не желавших далее служить государству, перечисляли в однодворцев. Величина поселений также объяснялась оборонительным значением. Регулярные нападения кубанцев, калмыков, крымских и ногайских татар с юга и юго-востока обусловили то обстоятельство, что размеры деревень южных районов стали крупнее.

Расположение татарских деревень при реках нашло отражение в названиях, в топонимике: Усть-Уза, Большой и Малый Труев, Шелдаис, четыре села – Елюзани. Были также поселения притрактовые, поскольку большие дороги и караванные пути имели, несомненно, существенное значение. Приозерный и водораздельный тип поселений был связан с географическими условиями. Те местности, которые были повержены затоплению весенними водами, не позволяли слишком широко и свободно расселяться на низинных местах и возле разливающихся рек.

Примерно половина татарских поселений имеют нерусские названия (Елюзань, Индерка, Альмяшевка, Бестянка, Исса, Пенделка, Усть-Уза, Истамбул, Мазарлы, Труев, Сыромяс и др.). Некоторые из них названы по имени их первых поселенцев (Кикино, Кутеевка, Кобылкино, Рузаевка, Дашкино, Янгуразово, Тенишево и др.). Но значительное число названий имеют нетюркское происхождение (Тавла, Шебтас, Пишля и др.). Часть татарких сел и деревень сохранили в своем название отпечаток древних этнических процессов (Буртасы, Черемишево, Ногаевка (Решетино), а некоторые названия указывают о военном сословии в прошлом его жителей (напр. Рейтары (Алтар). Большинство татарских сел имеют два наименования: Кутеевка (Качкару, Кыти иле, Сюзгар), Октябрьское (Мазарлы), Исикеево (Чирчим, Шемалак), Сулеймановка (Сарбай), Кунчерово (Колчура), Татарский Лундан (Искил), Верхняя Елюзань (Аймбура), Нижняя Елюзань (Иске Алазан), Большой Труев (Ялгаш) и др.

Газета «Пензенские епархиальные ведомости» с регулярной последовательностью публиковала статьи и очерки о жизненном укладе татар Пензенской губернии. В ней было написано, что «…среди русских селений сидят татары в небольших поселках в 20, 40, 60, 100 и 150 домов. Это: Шичкилей (Никольское тож), Никитино, Шелдаис (Лямбур), Лундан, Горенка (Горелка), Кочетовка, Коровья Голова, Таракановка, Татарская Лака, Чудовка, Мочалейка. Число татар простирается до 5000 душ обоего пола. Время заселения татар с точностью определить трудно, но судя по крепостным и поземельным актам, имеющихся у татар, появление их было не позже 2-й пол. XVII столетия. Первыми поселенцами татарских деревень были служилые, ратные люди и мурзы, коим за верную службу жаловалась чертвертная земля. Из владений записи татар д. Таракановки видно, что в 7185 г. (1677), по грамоте и приказу Казанского дворца, бывшего выборного Агеева, полку Шепелева, солдатам рейтарам Бикбулатову и Исаеву с товарищи, всего 16 человек, за их службу каждому на лицо дана земля по определенной чертвертной мере. В копии челобитной, поданной в 1703 г. мурзою Шабаном Ношаевым деревни Шелдаиса – Лямбур тож, в Керенской приказной избе стольнику коменданту В. Е. Евреинову приписано, что по «Указу Великого Государя Петра Алексеевича …ему, Шабану оказано поместной земли в Керенском уезде д. Шелдаис сорок четвертей»[248].

Современный дом с воротами в с. Средняя Елюзань

Татарское поселение (авыл, ил) состояло преимущественно из крестьянских усадеб. Мечеть являлась главным общественным строением в любой татарской деревне и располагалась в центре деревни. Центральную часть занимали также усадьбы зажиточных крестьян с добротными, двухэтажными домами и многочисленными надворными постройками. В центре располагались лавки, продовольственные магазины, пожарные сараи, административные здания. Малоимущие крестьяне с их ветхими избами вытеснялись на окраину деревни. Татары сажали деревья на улице, огораживали перед домом небольшой участок для садика, а на кладбищах со временем образовывались целые зеленые рощи. Система застройки скотного двора влиял на весь облик усадьбы. В богатых хозяйствах сараи для скота занимали всю длину или ширину двора. Часто перед сараем устанавливали открытый навес (лапас), установленный на столбах, который предназначался для сушки сена.

Татары-мишари особенно тщательно огораживали свои жилища, и это являлось существенным отличием от ограждений дворов других народов Пензенской области. По периметру двора старались огородиться высоким глухим забором, а на передней части ограды устанавливали красивые ворота (кабак, капка). Фасад дома при этом устанавливался параллельно улице, а на оставшемся пространстве по ширине двора ставился кабак с отдельной калиткой. Воротам со стороны улицы уделялось особое внимание, поскольку они наряду с передней частью жилища формировали архитектурно-декоративный облик всей усадьбы. Кроме того, этот вид являлся и является важным показателем хозяйственной состоятельности владельца дома и его отношения к труду. Если театр начинается с вешалки, то татарский дом начинается с ворот. А услышав «монын кабаке авуган»(«перекосившиеся ворота»), сразу приходило понимание, что хозяин этого жилища наверняка лодырь, немощный или же пьяница.

В конце XIX – нач. XX в., с приходом капиталистических отношений, облик татарской деревни, как и культура, начал сильно меняться. Выделялось, прежде всего, имущественное и социальное неравенство в деревне. Нищенские, серые, убогие жилища, покрытые соломой, создавали особый фон для подчеркивания грандиозности построек барских усадеб, выделяющихся как «прыщи среди развалюх». Если прежде важную роль в материальной культуре и облике сельского поселения играла природная среда и ландшафт, то теперь – наличие или отсутствие денег. В этот период конструктивное своеобразие сельского жилища и усадеб достигло наивысшего уровня. Барские дома начали строить из кирпича, вместо конской требухи карын (карындык, кырындык) на окнах стало появляться стекло, а на крыше – железо вместо тёса, жердей и соломы.

Тем не менее, наибольшее распространение как строительный материал для крыш имела солома. Так, в 1877 г. в Пензенской губернии соломенные крыши были у 93,8 % домов, деревянные (из теса) – 6, 1 %. До XIX в. дома располагались близко друг к другу и размещались в середине двора; улицы были узкие, с длинными заборами. При разделе патриархальных семей новые дома возникали на свободных участках в селении или же на отцовской усадьбе. При перепланировке отводилось примерно равный участок земли, составляющий у пензенских мишарей примерно 6–8 саженей в ширину и 60–80 – в длину.

У татар-мишарей, так же как и у других народов Поволжья, дома были рубленные из бревен, от 10 до 17 венцов, и обычно ставились по линии улицы. При возведении коробки дома и других крупных хозяйственных построек прибегали к помочи (омэ), в которых участвовали родственники, друзья, соседи. Эта совместная работа завершалась угощениями со стороны хозяев и гуляниями. Существовали и другие виды помощи: каз эмэсе, малэмэсе, тупа эмэсе.

Дом купцов Баишевых в с. Индерка

Двухскатная пологая кровля дома устанавливалась из стропил и покрывалась соломой. Фронтон преимущественно был открытым, иногда обшивался досками или лубом – матами из соломы и камыша.

Во внутренней планировке жилая часть дома делилась на мужскую и женскую (кухонную) половины. Характерной чертой чистой половины являлось обилие матерчатых занавесок – чаршау. Пол и нары покрывались многочисленным войлоком, безворсовыми ковриками и дорожками. На фасадной стороне сруба прорезались два-три окна, на боковой – еще одно-два. В избах бедняков, как правило, имелись два окна, обтянутые желудочной плевой животных или, как мы указывали, лошадиной требухой (карындык). В то же время окна были небольшие даже в зажиточных домах.

Вплоть до сер. XIX в. у пензенских татар полы были земляными. Если же полы были сделаны из досок, то под полом выкапывали яму размером 2,0 × 2,0 м. и глубиной 1,5 м. для хранения картофеля. В полу, обычно около печи, выпиливали квадратное отверстие – лаз (поласты). Кроме того, в сильные морозы в избе содержали молодняк домашнего скота, что создавало антисанитарию. Внутренняя планировка интерьера помещения основывалась на сложившейся многовековой традиции оптимального использования жилищного пространства, и во многом зависела от расположения печи. Разумеется, размер печи зависел от размера избы. Поэтому иногда печь ставилась вплотную к стене, но обычно находилась на некотором расстоянии от стен (аралык, пич арты). Основным элементом интерьера были также нары, служившие одновременно местом для сна, отдыха и еды. При приеме гостей на нары (тур, тур урдык) стелили скатерть, вокруг которой сидели на стеганых подстилках, стены украшали обереги – шамаил. Место хозяина дома было в середине нар. Здесь же отводилось место не только для отдыха и приема пищи, но и для выполнения домашних работ: ставили ткацкий стан, женщины пряли нити, катали войлок. Мужчины занимались портняжным делом, плетением лаптей и т. д. Неподвижная лавка вдоль длинной стены служила для шитья и других отдельных женских работ. В дальнейшем во внутренней планировке дома появились полати (пулат) вместо традиционных нар (сэке). Вдоль стен стали ставить деревянные кровати и таким образом вся обстановка дома стала практически неотличимой от русской.

О сходстве татарского и русского жилища и внутреннего его убранства отмечал в самом конце XIX в. и писатель Н. А. Александров: «В Казани можно видеть татар на гуляньях, в театрах, где они идят большею частию в ложах с укрывающимися за них женами; можно встретить и на балах, в собраниях; но они не кутят, как русские купцы, и не раскошествуют как бары. Дома их такие же, как у русских; и первая приемная комната убрана по-русски; в ней мягкая мебель, цветы, зеркала, бронзовые стенные подсвечники; остальные же жилые помещения обставлены по-азиатски – там уже на низких диванах сидят, поджавши под себя ноги, татарки, и там повсюду ковры, пуховые подушки, кованные сундуки и стеклянные шкафчики с ярко раскрашенной фарфоровой посудой. Как кованный расписной сундук, так ровно и самовар и ярко раскрашенная фарфоровая посуда – это принадлежности всех татарских жилищ, даже и бедных. В деревнях вы также увидите цветную посуду и самовар, хвастливо выставленные на показ; и также женщин по их закону спрятанны от мужчин. В избе всегда из сеней две двери – одна на мужскую, другая на женскую половину; и женщины, когда входит мужчина в избу, прячутся за занавески, отделяющие мужскую половину от женской. В избах у них лавки, нары, на нарах пуховики, постели, подушки; на полах же кое-где циновки, на окнах бывают цветы, и окна всегда на двор, а большинстве случаев и сами избы стоят во дворах, обнесенных высокими заборами с калитками и воротами. Планировки в деревнях нет никакой, – строятся как попало, беспорядочно; и деревни их отличаются невозможной грязью, кривыми закоулками и множеством собак, бросающих стаями на проезжающих. В последнее время правительство стало заставлять их строиться ровно избами на улицу, но при этом татарин, согласно восточному обычаю, укрывает свое жилье так же, как женщину, насадивши перед окнами крыжовник и другие густые кусты. У татарина изба низенькая, но такая же, как русская, и разделена сенями на две части – на грязную избу, где он работает, и на чистую, где он живет. И там, и там грязи достаточно; он вообще живет грязнее русского, но у него все на показ – и самовар, и зеркало, и всегда выбеленная печь. Он считает себя выше русского, и, несмотря на то, что вот уже более трехсот лет живет с русскими бок о бок, тем не менее не принимает от него ничего и продолжает вести ту же свою прежнюю восточную жизнь со всеми ее особенностями[249].

Голландки и железные печи стали появляться в татарских домах лишь к концу XIX в., а до этого пич служил единственным источником тепла. Хлебопекарная печь имела важные для семьи функции: на лежанке (пижба) спали или дети, или старики. Внутри опечка хранили кухонный инвентарь, высушивали небольшие вещи. У татар-мишарей все еще сохранился обычай почитания очага. Невесту в доме жениха издревле первым делом подводили к печке и заставляли целовать ее. Прежде чем затопить печь в новом доме, на шестке печи резали петуха и выпускали кровь в очаг (пич ачу)[250].

В печь сбоку вмазывался котел, использовавшийся для приготовления пищи. По конструктивным особенностям и внешнему виду эти печи были схожими. Печи нередко сооружались русскими печниками-мастерами. Материалом служили камни, глина, саман, кирпич, дерево. Старинной и широко распространенной, вплоть до последней четверти XIX в. была глинобитная печь «по-черному». Она имела лучшие характеристики по теплоотдаче и долговечности – до 100 лет. В конце XIX – нач. XX в. стали применяться материалы из сырцового и слабообожженного кирпича, высушенного на солнце. Печи из каленого кирпича встречались лишь у состоятельных хозяев, но скоро они распространились повсеместно, вытеснив другие материалы. Внешний вид кирпичных печей был лучше и привлекательней. Но не всякий кирпич подходил для сооружения печей: красный строительный, изготавливаемый по другой технологии и другого вида глины, тем более белый селикатный, для печей не годились из-за низкой жаропрочности.

Кирпичные дома на территории Пензенской губернии встречались редко. Венцы сруба клали непосредственно на землю. С конца XIX в. под углы сруба начали ставить «стулья» из битового камня или осмоленного дерева, закапываемые в землю. Полы стали делать из досок, а под полом по-прежнему выкапывали яму для хранения картофеля и прочих бахчевых и овощей. Конструкция крыши, начиная со второй пол. XIX в., была стропильной – двускатной или шатровой. На стропила горизонтально нашивались слеги. При покрытии соломой на слеги клали еще «обрешетку» из хвороста.

Как выше указанно, в татарских селах, прежде всего, в лесных районах, стены домов были деревянными. Для сруба (бура) жилищ старались использовать сосну (нарат) или лиственницу (карагач). В лесостепных районах области, где ощущался дефицит строительного леса, применялось чернолесье: осина (усак) или липа (юке). Береза (каен) применялась редко как, впрочем, и дуб (имян). Дуб – ценный и редкий материал, ценившийся своей долговечностью. Он применялся часто для нижних венцов сруба и угловых столбов фундамента. Не без оснований считалось, что береза не любит сырости, и она применялась, как правило, широко для хозяйственных построек. У татар-мишарей до сегодняшнего дня существуют воззренья, что береза приносит семье несчастье, разорение. Ее называют хасрет агачы («дерево печали», «дерево горести»), и остерегаются сажать возле дома. Поэтому в татарских деревнях, в частности в Нижней Елюзани очень редко можно увидеть березу, растущую перед домом. Существует поверье, что на березах обитает злой дух аждаха. До прихода ислама в языческих верованиях к березе относились как к священному тотему, неприкасаемому дереву. Но у татар распространено сажать березу как дерево печали на могилах.

Эти строки великого русского поэта С. Есенина знает каждый. А одно из самых красивых его стихотворений является «Не жалею, не зову, не плачу…», где Россию он называет страной «березового ситца». Случайно или нет, печальная судьба поэта общеизвестна, и не поэтому ли страной березового ситца могла стать только великая, могучая и несчастная наша страна?

Хранилища продуктов (келэт, амбар, кладовуй) располагались непосредственно в усадьбе или же нередко на улице, которая устанавливалась напротив дома. Нередко они устанавливались вдоль обеих сторон улицы, образуя тем самым отдельный порядок застройки.

Село Усть-Уза

Ограды сооружали из различных древесных материалов, и это все вместе образовывало многообразие видов изгородей и техники их исполнения. Заборы строились из бревен, кольев, жердей, толстых плах, досок. Во дворах бедных крестьян часто можно было увидеть плетневые изгороди (читен), изготавливаемые из пучка хвороста или прутьев. Заборы из кирпича или камня (таш койма, зэмэт) строились преимущественно в торгово-промысловых деревнях и в усадьбах богатого на эти селения: торговцев, духовенства, владельцев кустарно-промысловых заведений. Но таких заборов на территории Пензенской области встречались очень редко. Но в настоящее время такие ограждения находят широкое применение, если, разумеется, у хозяина позволяют на это средства. Саманных оград в татарских деревнях можно было найти также нечасто. Но для строительства кладовых и сараев саман использовался широко.

В татарских селах и сегодня еще можно увидеть полуземляночные постройки в виде полуподвальной кладовой, построенные в сухих местах. Они предназначались для хранения домашнего имущества, а также разного вида продуктов, корнеплодов, бахчевых и т. д. Эти постройки располагались на улице, как правило, напротив дома. Существуют до настоящего времени в большинстве хозяйств (правда, не всегда используются) углубленные в землю хранилища или ямы для запасов картофеля и мясо-молочных продуктов (пугаряб, кар базы). Эти погреба сооружали под сараями, навесами, клетями или амбарами.

Редко можно было найти татарское хозяйство, где не держали бы скот. Постройки для содержания скота занимали важное место в хозяйстве, старались делать как можно утепленным. Многие стены конопатили мхом, паклей или соломой. Позднее, по мере электрификации сельских поселений в постройки «протянули» свет.

Издревле традиционной составляющей культуры татар-мишарей являлась баня (мунча). «В тюркской среде это название зафиксировано уже в памятнике XIII в. Codex Cumanicus («Кодекс Куманикус»). Но предполагается, что тюрки-кочевники бань не знали. В древнетюркском словаре М. Кашгари (XI в.) нет слова для понятия «баня». Тем не менее, после принятия ислама бани появились в местах молений и оседлой жизни, поскольку мусульманские обычаи требовали ежедневного омовения (тахирят). В Волжской Булгарии бани были известны, по меньшей мере, с X в. Были они и в городах Золотой Орды. Археологические простые типы сельских бань у населения Среднего Поволжья пока не обнаружены. Но предполагается наличие у них двух типов бани. Что основано на известной древней легенде, записанной К. Насыри, в которой говорится о том, что булгарский народ ходил в бани с березовым веником».[251]

Поскольку древняя культура Волжской Булгарии широко распространилась у народов, проживающих на территории Пензенского края и прилегающих областях, то, наверняка, бани были и у современных татар-мишарей, принявших ислам в нач. XIV в. Татары во все времена придают большое значение духовной и физической чистоте человека. По этим причинам, в различных городах и селениях вместе с мечетями всегда строились бани. В древнем городе Мохши (Наровчат) нач. XIV в. в процессе раскопок были найдены каменные и кирпичные элементы водопроводов и бань.

Как мы знаем из позднейшего, близкого нам периода, бани были практически в каждом хозяйстве. Обычно они топились по четвергам, для того, чтобы пойти на пятничную молитву в мечеть в чистом виде и подобающей опрятной одежде. Надо напомнить читателю, что пятница является праздничным и выходным днем для мусульман, а четверг равносилен субботе. Кроме того, бани – это своеобразный ритуал: ее обязательно топили для гостей, молодоженов, в канун религиозных праздников и т. д. Нередко использовались для сушки снопов и обмолоченного хлеба. По соображениям пожарной безопасности их ставили подальше от дома и дворовых построек: в саду, огороде или на задах усадьбы, а также вдоль оврагов и речек, поближе к колодцам или другим водным источникам.

Бани подразделялись на топившиеся по-черному (кара мунча) и по-белому (ак мунча). Для пензенских татар традиционным являлась срубная баня наземного типа с печкой «по-черному». Лишь в 80-ые XX столетия бани «по-белому» стали постепенно вытеснять бани, отапливаемые по старинке, хотя в Татарстане такие бани были уже редки в конце XIX в. В бане по-черному дымоход отсутствовал, и дым выходил через открытую дверь и небольшую форточку (тонлек, тотенлек), прорубленную в стене. При этом она лучше нагревалась, остывала намного медленнее, жар опускался до самого пола. Жар в бане имел первостепенное значение. По этой причине потолок делался невысоким, входная дверь также была низкой, а порог как можно высоким.

В число дворовых построек в некоторых хозяйствах пензенских татар входила летняя кухня (алачык). Иногда алачык служил дополнительно, как жилое помещение для проживания в нем летом.

История татарской архитектуры содержит несколько периодов, начиная с древнего и заканчивая современным. На архитектуре татар отразилось влияние булгаро-буртасского периода развития, затем золоордынского, касимовско-темниковского, русского, советского. Под влиянием булгарской архитектуры начали строиться кирпичные здания, мечети, усадьбы и замки. Центром буртасских укреплений в Примокшанье стало Наровчатское городище. В золотоордынский период самобытной архитектурой отличался г. Мохши. Но в 1681 г. прекратилось строительство мечетей и мавзолеев. В 1742–44 и 1756 гг. выходили указы Сената об уничтожении мечетей и запрете строительства в новых в местах, где с татарами жили русские и новокрещены[252].

Особое внимание уделялось у татар-мишарей внешнему, декоративному оформлению жилища. Но черты архитектурного оформления домов, способы и приемы декорирования сильно отличаются в пензенских селах в территориальных пределах. В целом все татарские сооружения и жилища в условиях относительно сурового климата подчинялись законам местного строительного порядка и традиционной культуры, кстати, мало чем отличающихся от финно-угорской, с его толстыми стенами, скатными крышами, небольшими окнами и многими другими особенностями планировочного и декоративного стиля и характера.

На сегодняшний день красивых и богатых внешним оформлением особенно много в с. Средняя Елюзань. Не отстают в красоте дома в Верхней и Нижней Елюзанях, хотя и нет в них целого порядка таких домов, как это есть в этом самом большом и богатом татарском селе России. В пензенских татарских деревнях не очень распространены дома с мезонином. Но фронтоны домов часто имеют красивую пропильную рельефную и плоскую резьбу. Стены домов украшаются также резными украшениями, которые обшиваются из облицовочных досок и раскрашиваются. В значительной степени декоративное оформление зависит от финансовых возможностей хозяев жилищ, поскольку это несло существенную нагрузку.

Как известно, указ Екатерины II «О веротерпимости» (1773) предоставил равные права всем религиозным конфессиям. Тогда стали выпускаться альбомы с типовыми проектами мечетей. В конструкции татаро-мишарского дома заметны заимствования из русской техники строительства. Внешнее отличие состояло лишь в цветовом оформление и мусульманских мотивах резьбы. Со второй пол. XIX в. в некоторых татарских селениях строили саманные и глинобитные дома. Богатые татары часто оформляли свои дома элементами архитектуры восточных мусульманских стран и татарским орнаментом. Несмотря на длительный период влияния соседних народов в строительном направлении, архитектура татар во все время имела и имеет сейчас свои национальные особенности. Обусловлено это, прежде всего, особенностями географического положения, климата, особенностью религиозных убеждений и культурных традиций.

С конца XIX в. в быт поволжских татар вошли европейские столы, стулья, диваны и другая мебель. Внешнее оформление домов заметно улучшился, у богатых крестьян появились пятистенные дома, объединяющие в одном срубе две половинки дома. Но сени все еще были холодные у большинства населения.

После Октябрьской революции развитие сельских поселений, облик и устройство домов претерпела существенные изменения. В деревне строились школы, клубы, избы-читальни, мечети, фельдшерские пункты и больницы, библиотеки. С образованием колхозов появились зоны с хозяйственными и производственными постройками, состоящие из ремонтных мастерских, ферм, гаражей, амбаров и т. д. Появились дома с прирубом или «приделом». Современные избы состоят из нескольких комнат, и строятся они, как правило, из кирпича или пеноблоков. Помещения для скота и хозяйственные постройки ставятся на значительном расстоянии от дома в глубине двора. С исчезновением на селе домашнего поголовья скота, исчезла и грязь во дворе. Внутридворовые дорожки заливаются бетоном или щебнем, или же закатывают асфальт по всему двору.

с. Татарская Пенделка. Дом Юсеф-бая Дебердеева