— Что ты наделала? — прошептал Джини и вдруг что есть сил крикнул: — Лори! Что ты натворила?!

Лори спокойно подошла к раковине, оставляя на ковре кровавые следы, и, включив оба крана, умыла лицо и руки. Пытаясь избавиться от крови, она тщательно вытерлась двумя полотенцами.

— Лори, — дрожащим голосом произнес Кейлер. — Лори, объясни же мне наконец, что произошло?

— Я спасла тебе жизнь, — как ни в чем не бывало отозвалась Лори, отворачиваясь от мужа.

— Что-что? — оторопел Джини. — Лори, ради всего святого…

— Я спасла тебе жизнь, — ледяным голосом повторила Лори, глядя ему в глаза. — Я убила овцу. Если бы я этого не сделала, то жертвой мог бы стать ты.

Джини не верил собственным ушам. Он был на грани истерики.

— Ты хочешь сказать, что ночью ты выскочила на улицу обнаженная и, напав на овцу, растерзала ее и сожрала?

Лори продолжала умываться. Она была спокойна и, казалось, не испытывала никаких угрызений совести.

— А что же тут удивительного? — Она пожала плечами. — Ты же знаешь, что я принадлежу к племени убасти. Мы не простые люди, мы — человекольвы, и я, и моя мать. Что же странного и необычного в том, что мы едим овец сырыми, пойманными на полях? Вот вы же, к примеру, употребляете баранину. Подаете ее на тарелках и не считаете это преступлением.

— Но ты только что обмолвилась, будто жертвой мог бы стать и я! — возмутился Джини. — А что произошло бы, если бы ты не спасла мне жизнь? А вдруг львиный инстинкт победил бы в тебе?

Лори тщательно вытерлась полотенцем и направилась к шкафу за свежей сорочкой.

— Не победил бы, — с уверенностью в голосе возразила Лори. — Во всяком случае, с тобой, как видишь, ничего не произошло. Вот и все.

Джини почувствовал комок в горле. Его начинало тошнить. Он опустился на табуретку, которую до этого момента не выпускал из рук, и принялся обшаривать карманы в поисках сигарет. В пачке оказалась лишь одна сигарета, да и то смятая. Джини осторожно выпрямил ее и закурил.

— Лори, — обратился он к девушке. — Я думаю, ты сама понимаешь, что между нами все кончено.

— То есть ты меня теперь бросишь? — удивилась она, завязывая тесемки на длинной — до пола — желтой ситцевой сорочке.

— А я просто не вижу другого выхода, — пояснил Кейлер. — Сколько можно! Я ведь не сумею довериться тебе после того, что произошло. Ты полагаешь, я могу преспокойненько поживать рядом с тобой, осознавая, что в любой момент ты превратишься в зверюгу и как ни в чем не бывало перегрызешь мне горло? Это невозможно.

Лори расчесала волосы, погасила свет и, присев на край кровати, заглянула в глаза мужу:

— Ты, наверное, ненавидишь меня и считаешь, что я — настоящее воплощение зла.

— Послушай, Лори, — поспешил успокоить ее Кейлер. — Я не думаю ничего подобного. Но дальше терпеть твои выходки я не намерен. Если честно, то я сегодня перепугался до смерти. Хоть это-то ты понимаешь?

— Разумеется. Представляю себе, что ты сейчас чувствуешь. Но если поразмыслить логически, этот способ добывания пищи — вполне естественный. Более того, для меня он так же жизненно необходим, как, скажем, дыхание.

Джини нервно провел рукой по волосам.

— Лори, я не могу смириться с тем, что ты вытворяешь! Это исключено. И вообще, как часто подобное происходит? Каждую ночь? Раз в месяц? Или как?

— Когда мы поженились, я искренне надеялась, что ты поможешь мне, — тихо проронила девушка.

— Помогу? Что-то я перестаю улавливать суть, — растерявшись, признался Кейлер.

— Я думала, что стану самой непревзойденной и добропорядочной женой. Я надеялась, что ты поймешь меня и научишь всему тому, чего я не умею. В конце концов, Джини, род убасти должен рано или поздно угаснуть. Убасти ведь вымрут в конечном итоге. Я, возможно, последняя представительница этого племени.

— Ты хочешь сказать, что ты и твоя мать — последние убасти на этой земле? — изумился Джини.

Лори кивнула.

— Конечно, никто не может это гарантировать, но по крайней мере мы никогда о них не слышали. Племя было давным-давно изгнано фараонами из Тель-Бесты, еще задолго до рождения Христа и раньше, чем на свет появился Моисей. Убасти разбрелись по всему миру, но выжили очень немногие. Одних убивали, потому что в них преобладало львиное начало, а другие так и не смогли приспособиться к жизни среди людей. Моим предкам вобщем-то здорово повезло. Мы очень походили на людей, потому нам удалось скрыться среди вашего племени и, переехав в Европу, продолжить здесь свой род. К тому же львиное начало проявляется только по женской линии, а женщины ведь всегда меняют фамилию, выходя замуж. Так что проследить наши корни и уничтожить род оказалось занятием практически невозможным. А иногда мы сами придумывали себе новые фамилии. Например, девичья фамилия моей матери — Масиб. Это анаграмма слова «симба», которое в переводе с одного из африканских наречий означает «лев».

— А твоего отца… разорвали медведи, — вздрогнув, заговорил Джини. — Так он погиб. Неужели это действительно сделали медведи? А может быть, его загрызла твоя мать?

— Моя мать свято чтит традиции, — зашептала Лори. — Тут наши точки зрения расходятся. Она верит, что надо слепо следовать всем древним традициям и ритуалам.

— Так, значит, это она убила твоего отца?

— Я не могу сказать наверняка. Моя мать не любит распространяться на эту тему. Но в древних документах, повествующих о Тель-Бесте, говорится, что женщина обязана сожрать мужчину после того, как он выполнит свой долг.

— Долг? — оторопел Джини.

— Ну, это зависит от того, чего именно хочет от мужчины женщина, — пояснила Лори. — После того, как у матери родилась я и отец вывез нас в Америку, обеспечив такую жизнь, о которой мать только мечтала, отец стал для нее обузой.

Выпустив струйку дыма, Джини нервно затушил окурок.

— А что сталось бы со мной? — поинтересовался он. — Стоило бы тебе появиться в высшем свете, мой долг тоже был бы выполнен, и ты в первый удобный момент разорвала бы меня на кусочки?

— Джини, — сердито оборвала его девушка. — Ты ничего не понял.

— Возможно. Но я и не хочу ничего понимать. Единственное, чего мне сейчас хочется, — побыстрее смотаться из этого дома. Лори, ты даже не представляешь себе, как жутко все это выглядит со стороны. Ты являешься под утро в спальню в чем мать родила, да еще и окровавленная, и я должен мило улыбнуться и как ни в чем не бывало окликнуть тебя: «Привет, дорогуша! Ну, как ты провела ночку?»

— Но ведь всего лишь пару часов тому назад ты клялся мне в вечной любви.

— Да, но вот под утро меня внезапно одолели сомнения.

— Джини, но как же так? Я-то считала, что…

— Что ты считала? — перебил Кейлер. — Ты считала, что я настоящий болван и позволю издеваться над собой?! — Он перешел на крик. — Ты даже не представляешь, скольких усилий стоило мне взять себя в руки и вернуться в эту проклятую спальню после того, как я имел счастье лицезреть тебя без одежды! Я действительно любил тебя и считал, что смогу переубедить: ты сделаешь операцию и станешь нормальной женщиной. Но только я вернулся, ты вдруг превращаешься в дикого зверя и, недолго думая, сигаешь из окна в поисках жертвы!

— Джини, но я ведь в самом деле хочу измениться. А кроме тебя, мне никто не поможет, — взмолилась Лори.

— Еще вчера ты об этом и слышать ничего не хотела. Забыла свои собственные слова? А уж как ты гордилась своей принадлежностью к племени убасти! Ты согласилась стать моей женой, во всем слушаться меня и уважать, но только не менять внешность. Лори, да ведь ты по большому счету даже не человек, черт побери!

Лори вздрогнула. На какую-то долю секунды глаза ее расширились, однако девушка мгновенно справилась с овладевшим ею порывом вцепиться мужу в глотку. Кровь зверя, что текла в жилах Лори, давала о себе знать.

— Джини, — вдруг ласково прошептала Лори, — я люблю тебя.

Кейлер ничего не ответил.

— Какая-никакая, но я все же твоя жена. Ты хочешь, чтобы я изменилась, и я обязательно сделаю это. Я согласна на пластическую операцию. Джини, я серьезно. Пусть удалят лишние груди. И я больше никогда не буду выскакивать по ночам из дома. У меня получится, Джини, но только если ты согласишься помочь мне. Ну я прошу тебя… Даже если ты больше не любишь меня и считаешь, что я всего-навсего злобное животное… Помоги мне стать человеком и избавиться от этого несчастья.

Кейлер закашлялся.

— Легко, наверное, философствовать, когда брюхо до отказа набито свежатинкой? А что станет, когда ты вновь проголодаешься? Вдруг тебя снова потянет на теплую кровушку?

— Джини, я клянусь…

— Поздно. Я ухожу. Мой адвокат подготовит все необходимые документы для развода и пришлет тебе их на дом.

Лори упала на ковер и горько разрыдалась.

— Вставай! — внезапно рявкнул Кейлер. — Никакие слезы уже не помогут.

— Джини, ну дай мне хоть один-единственный шанс доказать тебе, что я исправлюсь. Я умоляю тебя!

— Я сказал вставай! — взревел Кейлер не своим голосом.

И тут в спальню величественно вплыла миссис Сэмпл, облаченная в длинный белоснежный халат. Болосы ее были как всегда безупречно уложены, губы накрашены, а глаза подведены. Она устремилась к Лори и, нежно обняв дочь за плечи, окинула Джини ледяным взглядом.

— Как вы посмели расстроить ее? — укоризненно покачала головой миссис Сэмпл. — Разве вы не знаете, как чувствительна моя девочка?

Джини лишь усмехнулся.

— Да, в этом я уже имел счастье убедиться. Трепетная лань запросто махнула со второго этажа и схарчи- ла здоровенного барана.

— Безумец, она же из племени убасти! — прошипела миссис Сэмпл. — Или вы успели позабыть об этом? Она — наследница древнейшего рода, самого достойного из всех тех, что когда-либо существовали на земле. Вы даже не представляете себе, что может означать сей факт.

— Напротив, как раз об этом племени мне удалось прочитать довольно много пикантных подробностей, — выпалил Джини, стараясь держаться как можно спокойнее.

— Ну тогда тем более ваше поведение просто возмутительно! — вскинулась мать Лори. — Вы же должны понимать, что с Лори нельзя обращаться как с обыкновенной женщиной, уготовив ей заурядную участь домохозяйки. Лори, крошка моя, ну, успокойся же. Взгляните на нее, Джини. Только слепой не оценит подобную красоту, которая культивировалась на протяжении тысячелетий.

— Правда? А я, грешным делом, считал, что выводят породы собак, лошадей, на худой конец, но никак не львов.

— Ну, Лори, — окликнула дочь миссис Сэмпл, — не хнычь, не надо.

Джини подошел к серванту и, вынув из ящика свои запонки, взял с тумбочки щетку, расческу и кое-какие мелочи. В зеркало он исподтишка наблюдал за миссис Сэмпл. Та не спускала с него глаз, и Джини подчеркнуто медленно собирал свои немногочисленные пожитки. «Теперь самое главное, — решил Кейлер, — не показать этим зверюгам, что я боюсь их. Нет уж, я не какая-нибудь беспомощная газель», — подбадривал себя Джини, чувствуя, как трясутся его руки, а сердце бешено колотится в груди.

— И что же вы намерены предпринять? — ледяным голосом осведомилась миссис Сэмпл, наблюдая за действиями зятя. — Неужели вы бросите несчастную девушку на произвол судьбы? Взгляните, как она убивается…

Джини даже не обернулся.

— И вы не поможете ей выплыть в этом бурном и жестоком океане, называемом обществом, где столько злых людей, ждущих ее смерти? Вот как, оказывается, поступают истинные джентльмены, которые накануне до хрипоты клянутся в вечной любви!

— Завтра я встречаюсь со своим адвокатом, — ровным голосом произнес Джини. — Думаю, с ним вдвоем мы придем к какому-нибудь мало-мальски разумному решению.

— Если я правильно поняла, из-за странного поведения Лори и ее пристрастия к сырому мясу ваша любовь улетучилась в мгновение ока? А была ли она в таком случае настоящей? — не унималась миссис Сэмпл.

— Я этого не говорил, — хмыкнул Кейлер. — Я только сказал, что подобных выходок я не намерен терпеть. Мало того, что в первый же вечер Лори вцепилась зубами в мой язык, так, видимо, ей этого показалось недостаточно, и она чуть было не загрызла меня. А сегодня я воочию убедился в том, что жизнь моя отныне находится в серьезной опасности. Я просто чудом остался цел. Я ведь вполне мог бы смириться с ее происхождением, и даже с некоторыми физическими недостатками, но когда речь идет о моей жизни, тут уж — увольте, разлюбезнейшая миссис Сэмпл. И если уж быть до конца откровенным, то этой ночью я чуть было в штаны не наложил от страха.

Джини достал из гардероба небольшой чемодан и начал укладывать в него рубашки, галстуки и носки. Все это время Лори продолжала лежать на ковре, уткнув лицо в ладони, а миссис Сэмпл, склонившись над дочерью, не переставала гладить ее волосы.

— Ну что ж, — подытожил Джини. — Вот, кажется, и все.

— Подождите, — вдруг спохватилась миссис Сэмпл. — А что, если я все же смогу гарантировать вашу личную безопасность?

— Каким же образом? — удивился Джини. — Какие такие гарантии можно давать в доме, кишмя кишащем дикими зверями?

— Ночью мы будем запирать Лори в соседней комнате, — быстро заговорила миссис Сэмпл. — Ну, в той самой комнатушке, где вы уже бывали раньше. Ключ будет находиться у вас. А Мэтью одолжит вам свое ружье. Положите оружие рядом с собой в кровать и таким образом обеспечите свою безопасность. Ведь в любой момент вы сможете отразить нападение.

— Всю жизнь мечтал запирать на ночь жену и спать с ружьем под подушкой, — нервно хихикнул Джини.

Миссис Сэмпл подошла к зятю и взяла его за руку.

— Джини, это же временные меры предосторожности. Когда Лори поймет, что вы хотите остаться с ней, она сама начнет постепенно забывать, что принадлежала к племени убасти. Джини, я не верю, что настоящая любовь может вот так сразу погаснуть Вы должны поддержать Лори, обращаясь с ней, как с нормальным человеком. Вы же сами знаете, как сильно она привязана к вам. Больше она уже никого не сможет полюбить. Неужели вы хотите, чтобы такая девушка провела всю оставшуюся жизнь в одиночестве?

— А представьте-ка себе: однажды ночью я чего-нибудь недогляжу, Лори ворвется в спальню и с большим удовольствием набросится на меня. В каком дурацком положении я окажусь! Мне придется пристрелить свою собственную жену, как бешеную собаку!

— Нет, я уверена, что ничего подобного не случится, — улыбаясь, возразила миссис Сэмпл. — Я предлагаю вам ружье только для вашего спокойствия. Вам не придется им воспользоваться.

— Неужели? А может быть, вы поведаете мне, что же на самом деле произошло с вашим собственным мужем? Похоже, бедолага опрометчиво поверил в свою безопасность? — вспылил Кейлер.

— Он погиб в Канаде, Джини. Вам прекрасно известно, что во время охоты на него напал медведь.

— Ах, медведь… Да, конечно, на первый взгляд действительно можно предположить, что его растерзал именно медведь, а не какое-нибудь другое хищное животное. Ведь так, миссис Сэмпл?

Глаза ее сверкнули, и, отпустив руку зятя, она шагнула к дочери. К этому времени Лори начала успокаиваться. Присев на краешек кровати, Лори обхватила себя руками, словно ее вдруг зазнобило.

— Джини, принимая во внимание все то, что вам пришлось вынести, я лишь могу покорно просить прощения и за себя, и за мою несчастную дочь.

Джини облизнул пересохшие губы. Он почувствовал неуверенность. Конечно, самый простой выход — это развернуться и гордо покинуть проклятое поместье, оставив Лори раз и навсегда. Но, действительно, достоин ли подобный поступок настоящего мужчины? И впрямь: повел бы себя любящий муж таким образом? Да, Лори, конечно, опасна, но в конце концов ее поведение не страшнее, чем выходки обыкновенной психопатки И не исключено, что, воспользуйся он советами приличного врача, ну, скажем, того же Питера Грейвса, Джини и в самом деле удастся сотворить из своей свирепой пассии трепетного ягненка, то бишь, вполне приличную даму? И раз уж на то пошло, скольких львов и тигров удавалось приручить с помощью дрессировки, сделав их не более опасными, чем домашние киски. А ведь Лори-то и не совсем зверь, она наполовину принадлежит к роду человеческому.

— Пожалуйста, Джини, не бросай меня, — всхлипнула Лори. Мольба эта окончательно растопила лед в сердце Кейлера. Он принял, наконец, решение.

— Ну ладно, — буркнул он. — Попробуем в последний раз. Но только отныне все будет по-моему. И никакой самодеятельности! Сначала я договорюсь о пластической операции. Потом подыщу нормального психиатра. Твоя спальня будет запираться до тех пор, пока я не разрешу тебе выходить из нее.

Кейлер вдруг стремительно бросился к Лори и нежно обнял ее. Стоявшая поодаль миссис Сэмпл уставилась на влюбленных своими кошачьими глазами и, казалось, вот-вот замурлычет от удовольствия.

* * *

Питер Грейвс вышел из своего кабинета и приблизился к Джини, который вот уже битый час торчал в приемной и бездумно листал старые потрепанные журналы.

— Ну, и что вы мне можете сказать? — заговорил наконец Кейлер, отрывая взгляд от страницы.

Питер опустился в соседнее кресло и задумчиво потер подбородок.

— Очень странный случай, — нерешительно протянул он. — Пожалуй, даже самый странный в моей долголетней практике.

Джини швырнул журнал на невысокий столик.

— Послушайте, Питер. Это мне и самому известно, иначе я не стал бы к вам обращаться. Мне надо знать, сможете ли вы ей помочь.

Питер откинулся на спинку кресла и шумно втянул воздух.

— Понимаете, это ведь не разновидность психоза, с которым можно справиться всего за несколько сеансов. Да и, по правде говоря, я не совсем уверен, что тут вообще психическое расстройство.

— Ну а что это, по-вашему, такое?

— Пока трудно судить. Попросту говоря, при психозе меняется отношение человека к действительности. Но ваша супруга воспринимает реальность вполне нормально. Правда, то, о чем она мне поведала, само по себе несколько необычно…

— То есть вы считаете, что никаких психических отклонений у нее нет?

— Скорее всего дело обстоит именно так. Впрочем, вы можете обратиться к другому специалисту, пусть он подтвердит. Конечно, у Лори повышена нервозность, и девушка раскаивается в том, что ей пришлось скрывать от вас кое-какие подробности вплоть до самой свадьбы, ну и все такое прочее. А в остальном — она совершенно здоровая женщина.

— Ну а как же ее рассуждения? Ведь они даже вам показались весьма странными? — не унимался Джини.

Питер неопределенно пожал плечами.

— Вся необычность заключается в том, что в отличие от вас или меня девушка считает вполне естественным явлением несколько пар сосков. А уж в том, чтобы разорвать животное и поедать его мясо в сыром виде, и вовсе нет ничего из ряда вон выходящего, считает Лори. Однако подобная точка зрения не позволяет мне сделать вывод, будто подобные рассуждения являются следствием какого-то психического отклонения. Во всяком случае, все анализы и ЭЭГ показали, что Лори вполне здорова. Она начинает возбуждаться лишь тогда, когда разговор заходит либо о вас, либо о ваших с ней взаимоотношениях. Это, по-моему, волнует ее сильнее всего.

— И вы действительно считаете, что она помесь льва с человеком?

На лице Питера мелькнула растерянность.

— Знаете, в ее поведении, в реакциях и в самом деле есть что-то от львицы. Конечно, все это нельзя воспринимать буквально, и все же…

— Питер, поверьте моим словам — я ведь сам видел, как она сиганула со второго этажа, выбросив вперед руки, прямо как кошка… И при этом даже не ушиблась!

Доктор нахмурился.

— Джини, а вы уверены, что вам и самому не мешало бы у меня провериться? — осторожно закинул удочку Грейвс.

— Питер, я могу поклясться!

— Ну хорошо, — примирительным тоном заговорил врач. — Тогда вы меня буквально ставите в тупик, поскольку раньше я не сталкивался с подобными случаями. Я успел просмотреть несколько книг, где описывались моменты, когда пациенты обращались к психиатрам по поводу своего уродства. Но практически во всех перечисленных случаях психика этих людей не была нарушена. А вот ваша жена, напротив, абсолютно уверена, что ничего странного в ее внешности нет и она — вполне нормальна… Лори ведь даже гордится этим, — заключил Грейвс.

— Ну и что же мне делать? А вдруг это безобразйе начнет прогрессировать? — насторожился Кейлер.

Питер вздохнул.

— Пока что продолжайте проявлять к жене прежнюю заботу и внимание, будьте предупредительны и говорите только о будничном и повседневном. Если же Лори начнет проявлять агрессию, твердо дайте ей понять, что вы этого не одобряете, вот тогда, постепенно, роль полуженщины-полульвицы наскучит и ей самой.

— А она не намекала вам, что ее преследует некий рок?

— Ну, она действительно считает, будто с ней должно произойти что-то очень серьезное, но особенно не распространялась на эту тему, — поспешил успокоить Кейлера доктор.

Джини поскреб в затылке.

— А вы сами не знаете, что же такого страшного может произойти? Или когда мне ожидать этого рокового часа?

— Ни малейших предположений на сей счет. Простите меня, Джини, если я так и не сумел вам помочь. Лори только заявила, будто этого требует некий Бает. Кстати, кто он такой? Ваш общий знакомый? — поинтересовался Г рейве.

— Да, — устало отмахнулся Джини, поднимаясь с кресла. — Я его знаю.

* * *

В течение последующих трех недель Кейлеры по- прежнему жили в поместье Сэмплов, но теперь их существование было исполнено такими странностями, что границы реальности все дальше и дальше отодвигались от Джини. Супруги пришли к обоюдному решению, что поместье являлось наиболее подходящим местом их обитания. Лори пока не проявляла никаких положительных сдвигов в сторону нормальной женщины, и оставаться по ночам один на один с ней в квартире казалось Джини еще опасным, поскольку его жилище располагалось в довольно оживленном городском районе. Джини продолжал каждое утро исправно ходить на работу. Однако и Мэгги, и даже сам Уолтер Фарлоу стали вскоре замечать, что вид у Кейлера с каждым днем ухудшается — Джини побледнел, осунулся, под глазами появились тени, свидетельствующие о том, что преуспевающему политику явно не хватает сна. Это полностью соответствовало действительности. Каждый вечер Джини запирал свою молодую супругу в небольшой комнатке. Ключ от нее Кейлер всегда носил на шее. Перед тем как растянуться на огромной — просто исполинской — кровати, Джини укладывал на одну из подушек крупнокалиберное охотничье ружье, которое ему вручил Мэтью.

Лори по-прежнему работала во франко-африканском банке Иногда днем супруги встречались, чтобы перекусить и выпить по чашечке кофе в какой-нибудь забегаловке. Лори стала более замкнутой, в ее взгляде появилась отчужденность, и Джини не раз ловил себя на мысли, что его жена витает где-то в совершенно иных сферах. Джини нередко приходилось повторять Лори свои вопросы, чтобы она наконец сумела вникнуть в их суть.

По вечерам, если только на эти дни не выпадали какие-нибудь утомительные приемы и Джини успевал на работе разделаться с кучей срочных проблем, все поместье словно окуналось в атмосферу строжайшего распорядка, напоминавшего своей неукоснительностью расписание поездов. На ужин семья собиралась в столовой и, чинно рассевшись, при свечах начинала трапезничать.

За столом, разумеется, главенствовала миссис Сэмпл. Без исключения. Женщина частенько заводила разговор о Египте или Судане и, делясь своими воспоминаниями, сетовала о минувших временах Затем все неизменно слушали музыку, смотрели телевизор и в довершение столь оригинально проведенного вечера отправлялись на покой. Перед сном Джини целовал Лори и, проводив ее в крошечную спаленку, запирал на ключ, обязательно проверяя, тщательно ли закрыта комната. Уже через дверь Кейлер желал своей жене спокойной ночи и еще некоторое время стоял у порога, надеясь услышать ответ. Но никогда его не получал.

Тогда Джини брел в спальню и, скользнув в постель, долго напрягал слух, пытаясь сквозь стенку уловить либо дыхание Лори, либо царапанье. Всю ночь напролет бедняга беспокойно ворочался в кровати, то забываясь тревожным, коротким сном, то с ужасом пробуждаясь от тяжелой, изматывающей дремы. К семи часам утра, усталый и измученный, Джини наспех одевался и мчался к Лори — освобождать жену от ночного заточения. Девушка была всегда безукоризненно красива и ласкова.

День за днем пролетала осень. Воспоминания о той страшной ночи стали мало-помалу стираться в памяти Кейлера. Джини чувствовал, что одиночество начинает тяготить его. Только инстинкт самосохранения еще удерживал Кейлера, и тот продолжал неизменно запирать свою драгоценную половину. Хотя, впрочем, не только инстинкт. Не последнюю роль сыграла здесь и гравюра с изображением смитовой газели.

Лори никогда не жаловалась на подобный ход вещей, словно такие супружеские отношения являлись совершенно нормальными. Да и Джини вроде бы смирился с весьма незаурядной телесной конструкцией своей жены. Но, пожалуй, именно эта сдержанная и нарочитая терпимость стала камнем преткновения в супружеских отношениях Лори и Джини. Кейлер уже начал было тревожиться, не продлится ли такой счастливый брак аж до его — Кейлера — последних дней, ведь Лори, похоже, примирилась с ночным заточением, лишь бы оставаться человекольвицей.

Однако когда Джини подыскал ей хирурга в больнице Бейдермейера, она встретила известие о пластической операции со спокойной и очаровательной улыбкой, будто все шло по плану. Стоило Джини коснуться в очередном разговоре операции, Лори расплывалась в улыбке и как заведенная отзывалась своим ангельским голоском: «Все будет хорошо», словно предчувствовала, что не за горами какое-то грандиозное событие, по сравнению с которым все остальное теряет смысл. Миссис Сэмпл просто порхала по дому. Она казалась счастливой и всеми силами старалась угодить Джини. Похоже, и она знала какую-то тайну. К концу третьей недели дом уже напоминал Джини большой корабль, а он — Кейлер — оставался единственным членом экипажа, который был не в курсе, что судно уже дало течь и готовится со дня на день благополучно затонуть.

После ужина в четверг Джини, провожая Лори в ее спаленку, опять завел старый разговор:

— Дорогая, тебе вот-вот предстоит серьезная операция. Я подыскал в клинике самых лучших врачей — профессора Редда, а ассистировать будет его супруга. Джордж и Элен Редд известны во всем мире. Да у них просто золотые руки, и место для тебя уже забронировано. Кстати, они делали похожую операцию одной известной европейской спортсменке Мэгги Келдоу. Вот увидишь, очень скоро ты забудешь о племени убасти. Я чувствую это.

— А ты считаешь, что я стану от этого счастливей? — парировала Лори.

— Но у тебя самой появится желание побыстрее забыть обо всем. Разве ты этого не хочешь?

Она окинула Джини тоскливым и отчужденным взглядом. За спиной Лори сквозь оконные витражи просачивались тусклые разноцветные полоски света.

— Мне кажется, я не могу точно ответить на этот вопрос, — грустно заметила Лори.

Джини распахнул перед ней дверь спаленки.

— Если ты хочешь оставаться такой, какая есть, я не стану принуждать тебя меняться, Лори. Но тогда и меня уволь… Я не согласен играть роль твоего мужа

Она улыбнулась.

— Может быть, нам стоит сделать еще один маленький шажок, который бы меня вдохновил на операцию? Кто знает — может, он поможет.

— Я не понял тебя.

— Наверное, пора бы тебе пригласить меня в спальню. Ну, ты же прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Ведь мы некоторым образом муж и жена.

Джини ничего не ответил.

— Ну, пойми же меня, — продолжала Лори, нежно касаясь руки Кейлера. — Так мы ни к чему не придем. Нет, я не против того, чтобы ты запирал меня каждую ночь. И догадываюсь, что ты сейчас чувствуешь. Но нашу женитьбу и женитьбой-то не назовешь, ведь мы даже не пытаемся сделать хоть один маленький шаг навстречу друг другу!

Джини растерянно отвернулся, раздумывая, как ему реагировать на такое странное предложение.

— Ты любишь меня, ты согласился остаться со мной и помочь пережить все трудности, — уговаривала его Лори — Ну так почему бы теперь тебе не доказать, что ты по-настоящему любишь меня? С моим нынешним телом, данным мне от природы?

Джини взглянул ей в глаза, пытаясь прочитать в них, что же Лори задумала на этот раз Но взгляд этих зеленых глаз оставался непроницаемым.

— Если я впущу тебя, — хрипло проговорил Кейлер, — у меня не будет тогда никаких гарантий, что ты.

— Это верно, — согласилась девушка. — Гарантий я давать не намерена.

Джини задумчиво покосился на ключ, который все это время держал в руке. Что это—► еще одна уловка — попытка пощекотать нервы, сознавая, как сейчас ты будешь находиться на грани жизни и смерти, или же он действительно здорово перенервничал, и вся затея с запиранием— только перестраховка для его же собственного блага и спокойствия? Кстати, ведь Лори не предпринимала никаких попыток убить его, когда они вместе лежали на той громадной кровати в спальне. Ведь она всего-навсего спрыгнула вниз и наскоро перекусила. Да и потом, по большому счету Лори права: поедание жареных барашков в конечном итоге ничуть не гуманнее, чем пожирание их сырого мяса.

Джини застыл в нерешительности, не зная, что предпринять.

Внезапно на лестнице послышались тяжелые шаги, и около спальни появился молчаливый каменнолицый Мэтью. Заметив Кейлеров, слуга остановился.

— Спокойной ночи, Мэтью, — прощебетала Лори. И это означало, что сегодня она не нуждается в его услугах. Но Мэтью продолжал стоять, держась покрытой шрамами рукой за поручень лестницы. Казалось, он даже и не думал двинуться с места.

— Ну хорошо, Джини, — улыбнулась Лори. — Возможно, мы попробуем как-нибудь в другой раз.

Джини переводил недоуменный взгляд то на Лори, то на Мэтью. Что за странная молчаливая связь существовала между этими людьми, связь, которая в мгновение ока заставила Лори изменить свое решение провести ночь в спальне Кейлера? Лори чмокнула супруга и, впорхнув в комнатку, закрыла за собой дверь. Мэтью внимательно наблюдал, как Джини вставил ключ в замочную скважину и дважды провернул его. Убедившись в том, что дверь заперта, Мэтью удовлетворенно кивнул и зашагал вниз к свою каморку.

— Мэтью, — позвал Джини.

Немой слуга остановился как вкопанный. Если бы его спина могла иметь выражение, оно, безусловно, было бы таким же каменным, как и его лицо.

— Мэтью, послушайте, здесь, кажется, произойдет вскорости какая-то заварушка? Я угадал?

Мэтью не шевелился, и Джини никак не мог взять в толк, раздумывает ли слуга над ответом или ждет, пока новый хозяин начнет расспрашивать его.

Кейлер опустился на несколько ступенек и заглянул в глаза шоферу. Взгляд у того оставался пустым и в то же время подозрительным.

— Ведь вы один раз предупредили меня, — напомнил Джини. — Когда вы сказали про смитову газель. Ведь то было предупреждение. Однако это еще не все, верно? Есть еще что-то. И оно, я почти уверен, связано с Ба- стом.

— Бает… — прохрипел слуга, выжимая это слово из гортани. Затем отрицательно замотал головой и, протянув руку, схватил Джини за запястье. Тем же страшным голосом он прохрипел еще три слова: — сын Баста… сын.

— Сын Баста? — недоуменно переспросил Джини. — Что это такое?

Мэтью попытался еще что-то сказать, но запас его речевых возможностей иссяк. Тогда он принялся объяснять на языке жестов и мимики. Мэтью наморщил нос и оскалился. Джини испуганно отшатнулся.

— Вот так выглядит сын Баста? Вы это хотели показать?

Мэтью кивнул. Он, видимо, собирался продолжить свою страшную пантомиму, но в этот момент на лестнице послышался стук каблучков. Миссис Сэмпл отправлялась на покой. Мэтью взмахнул в воздухе руками, словно стирая представленный им ужасный образ сына Баста, и торопливо зашагал в темноту.

Джини стоял, как столб. Он не заметил, как миссис Сэмпл почти вплотную подошла к нему.

— А, Джини, — весело произнесла она. — Лори уже отправилась на боковую?

Кейлер хмуро кивнул.

— Впихнута в свою тюрьму и заперта, — мрачно констатировал он.

Миссис Сэмпл доверительно положила руку на плечо Джини. Он мгновенно ощутил все тот же знакомый мускусный аромат и через плотную ткань рубашки почувствовал неприятное покалывание ее длиннющих острых ногтей. Глаза миссис Сэмпл сверкали похлеще брил- лиантов_г вставленных в ее серьги.

— Ни о чем не беспокойтесь, милый мой, — промурлыкала она. — В самом ближайшем будущем все у нас наладится. Вы даже вообразить себе не можете, как заботится о своем партнере женщина из племени убасти.

Джини устало провел ладонью по волосам.

— Я на это очень рассчитываю, миссис Сэмпл. Честно говоря, я нахожусь уже на грани срыва и больше не выдержу такого напряжения.

— Но вы же любите Лори и не сомневаетесь в ее ответной любви, разве не так?

— Совершенно верно.

— Так пусть это и станет вашей путеводной звездой и надеждой, Джини. Маяком, озаряющим ваш путь в годину тяжелейших испытаний, когда душа томится во мраке сомнений.

Джини пристально взглянул на женщину, пытаясь угадать, исходят ли столь поэтические изыски от чистого сердца. Лицо ее вдруг показалось Кейлеру преисполненным страстности, и он решил, что миссис Сэмпл краснобайствовала сейчас вполне искренне.

— Ну, хорошо, миссис Сэмпл, — смягчился Кейлер. — Я попробую выдержать и это испытание.

* * *

На следующее утро «Вашингтон пост» поместила в своей передовице небольшую заметку, озаглавленную «Повинен ли тигр в смерти мальчика?». Джини схватил газету со своего стола в конторе и торопливо пробежал глазами текст.

«Вчера в районе Мерриам дворники обнаружили в одной из канав труп девятилетнего мальчика Эндрю Кэха. Ребенок был, очевидно, растерзан. Полиция предполагает, что на него напал крупный хищник, по размерам не меньше тигра. К такому заключению эксперты пришли после тщательного изучения трупа. По словам начальника местной полиции, это «что-то чудовищное». Теле обезображено и наполовину съедено, вероятней всего, каким-то диким животным. Никаких сообщений о появлении крупных хищников в районную полицию не поступало. Из зоопарка или из частных зверинцев не исчез ни один тигр».

Газета выскользнула из рук Джини. Лицо его покрылось мертвенной бледностью. Пошатываясь и с трудом различая дорогу, он добрался до туалета, где его долго и мучительно рвало.

* * *

В тот вечер за ужином царила какая-то особо торжественная атмосфера. Семейство держалось с видимым напряжением. Мэтью подал супницу с мясным бульоном, и все трое молча наблюдали за действиями слуги в свете ярко горящих свечей. Лори, как всегда, надела вечернее платье с глубоким вырезом, а ее мать, напротив, облачилась в официальный костюм со стоячим высоким воротничком, к которому была приколота камея.

— Что-то сегодня мы все не слишком разговорчивы, — заметила миссис Сэмпл, смакуя бульон.

— Это, наверное, из-за Джини, — усмехнулась Лори. — У него, видимо, какие-то сложности по работе. Он как явился сегодня домой, так из него и слова не вытянешь. Я угадала, Джини?

— Что?

— Ну вот, — обидевшись, насупилась Лори. — Ты меня д^же не слушаешь!

— Прости, — отозвался Джини. — Я тут немножко задумался…

— Наверное, о чем-то исключительно интересном? — осведомилась миссис Сэмпл, изогнув брови.

Джини отложил ложку в сторону.

— Смотря что вы считаете интересным. Для меня, например, нет ничего более занятного, чем заброшенные канавы в районе Мерриам.

Лори быстро взглянула на мать, и та сразу же заговорила:

— Канавы? Что-то я не могу уловить ход ваших мыслей, Джини.

— Вы можете считать меня психом. Когда живешь в постоянном напряжении и буквально валишься с ног от усталости, подобного развития сюжета можно добиться за весьма короткое время. Но слишком уж много вокруг меня всяческих совпадений. Как говорится, в данном случае все сходится тютелька в тютельку.

— Джини, дорогой, мне кажется, вы слишком переутомились на службе в последние дни, — оторопела миссис Сэмпл.

— Неужели? — огрызнулся Кейлер. — А может быть, это вы и моя благоверная слишком уж усерднича- ете, да так, что на сей раз просто перестарались?

— Я не знаю, о чем ты тут толкуешь, — вступила в разговор Лори. — Весь вечер напролет ты сидишь, как воды в рот набрал, а теперь загадываешь загадки. Почему бы тебе не рассказать все, как есть?

— А разве ты не читала сегодняшних газет? — скривился Кейлер.

— Нет. А в чем, собственно, дело?

— И новости по телевизору не смотрела?

— Признаться, нет.

Джини отпихнул тарелку с бульоном, вскочил из-за стола и, обойдя его, встал за спинкой стула миссис Сэмпл, так что если бы той захотелось взглянуть на Кейлера, то пришлось бы повернуть голову не больше не меньше, как на 180 градусов.

— В сегодняшних газетах сообщалось, что в канаве нашего района был найден растерзанный труп девятилетнего мальчика. Полиция утверждает, что, судя по всем признакам, над беднягой потрудился крупный хищник. Во всяком случае, не мельче тигра.

— Джини, — внезапно нахмурилась Лори, — я надеюсь, тебе не пришло в голову, что…

— А что другое могло прийти мне в голову? — взорвался Кейлер. — К какому еще разумному заключению пришел бы любой другой на моем месте?

— Вы что же, хотите сказать, будто моя Лори смогла убить ребенка? — возмутилась миссис Сэмпл. — Вы на это намекаете?

— Я ни на что не намекаю, а спрашиваю вас напрямую. Все факты представлены в газетах. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Ну, а если Лори вам скажет, что не делала этого?

— Тогда мне придется в очередной раз принять это на веру, — признался Кейлер. — Хотя будет это весьма трудно.

— Значит, вы все-таки не исключаете возможности, что это страшное убийство могла совершить именно Лори? — наседала миссис Сэмпл.

— Трудно сказать. Во всяком случае, оправдываться должна сама Лори, а не ее адвокат, — подытожил Джини.

Миссис Сэмпл поднялась со стула.

— Ну, а если бы она призналась, что это ее рук дело, то как бы вы тогда повели себя?

— Я думаю, для начала необходимо выяснить истину, а не теряться понапрасну в догадках, — отрезал Кейлер.

— Джини, — произнесла миссис Сэмпл своим восхитительным вибрирующим контральто, — вы должны помнить, что Лори — ваша законная супруга. И вы должны не только любить жену, но и доверять ей. Нельзя рассматривать женщину, как преступницу. Мы и так пошли на поводу у ваших прихотей и позволили вам каждую ночь запирать Лори в клетку. Но если вы каждый раз, прочитав очередную заметку о каком-либо происшествии с предполагаемым участием тигров, львов и невесть каких зверей, будете проявлять свою истерию подобным образом, то, вероятно, вам следует еще раз хорошенько поразмыслить относительно брака. Наверное, придется все же расторгнуть его ради блага и спокойствия обеих сторон.

— Миссис Сэмпл, — возразил Джини, — вы сами знаете, что сейчас я не хочу развода. Давайте подождем результатов пластической операции. Лори действительно сможет выкарабкаться из всей это чертовщины.

— Да, похоже, все американцы из одного теста! — презрительно фыркнула миссис Сэмпл. — Для вас главное — внешность человека, его товарный вид. Пока вы считали, что Лори достаточно привлекательна внешне, чтобы стать вашей женой, все шло как по маслу. Но стоило вам только узнать, что Лори отличается от других женщин, вы тут же начали преследовать ее, как из века в век преследовали убасти и «гуманные» представители рода человеческого. Ну, а уж сегодня-то вы превзошли самого себя, бросив нам в лицо обвинение в убийстве это ’о несчастного мальчика. Мне кажется, вы просто начинаете терять рассудок, вот и все.

— Джини, ты должен верить мне, — взмолилась Лори.

Джини перевел взгляд на жену и опустил глаза.

— Я теперь не знаю, кому верить, Лори, — произнес он хриплым голосом. — Думаю, мне лучше уйти. Тогда ты разом избавишься и от тяжкого бремени моих подозрений, и от необходимости терпеть рядом с собой нервную особу. Ты вольна выбирать любую форму существования: хочешь — оставайся львицей, а надоест — станешь нормальной женщиной. Я пытался помочь тебе, но, видимо, сие не в моих силах. Я переоценил свои возможности.

Лори положила салфетку перед собой, поднялась и, обогнув стол, приблизилась к Джини. Она протянула к нему руки; лицо девушки в этот момент было преисполнено такой нежности и любви, что у Кейлера не хватило мужества заглянуть ей в глаза.

— Джини, — тихо начала она, — неужели ты не понимаешь и не чувствуешь, как сильно я тебя люблю? Ты мне очень, очень нужен.

Кейлер молчал.

— Ты же должен был понять это еще в начале нашего знакомства, помнишь, когда мы встретились на банкете у Генри Несса. Я сразу почувствовала, что ты — само совершенство, что ты — единственный мужчина, о каком я мечтала всю жизнь

— Послушай, Лори, — устало вздохнул Джини, — нервы у меня уже на пределе. Я знаю, что ты любишь меня и хочешь, чтобы мы всегда были вместе. Но теперь я не уверен, сумею ли нести свой крест и дальше. Ведь я всегда буду требовать доказательств твоей невиновности в том или другом происшествии.

— Так вы готовы поверить в то, что Лори убила этого мальчика? Вам, наверное, хочется в это верить! — вскипела миссис Сэмпл.

Джини подошел к столу и налил себе полный бокал вина.

— Ну нет же, нет, — еле слышно проговорил он. — Упаси меня Бог!

— Ну и не надо, — обрадовалась миссис Сэмпл. — . Видите, как все просто и легко решается!

Джини в три глотка опорожнил бокал и вытер ладонью губы.

— Лори, — обратился он к жене, — я хочу услышать все только от тебя самой.

— Что именно услышать, Джини?

— То, что ты его не убивала. Что в ту ночь ты растерзала овцу, только безмозглую овцу, и никого больше.

Лори протянула руку и почти механически начала гладить аккуратно уложенные волосы Кейлера. Взгляд ее был таким отсутствующим, что несчастный Джини мог только догадываться, где сейчас витает его жена. Но несмотря на усталость и изможденность, что-то опять шевельнулось в душе Джини. А вдруг именно подсознательный страх и подталкивал Кейлера к этой девушке? Так загипнотизированные взглядом кролики сами лезут в пасть удаву. А может быть, это именно та редкая настоящая любовь, когда хочется во что бы то ни стало находиться рядом со своей избранницей? И неважно, какую смертельную опасность таит в себе эта близость.

— Ты и правда думаешь, что газетная заметка — не самая обыкновенная утка? — непринужденно спросила Лори.

Джини осторожно дотронулся до ее ладоней и взял их в свои руки.

— Ну почему ты все время задаешь какие-то ненужные вопросы? Почему не можешь прямо сказать мне, как было дело?

— Потому что ты должен доверять мне, — отозвалась Лори. — Ты должен свято верить в нашу любовь, иначе она теряет всякий смысл. Даже если бы я и убила кого-то, ты бы ведь не разуверился в моей искренней любви к тебе?

— Нс знаю, Лори. Наверное, нет.

— Ну тогда какая тебе разница — убивала я того мальчика или нет?

Джини наполнил еще один бокал вина.

— Лори, я уже просто и слов не нахожу. Мне сейчас как никогда трудно описать, что происходит у меня в душе. И мнительность, и подозрительность, и страх — все остается. Если угодно, можешь называть это элементарной трусостью. Просто я теперь не знаю, как вести себя дальше.

— Джини, — опять вклинилась в разговор миссис Сэмпл. — Вы с Лори сейчас находитесь на перепутье. Но ведь можно идти и дальше, исследовать свои чувства, разобраться в них и преодолеть, наконец, всякий страх.

Конечно, вы можете и дальше гнуть свою линию, во всем подозревать Лори, но тогда скорее всего вы сами очень скоро забредете в тупик. Вы должны расслабиться и поверить ей, иначе любое упоминание о диких животных будет будоражить ваше и без того перегруженное воображение. О какой семейной жизни можно вообще говорить, если вы каждую ночь запираете собственную жену на ключ? А ведь сейчас в подобной прихоти вообще отпала необходимость.

— Миссис Сэмпл, — возразил Джини, — мне, конечно, неприятно напоминать, но ведь именно вы предложили дурацкую затею с запиранием.

— Я все помню, дорогой мой. Но эта предосторожность не должна превращать жизнь бедной девочки в настоящее тюремное заключение. Ведь все эти меры принимались исключительно для вас, чтобы вы чувствовали себя безопасно на то время, пока будете привыкать к Лори.

Наступила долгая, неловкая пауза.

— Миссис Сэмпл, — с трудом подбирая слова, заговорил наконец Джини, — так вы что же, хотите сказать, что Лори вообще не надо было запирать? То есть, если бы я попросил ее больше никуда не выходить по ночам, Лори послушалась бы меня?

— Ну разумеется. Надо больше доверять друг другу, — кивнула миссис Сэмпл.

— Подождите-ка. Помнится мне, что в ту ночь Лори заявила, будто спасла мне жизнь, и ей пришлось убить овцу, чтобы не растерзать меня самого!

— Джини, Лори постепенно привыкает к вам, точно так же как и вы, разумный и неглупый человек, адаптируетесь к ее образу жизни. И кроме того, прошло уже немало времени, кое-что ведь успело измениться.

— Что же именно изменилось? — поинтересовался Джини.

Зеленые глазищи миссис Сэмпл сверкнули.

— Я прошу вас, останьтесь у нас хотя бы еще на одну неделю. И вы сами поймете, что изменилось в Лори.

Джини окинул супругу недоуменным взглядом.

— Радость моя, ты никак пресытилась свежатинкой? Душа, что ли, больше не лежит к живой плоти и теплой кровушке? Лори, неужели ты действительно становишься нормальной?

— Ну поверь мне, Джини, — воскликнула Лори. — Я умоляю тебя.

Джини горько усмехнулся. Он чувствовал себя так, словно находился в комнате с кривыми зеркалами, где зыбкая реальность то и дело расползается перед глазами.

— Вот те на! Я прихожу домой, обвиняю тебя черт знает в чем, а в итоге мы еще сильнее сближаемся!

— Люди нашего племени привыкли к вечным оскорблениям, — вздохнула миссис Сэмпл. — Однако в то же время известна и наша преданность своим любимым. Наверное, постоянная травля помогает развитию способности любить по-настоящему.

Опустив глаза, Джини задумался. Он понимал, что ему нельзя оставаться здесь. А как же тогда вести себя дальше? Ведь он истратил уйму жизненных сил, проявляя столько выдержки, чтобы наладить их отношения, и теперь одним махом порвать эту тонкую, но уже существующую нить казалось Джини такой же нелепостью, как и оставаться здесь Подумать только! Ведь если у них действительно все наладится, то какую фантастическую пару они составят! Кейлер тут же представил, как Лори, сверкая бриллиантами, сопровождает его на банкеты в своем умопомрачительном платье с глубоким вырезом. Как она очаровывает всех и каждого. Молодой преуспевающий политик Джини Кейлер и его непревзойденная таинственная супруга-львица, которую Кейлеру удалось приручить.

На полированной поверхности стола отразилось бледное и измученное лицо Джини. Он глубоко вздохнул.

— Ну хорошо, миссис Сэмпл, — сдался Кейлер. — Я остаюсь. По крайней мере на неделю.

Лори с заметным облегчением улыбнулась и весело произнесла:

— Спасибо, Джини. Я тебя не подведу.

Он взял ладонь Лори в руки и нежно сжал ее.

— Наверное, ты права, дорогая. Мне надо научиться побольше доверять тебе.

— Не будем торопить события, — подытожила миссис Сэмпл. — Вы можете по-прежнему запирать Лори на ночь. Но вот когда вы оставите ее дверь открытой, мы поймем, что вы наконец по-настоящему прониклись к нам доверием.

Джини прикуривал сигарету и не заметил, как в этот самый момент мать и дочь обменялись напряженными и многозначительными взглядами. Не видел он и Мэтью, стоявшего за дверью и с каменным выражением лица наблюдавшего за ними в узкую щель.

* * *

Джини так вымотался за этот день, что супруги решили прилечь сегодня пораньше. Перед тем, как запереть Лори, Джини поцеловал ее. Взяв ее ладони в свои, Кейлер попытался найти нужные слова, чтобы выразить свою любовь и страсть. Ему не терпелось сказать Лори что-нибудь очень ласковое, но мешал инстинкт самосохранения. В глубине души Кейлер понимал, что потеряй он сейчас бдительность, и в любой момент может случиться непоправимое. Уж тогда-то Лори обязательно с ним разделается.

— Наверное, ты считаешь меня последним подонком, который уже замучил тебя своей подозрительностью? — выпалил вдруг Джини.

— Что ты, конечно, нет, — возразила Лори, покачав головой.

— А я бы на твоем месте так разозлился! И уж, во всяком случае, не стал бы безропотно переносить такое отношение к себе. Ты просто ангел.

— Джини, я тебе сто раз говорила и еще повторю: я люблю тебя, и ты мне очень нужен.

Кейлер прислонился спиной к дубовым панелям и потер глаза.

— Из меня вышел хреновый муж.

Лори обняла его за плечи и, поцеловав, пристально посмотрела в глаза.

— Ты великолепен, Джини. Другой мужчина на твоем месте уже давно удрал бы от меня.

— И все же… я пока не полностью доверяю тебе, хоть мне и неловко в этом признаться.

— Все пройдет.

Кейлер поцеловал ее. Лори по-прежнему не раскрывала губы. Но они были такими влажными и мягкими, что Джини моментально возбудился.

— Лори, а самой-то тебе известно о переменах… ну, о которых говорила сегодня за столом твоя мать?

Девушка кивнула.

— Тогда расскажи мне, — попросил Кейлер.

— Еще не время. Подожди немного.

— А скоро оно придет, это время?

И Лори снова кивнула:

— Очень скоро, дорогой. Быстрее, чем ты предполагаешь.

* * *

Джини мгновенно заснул, и его тут же начали одолевать кошмары со львами и тиграми. Звери догоняли его и кусали за ноги. Джини тщетно пытался удрать от очередного огромного чудовища, а тот то удалялся, то снова настигал Кейлера и хватал его за лодыжки. А потом на Джини словно накинули пушистое меховое покрывало, и он начал задыхаться во сне. Он очнулся весь в поту с бешено колотящимся сердцем и обнаружил, что было всего два часа ночи.

Джини сел в кровати. В спальне царила кромешная тьма. Окно оказалось приоткрытым, и ставни время от времени хлопали. На улице разразился настоящий ливень. Джини тряхнул головой и побрел к умывальнику, чтобы глотнуть холодной воды.

Где-то вдали раздался странный стук, словно резко закрыли дверь или окно. Отхлебнув воды, Джини вытер губы полотенцем и, подойдя к окну, выглянул из него, стараясь определить, откуда мог исходить этот звук.

На улице бушевала гроза, и деревья раскачивались и походили на скачущих призрачных зверей. Ветер швырял пригорошни листьев на крышу особняка, подвывал и стонал в трубах.

И тут Джини заметил бледную тень, скользящую по соседней стене. Какое-то существо передвигалось по узкому— не более шести дюймов — карнизу. Джини напряг зрение, пытаясь разглядеть непрошенного гостя, но тот внезапно словно растворился во мгле. Джини еще минут пять провел у окна. Ливень тем временем заметно усилился, и непроницаемая дождевая пелена поглотила все вокруг.

Кейлер затворил окно и повернулся к кровати. Сомнения вновь одолели его. Джини вдруг понял, что вновь подозревает Лори. Да и кто иной мог это быть в столь неурочный час? Неужели Лори нарушила свое обещание и снова вышла на охоту, гонимая жаждой крови?

Конечно, ничего нет проще, чем зайти сейчас в ее спальню и тем самым расставить все точки над «i». Но ведь в таком случае и он — Кейлер — нарушит свое обещание. Он унизит Лори подозрениями. Нет уж, если он хочет, чтобы в семье царили мир да любовь, надо держать слово.

Джини метался из угла в угол в темной спальне, убеждая себя в том, что он доверяет Лори, что нет никакой нужды идти и проверять, на месте его драгоценная жена или нет. Джини так и подмывало заглянуть в соседнюю комнату. Ведь если Лори опять превращается в львицу и промышляет по ночам, он должен знать об этом.

Подойдя к постели, Джини взял ружье и зарядил его. Затем накинул халат и, отперев дверь, шагнул в темный коридор. Старая деревянная обшивка дома поскрипывала от яростных порывов ветра, а ставни того самого распроклятого окна, породившего в Джини новые сомнения, все еще хлопали и хлопали. Похоже, никто не спешил закрыть их.

Засунув под мышку ружье, Джини двинулся вперед. Крадучись, он добрался до спальни Лори. Внезапно у Кейлера перехватило дыхание. Он понял, что пути к отступлению у него перерезаны. Джини снял с шеи цепочку, на которой висел заветный ключ, и осторожно вставил его в замочную скважину.

Замок щелкнул, и Джини замер, прислушиваясь к звукам, доносившимся из комнаты.

Медленно повернув ручку, Кейлер толкнул дверь и с бешено колотящимся сердцем всмотрелся туда, где стояла кровать Лори. Но в комнате стояла кромешная мгла, и Кейлеру так и не удалось ничего разглядеть. Постояв еще какое-то время на пороге, Джини на цыпочках двинулся в глубь спальни. Он выставил ружье перед собой, чтобы случайно не наткнуться на мебель.

Джини вплотную подошел к кровати и, наклонившись, вздохнул с облегчением. Лори мирно посапывала, безмятежно раскинувшись на постели. Копна ее пушистых волос разметалась на подушках. Дыхание девушки было ровным, одну руку Лори закинула вверх, и эта беззащитная поза делала ее похожей на младенца.

Джини на цыпочках вышел из комнаты и запер ее на ключ. Теперь в доме стояла мертвая тишина, и Кейлер решил, наконец, прилечь.

А что касается той тени, которая померещилась ему на соседней стене… так ее скорее всего отбросили качающиеся деревья… Во всяком случае, трудно представить себе существо, способное удержаться на таком узком карнизе, да еще на высоте сорока футов. И куда потом оно делось?!

К тому же Лори сейчас мирно спит и видит, наверное, десятый сон…

В глубине души Джини чувствовал угрызения совести, однако по большому счету он был все-таки рад, что набрался духу и проверил, на месте ли супруга. Вот те- перь-то у Кейлера появились все основания избавиться от подозрений. И — кто знает? — глядишь, отношения с Лори наладятся, а там… Страхи исчезнут сами собой. Конечно, Джини до сих пор не мог забыть ту страшную ночь, когда Лори вернулась в спальню вся окровавленная. Но он утешал себя мыслью, что психические отклонения, за редким исключением, поддаются лечению. Кей- леру просто необходимо верить жене, и тогда ее необычные пристрастия сойдут на нет, а совместная жизнь супругов станет сплошным наслаждением.

Успокоившись, Джини размечтался и постепенно погрузился в сладкую дрему. И потому не мог услышать глухие удары, часом позже нарушившие тишину в доме. Вслед за ударами раздались шаги. Кто-то волочил по лестнице тяжелый предмет. Судя по звуку, тюк или матрас.

Кстати, вполне возможно, и тело умирающего мальчика.