Гости ушли, а Тихон всё лежал без Вена. Неужели эта сова не понимает, как ему важно прочесть карту? Как он мог так сказать? Утром же пойдёт к Владимиру Семёновичу и заставит его расшифровать эту карту. Даже без этого… как его… компаса. Он не собирается торчать в этой деревне всю свою жизнь. Найдёт Котовского, вернётся в музей, а там – будь что будет. Если они все сдались, то он – нет! Никогда! Может, Норе и нравится проводить время с морской свинкой, собакой и птицей, а ему – нет!

Тихон уснул расстроенный. Но спал так глубоко, что не слышал, как в дом вошёл Вениамин. Тихон проснулся от лая и подскочил, как ошпаренный.

– Я стучался, но ты не слышал. Пришлось лаять. Уж извини, если напугал.

– Что-то случилось? Который час? – Тихон пытался стряхнуть сонливость.

– Не случилось, – ответил Вениамин, – уже пять утра, пора на рыбалку.

– Куда? – всё ещё не понимал Тихон.

– На рыбалку. Мы же вчера договаривались. В любом случае, мне лишние лапы и зубы не помешают – поможешь хотя бы тащить, если не поймаешь.

– Это обязательно? В смысле, может, завтра? – Тихон никогда не любил рано вставать и терпеть не мог ранние утренние тренировки. На первых уроках по искусству всегда спал.

– Нам всем надо что-то есть. Рыба сама в тарелке не появится. Нора охотится на воробьёв. Марыся ягоды собирает. Я рыбачу. Так и выживаем, – серьёзно заметил Вениамин.

– Ладно. Сейчас, только умоюсь.

– На речке и умоешься, – рассмеялся Вениамин.

Они шли по дороге к речке. Тихон всё время дёргал лапами – ему было непривычно ходить по тропинкам. В лапу впивались то иголки от сосен, то камни, то ещё что-то. Подвал Котовского по сравнению с этой тропой показался ему испытанием для котят.

– Привыкнешь, – сказал Вениамин, – Нора тоже поначалу еле ходила, а сейчас бегает быстрее меня.

Наконец, они вышли на берег, и Вениамин указал Тихону на заводь.

– Стоишь здесь. Смотришь внимательно. Не отвлекаешься, – начал инструктировать он. – Как только видишь рыбу, не дёргаешься, а замираешь на месте. Она подплывает, и в этот момент ты бьёшь её лапой по голове. Сильно. Чтобы оглушить. И тут же хватаешь зубами. Понял?

Тихон кивнул, хотя ничего не понял.

– А теперь давай, рой. Нам нужна подкормка, – велел Вениамин.

– Что? – опять не понял Тихон.

– Червяки. Рыбы любят червяков. Мы кормим их, а они кормят нас. Давай, рой.

– Я… никогда не видел червяков. Как они хоть выглядят?

– Ладно. Показываю один раз. Потом сам.

Вениамин быстро разрыл ямку и вытащил оттуда длинного червяка. Бросил его в заводь. Зашёл в воду по колено и замер. Тихон смотрел на воду, но ничего не видел. И вдруг Вениамин изо всей силы ударил по воде, и через секунду в его зубах уже была рыбина. Он бросил её подальше от воды, на траву.

– Ну, давай! – крикнул Тихону пёс.

Тихон начал копать яму и вдруг увидел червяка. Пока он думал, как лучше ухватить, тот успел уползти. Пришлось снова рыть яму. Но червяк выскользнул из лап Тихона и уполз.

– Научишься, – подбодрил его Вениамин, – иди в воду. Стой и жди.

Он сам ловко подцепил червяка и бросил в заводь. Тихон зашёл в воду и замер. Вдруг он увидел, как в воде что-то блеснуло, и ударил лапой так, как делал это Вениамин. Но не удержался, наступив на что-то липкое, противное, засасывающее лапы, и плюхнулся в воду с головой. Он ничего не видел, задыхался. Вдруг стало так страшно, как никогда. Со всех сторон окружала чернота. Тихон попытался вдохнуть, и почувствовал, что захлебывается. Во рту была вода. Вода была везде.

«Ну и пусть. Лучше умереть», – успел подумать Тихон и перестал бороться и барахтаться.

В этот самый момент кто-то ухватил его зубами за загривок. Он даже решил, что это рыба. Ведь у рыб тоже есть зубы. Потом почувствовал, что летит и падает на землю. Тихон открыл глаза – перед ним лежала рыба, которую поймал Вениамин.

– Я рыбу должен ловить, а не тебя, – Вениамин, откашливаясь, говорил строго, – ты что, решил утонуть? Даже не думай. Это самый простой и очень глупый выход. А ты попробуй побороться. Хватит уже вести себя как неразумный котёнок. Всякие неприятности в жизни случаются. Не только у тебя. Мы все тут не по доброй воле собрались. И что теперь? Работать надо, понял? Не о себе думать, а о других. Нести ответственность. Нужна еда – иди добывай. Нужна помощь – иди и помогай. Это поступки взрослого кота. Всё, лежи тут, приходи в себя. И чтобы больше никаких… А то я сам тебя придушу. Я всё-таки собака, если ты забыл.

– Только Норе не говори, что я это… – попросил Тихон.

– Хорошо. Завтра утром попробуешь снова, – кивнул пёс.

– Может, я птиц буду ловить? Или ещё что-нибудь делать? – тихо попросил Тихон.

– Нет. Надо снова войти в воду и поймать эту рыбу. Понял? Или ты всю жизнь будешь бояться воды. А страх – не самый лучший помощник для выживания. Я вот оводов боялся. Меня один укусил так, что глаз заплыл. Ничего не видел почти неделю. Теперь я с ними вот так – Вениамин ударил лапой по пролетавшему мимо оводу. Тот упал на траву рядом с рыбой.

Вениамин быстро накопал червяков и поймал ещё две рыбины.

– Пошли, пора домой, – скомандовал пес.

Тихон послушно взял в зубы рыбу и потащился за Вениамином.

– О, поздравляю с уловом! – Нора стояла на дороге и держала в зубах сразу двух крупных воробьёв.

Они дошли до дома Вениамина, но остановились около двери, которая находилась на полу. Тихон впервые видел такую дверь.

Вениамин положил рыбину, отбросил лапой дверь и начал спускаться.

– Куда он? – удивился Тихон, заглядывая в тёмную яму. Вниз вела лестница.

– Это погреб. Мы складываем сюда запасы на зиму, – объяснила Нора.

– Запасы? Вы собираетесь остаться здесь на зиму? – удивился Тихон.

– Кто знает? Но лучше иметь еду, чем голодать, – весело ответила Нора и сбросила в погреб воробьёв. – Там ягоды, орехи, чистая вода. А за домом – сарай с дровами и ветками. Веня научился разжигать печку, представляешь? Мучился несколько недель. Но он упрямый. Теперь он умеет зажигать спичку. Так что мы не замёрзнем – печи тут во всех домах большие. Только нужно побольше сухих веток натаскать. Нам Владимир Семёнович помогает с ветками. Он их из леса приносит.

– Я не хочу здесь оставаться, – признался Тихон.

– Да, я понимаю. Это тяжело. Я тоже не хотела. И Веня не хотел. Даже Владимир Семёнович улетал, а потом вернулся.

– Ты не понимаешь. Мне нужно найти друга. Там – моя семья. Мне нужно вернуться домой.

– Конечно, понимаю. Моим домом был театр, только я туда не хочу возвращаться. Оказалось, что моя семья – Марыся, и она со мной, рядом. У Вени никого нет. У Владимира Семёновича тоже. Я понимаю, не сердись. Просто пока ты здесь, нам не помешает помощь. Веня говорит, что зимой тут тяжело добыть еду. Так что пока ты не решил, куда отправишься дальше, помоги нам подготовиться к зиме. И знаешь, когда занят делом, и время быстрее бежит. Невозможно ведь сидеть целый день и смотреть в окно.

– У меня пока только такое желание, – сказал Тихон.

– Да, мы все через это прошли. Но поверь, любое дело лучше хандры. Ну, и я буду тебе очень благодарна за помощь. И Марыся, и Веня, и Владимир Семёнович, конечно, – ласково мурлыкнула Нора, бросая в подвал рыбу.

– Да, конечно, помогу, естественно, – промямлил Тихон, коря себя, что сам не додумался предложить помощь. – А вдруг приедут люди и всех вас выгонят? Вдруг они эту деревню решат уничтожить, снести все дома и построить новые? В городе так часто бывает. На месте пустыря вдруг появляется огромный дом. А вдруг и с этой деревней такое произойдёт? Ты думала об этом? Что тогда? Снова бежать, искать другую деревню?

Тихон хотел сказать, что ему больно и страшно. Что он не был готов вдруг потерять всё, что ему дорого, – дом, друзей, семью. Что он не может думать о запасах на зиму и вообще не может ни о чём думать. Что каждую минуту, секунду думает о том, как вернуться, как найти Котовского и как ему хочется снова увидеть маму… Но так и не смог произнести это вслух.

– Всё может быть, – спокойно ответила Нора. – Но ведь тяжело жить, если всё время думать только о плохом. Я думаю о том, чем укрыть мои цветы на зиму, чтобы они не замёрзли. Веня – о погребе и хворосте. Марыся читает книги и хочет научиться писать.

– А Владимир Семёнович, который не захотел мне помочь? Он тоже о чём-то думает? – резко спросил Тихон. Он всё ещё не понимал, почему тот отказал в помощи.

– Не сердись на него. Он рисует карту звёздного неба. Только те звёзды, которые Владимир Семёнович видел на юге, – тут такие не светят. Их не видно. И луна здесь другая. Мне бы хотелось увидеть другую луну. Когда на небе есть и солнце, и луна.

В одно и то же время. Мне кажется, это очень красиво. Владимир Семёнович много рассказывал про южное небо и большие, низкие яркие звёзды. Если бы я умела рисовать, я бы нарисовала луну.

– Моя мама разбиралась в картинах. А лучший друг моего отца умел рисовать.

– Он был кошкой? – ахнула Нора.

– Нет, он был мышкой. Мышем. Его звали Винсент, в честь знаменитого художника – Винсента Ван Гога. Меня всё детство заставляли разбираться в картинах. Теперь я всё это ненавижу, – признался Тихон.

– Почему? – Нора прижала лапу ко рту.

– Потому что из-за этих картин погиб мой отец, а я лишился всего.

– Ой, слушай, я совсем забыла! У меня же для тебя подарок! Пойдём! Скорее! – оборвала Тихона Нора.

– Куда? – он всё ещё сердился Ни на кого конкретно и на всех сразу. Нору, на Владимира Семёновича, на себя, на рыбу.

Нора сорвалась с места и побежала. Тихон бросился за ней, но отставал.

– Сюда! – кричала она.

Они снова бежали в сторону реки, но не к заводи.

– Куда мы бежим? Можно помедленнее?! – крикнул Тихон. Он задыхался, лапы буквально жгло. Он с трудом выдерживал заданный Норой темп.

– Увидишь! – крикнула она.

Нора так быстро бежала по тропинкам, что Тихон невольно ею залюбовался. Такая красивая кошка, с такой шерстью, и какие у неё… лапы. Сильные, длинные для кошки, спортивные и лёгкие.

Сам он радовался, что Нора не поворачивается, потому что ему приходилось то и дело ойкать и айкать. Ой – камень под ногой, ай – иголка, ой – стекло, ай – овод.

Тихон дрыгал лапами, будто шёл по горячему песку. Нора всё же повернулась и, увидев, как он двигается, начала хохотать. Но Тихону было не обидно, нисколечки. Он тоже начал смеяться. Его дурное настроение вдруг испарилось. Тихон в тот момент решил, что завтра же пойдёт с Вениамином на реку и поймает хотя бы одну рыбу. Или нароет штук десять червей.

Они хохотали, забыв обо всех горестях и бедах. И Тихон был благодарен Норе за этот смех, за этот бег, за лёгкость и веру в будущее, которые эта удивительная кошка ему внушила. И заставила поверить в то, что жизнь продолжается. Пусть такая, другая, непохожая на прежнюю, но жизнь.

Наконец, они добежали до берега реки.

– И что здесь? – Тихон задыхался от длительной пробежки. Нора же будто и не бежала вовсе. Дышала спокойно.

– Вон! Смотри! – показала лапой она.

Тихон увидел какое-то плавучее сооружение, которое было прикреплено к шаткому мостику. Сооружение качалось.

– Что это? – спросил Тихон.

– Ты что, баржи никогда не видел? – удивилась Нора.

– Баржи?

– Ну, это как корабль. Или лодка. Только на барже грузы перевозят. Это старая баржа, ржавая совсем. Но не дырявая, – объяснила Нора.

– И зачем мне баржа? – не понимал Тихон.

– Пойдём, сам увидишь.

Нора побежала к мостку и легко поднялась на борт. Тихон ступал осторожно, но даже под его лапами мост задрожал. Дерево было старым, и любая из деревяшек могла проломиться.

Тихон увидел, как Нора забежала в некое подобие комнаты.

– Это капитанская рубка, – сообщила она гордо, – а это – штурвал. Если бы мы могли до него дотянуться, то уплыли бы отсюда куда глаза глядят.

– На старом ржавом корыте по реке, которая не пойми куда течёт, – Тихон не удержался от ехидного замечания.

– Да, но река впадает в море, а море – в океан. А там… – размечталась Нора.

– Верная погибель. Что-то я не слышал о кошках-мореплавателях. Птицы вроде бы были у пиратов. Собаки тоже. Кошек точно на кораблях не держали, – заметил Тихон.

Он лихорадочно вспоминал все картины, которые висели в музее, и ни на одной не мог припомнить изображение кошки на корабле. Только в портах. Где ловили рыбу, выгружали грузы и можно было рассчитывать на дармовую еду.

– Ты и о барже никогда не слышал, – Нора совершенно не обиделась на его замечание и говорила так, что Тихон тоже не обижался. В ней была удивительная лёгкость. Эта кошка была чем-то неуловимо похожа на его маму – та тоже умела смеяться на пустом месте, не обижалась на слова, сказанные в запале или ссоре.

Тихон остановился. Где сейчас живёт мама? Всё ли с ней хорошо? Как она без музея, без своих подопечных котят, в которых вкладывала не только знания, но и любовь?

– Ты чего? – Нора подошла к нему.

– Ничего, так, просто задумался. И где сюрприз?

– Вот, прыгай сюда, на приборную доску, – Нора легко вспрыгнула на то, что было рядом со штурвалом. Тихон зацепился лапой за штурвал и рухнул на пол. Забраться получилось лишь с третьей попытки. Тихон поклялся, что завтра же после рыбалки начнёт тренироваться. Не хватало ещё перед Норой позориться.

– А вот это – мой сюрприз! – воскликнула кошка, дождавшись, когда Тихон окажется рядом. – То есть не только мой, но и Венин. Точнее, это Венин сюрприз. Это он вспомнил про старую баржу, а я сбегала и всё осмотрела.

– Ну, спасибо, – хмыкнул Тихон, – только я всё ещё не пойму, зачем мне баржа.

– Да нет же! – рассмеялась Нора. – Прости, я всё забываю, что ты вырос… ну, где ты там вырос… и ничего не знаешь о жизни.

– Я много чего знаю! – Тихон всё же решил обидеться, но Нора этого не заметила.

– Вот, смотри. Знаешь, что это? – она показывала лапой на один из приборов.

– Что?

– Компас! Это компас! Про который говорил Владимир Семёнович! Настоящий! Мы сможем расшифровать твою карту! – воскликнула радостно Нора.

– Половину карты. Я знаю только половину. Вторая была стёрта, – Тихон не мог заставить себя радоваться.

– Ну и что? Половина – это уже что-то! Разве не здорово? Ты только представь! Мы нашли компас! – Нора ждала, что Тихон разделит её радость, но он не мог себя заставить. Даже не пытался.

– Сломанный…

– Почему сломанный? – не поняла Нора.

– Потому что он на старой барже. Тут всё старое и сломанное. Ничего не работает. Даже вот, эта стрелка не двигается, – Тихон показал на компас.

– Ну конечно, она не двигается! Мы же стоим на месте! Компас начнёт работать, если мы начнём двигаться! Пойдём, например, на юг. И компас покажет, где юг.

– Спасибо большое, отличный сюрприз, – грустно сказал Тихон и начал выбираться из рубки.

– Почему ты не рад? Я не понимаю! – рассердилась Нора. – Я, между прочим, всё утро тут бегала, пока искала эту баржу. Мы так старались… А ты опять делаешь такую морду, будто тебе прокисшего молока в миску налили!

– Да, всё это очень здорово… я ценю вашу заботу… и всё такое… – пробурчал Тихон.

– А ну, стой! – Нора вдруг одним прыжком оказалась на выходе из рубки. – Не могу, когда вот так уходят, ничего не объяснив. Лучше сказать прямо, чем молчать!

– Нора, спасибо… я очень рад… только это всё бесполезно. Разве ты не понимаешь? Чему радоваться? Старому компасу? Да мы ни за что не сдвинем эту баржу с места! С чего ты вообще взяла, что её можно сдвинуть? Да даже если и так? Ну заработает компас, и что мы поймём? Только Владимир Семёнович умеет разбираться в значениях – долготе, широте, градусах, но он не захотел мне помочь. И какой тогда толк от этого прибора? Вы здесь застряли и радуетесь, если поймали рыбу или воробья. А я так не могу. Не могу жить, как вы. Это всё равно не жизнь, а выживание. Запасы на зиму? Да бесполезно всё. Мы никому не нужны. Нас бросили. Ты никогда не вернёшься в свой театр, а Веня не найдёт новых хозяев – кому нужны взрослые собаки? Всем подавай котят и щенков. А я никогда не вернусь в свой музей. И не найду друга. Потому что… потому что…

Тихон не знал, что сказать. Он сбежал с баржи. Нора молча смотрела ему вслед. Последнее, что он помнил, – у неё изменился цвет глаз. Из тёпло-голубых они превратились в синие, холодные, почти чёрные. Как море в шторм на картинах художников. Тихон знал, что нельзя так говорить с Норой. Она обиделась. Надо было по-другому. Но он не мог. Не нашёл в себе сил.

Домой Тихон добирался долго – заблудился. Дорогу запомнил плохо – его больше волновали камни под лапами, чем пейзаж. Тихон долго кружил по зарослям, всё время натыкаясь на один и тот же куст земляники. На третьем круге Тихон решил собрать немного земляники для Марыси. Заодно успокоиться и подумать, как извиниться перед Норой. Она всё-таки удивительная кошка. Тихон аккуратно собирал землянику, стараясь зубами не повредить ягоды, и думал о маме – она тоже всегда умела радоваться пустякам. Солнечному свету, успехам учеников, даже наступившему утру. Нора очень похожа на его маму. Добрая, искренняя и такая же красивая…

Тихон оборвал себя. Да, Нора, безусловно, красивая кошка. И добрая. И хозяйственная… И по камням бегает так, как мало кто из котов умеет. Даже Котовский. Но у него, Тихона, другая жизнь и другая судьба.

Тут он задумался – а какая у него судьба? Зачем она привела его в эту заброшенную деревню? Зачем свела с этими странными животными? И зачем столкнула его нос к носу с Норой, о которой он думал всё время? Ни одна кошка не вызывала в нём таких эмоций. Дело только в красоте или в чём-то другом?