Собираясь на прием в посольство, Кейт Рейнолдс облачилась в элегантное и страшно дорогое платье: оно доходило ей до середины икры и было приглушенно-мягких тонов. Выкроив часик, она забежала в парикмахерскую и теперь была во всеоружии. Эта женщина почти не пользовалась косметикой. Мужчины часто повторяли Кейт, что она ей вообще не нужна. У журналистки было очень выразительное лицо с высокими скулами, широко поставленными глазами и великолепным профилем.

Кейт Рейнолдс уселась в такси и прикинула, что для корреспондента Би-Би-Си она очень даже неплохо выглядит. Она помахала на прощание сынишке, стоящему у автомобильной дверцы. Мальчик весело подшучивал над матерью. Он, хихикая, утверждал, что для своего возраста, она прекрасно сохранилась, а уж из уст Питера это высказывание звучало настоящим комплиментом.

Кейт попросила водителя отвезти ее к американскому посольству. Уже второй раз за этот месяц она направлялась туда. И пока автомобиль не спеша катил по лондонским улицам, перед мысленным взором Кейт предстал размозженный череп Эндрю Дойла. Она вздрогнула от этого жуткого воспоминания. Никто толком так и не объяснил этого загадочного самоубийства. Даже тот, кто знал его лично, не мог предложить мало-мальски убедительной версии происшедшей трагедии. А теперь как-то очень уж скоропалительно прибыл новый посол; он воцарился в кабинете, а новая краска на гербе еще даже не высохла.

Кейт разбирало жгучее любопытство относительно Торна. Но и не только оно. Тридцать два года — фантастически молодой возраст для такой исключительно ответственной должности, и было как Божий день ясно, что для Торна это место — лишь первая ступенька на политической лестнице. Кейт состроила гримасу, когда вспомнила сегодняшний телефонный разговор с корреспондентом из Вашингтона. Через океан тот подтрунивал над ней, расписывая, какой красавчик этот Торн, да какой он очаровашка и какое несказанное удовольствие получит она, взяв у нового посла интервью.

Кейт заинтересовал и тот факт, что Торн не был женат. Обычно у жены посла имелся определенный круг обязанностей. Вот интересно, кто же будет их выполнять? Но, похоже, в жизни Торна не было пока прочной привязанности, как не было и ни одного хотя бы незначительного скандального эпизода. Тридцать два года и не женат — совершенно естественное подозрение вдруг возникло в ее мозгу, но тут же исчезло. Даже эти чрезвычайно раскованные американцы не осмелятся послать в Лондон беспутного посла, — осадила себя Кейт. Лондон кишел гомосексуалистами, и воскресные газеты пару раз в месяц выдавали на своих страницах новые пикантные истории. Кейт тут же послала к черту свое расшалившееся воображение и достала кошелек, потому что таксист подруливал уже к площади Гросвенор.

Зал приемов был отделан дубом, по стенам висели писанные маслом старинные портреты. Зеркала в золоченых рамах достигали потолка, драпировка была из темного, тяжелого бархата, зал освещали массивные светильники. — Потрясающе экстравагантная обстановка, — мелькнула мысль в голове Кейт.

Предъявляя приглашение, она механически пробежала глазами список гостей. Журналистов в этом списке было раэ-два и обчелся. Да и то пригласили только серьезных профессионалов, занимающихся исключительно дипломатической хроникой. Бульварным газетенкам и прочему подобному чтиву придется выуживать сплетни у официантов, — подумала Кейт.

Она знала, почему здесь находится. Незадолго до этого журналистка официально обратилась в посольство с просьбой об участии Дэмьена Торна в одной из телепередач. Заявку рассмотрели, и теперь у Кейт появилась возможность лично встретиться с Дэмьеном. А заодно, возможно, и очаровать его.

Осмотревшись по сторонам, Кейт взяла бокал вина и стала прислушиваться к обрывкам разговоров. Вечер начинался как обычно в таких случаях. Справа от Кейт стояли два пожилых мужчины, и она узнала в них служащих иностранного отдела — завсегдатаев встреч. Оба чувствовали себя как рыбы в воде, один из них разглядывал этикетку на бутылке.

Кейт улыбнулась, наблюдая за ними и, проходя мимо, невзначай бросила:

— Неужели ему действительно всего тридцать два?

— Понятия не имею, — пожал плечами первый. — Вообще-то я не удивлюсь этому. Вечно эти американцы уверены, что сумеют управлять раньше, чем научатся ходить. — Он хмыкнул.

— Отвечаю на ваш вопрос, — раздался вдруг сзади голос. — Да, тридцать два. Самый молодой посол за всю историю Соединенных Штатов.

Кейт обернулась и увидела щегольски одетого, улыбающегося человека в очках.

— Харвей Дин, — представился он. — Личный секретарь посла.

Кейт пожала ему руку и назвала себя.

— Моя супруга Барбара, — познакомил Дин журналистку со своей женой.

И снова Кейт пожала руку. Барбара представляла собой довольно милую женщину, хотя для подобной вечеринки она была совсем не к месту. Барбара была беременна, прямо-таки на сносях и с упоением только об этом и щебетала. Кейт не могла придумать, что же ей ответить этой женщине.

— Хотите познакомиться с послом? — поинтересовался Дин.

— Да, очень. — Собственно говоря, здесь она находилась именно за этим, а вовсе не для обмена опытом по части вязания с секретарской женой. Журналистка уже приметила Дэмьена в противоположном конце зала и мгновенно оценила его притягательность. Очарование, внешняя привлекательность и, надо полагать, интеллект.

Следом за Дином Кейт протиснулась сквозь толпу гостей. Дэмьен стоял у камина, над которым в зеркале отражался профиль молодого посла.

— Господин посол, — обратился Дин к Дэмьену, — это Кейт Рейнолдс с Би-Би-Си. Мисс Рейнолдс ведет собственную шоу-программу «Мир на ТВ».

— «Мир в фокусе», — поправила Кейт.

— Извините, «Мир в фокусе», — продолжал Дин.

— Или без фокуса, — пошутила Кейт, — это уж как получится.

Дэмьен слегка поклонился.

— Приятно познакомиться, мисс Рейнолдс. Вы, похоже, английская Барбара Уолтерс[1], да?

— С моим-то жалованьем? — рассмеялась Кейт.

Дэмьен широко улыбнулся, он наклонился к журналистке и насмешливо-доверительным тоном сообщил ей, что имеет отношение и к благотворительности. Кейт тут же поставила себе высшую оценку. Едва оказавшись в зале, она уже болтала с послом, будто это ее старинный приятель. И как здорово, что она надела именно это платье. Кейт решила идти напролом.

— Вам нравится Лондон?

— Надеюсь, что понравится, — заверил ее Дэмьен. — Все, что я успел здесь разглядеть, привлекательно.

Кейт улыбнулась, принимая комплимент.

— Вы, вероятно, в курсе. Я просила о встрече с вами. Разумеется, официальной.

— Нет, я не в курсе, — сказал Дэмьен, — а что бы вы хотели обсудить?

— Ну, например, ваши взгляды на молодежь, — закинула удочку журналистка. — Мой сын ваш большой поклонник. Ему всего двенадцать лет, но он уже глубоко убежден, что ваши идеи гениальны…

Ее прервал Дин:

— Посол Израиля покидает нас, он хотел бы переговорить.

Дэмьен взял Кейт за руку.

— Буду счастлив встретиться с вами, — сказал он, — позвоните завтра Харвею, и он назначит время. Как насчет воскресенья?

— Конечно, — согласилась журналистка. Но тут же вспомнила о Питере. Воскресенье — единственный день, который она проводила вместе с сынишкой. На все остальное в этот священный день накладывалось табу. Кейт разрывалась на части. Однако Дэмьен мгновенно разрешил этот конфликт.

— И захватите с собой Питера, — бросил он на прощание.

Кейт наблюдала, как Дэмьен пересекал зал. Она взяла еще один бокал и поздравила себя. Замечательно. Слишком все легко. Чрезвычайно хорошо, чтобы быть правдой.

Обаятельный, красивый и умный.

И неженатый.

Питер и Дэмьен подружились с первой встречи. Их отношения настолько окрепли, что Кейт испытывала к ним что-то вроде ревности. И снова ее поразил Дэмьен, ибо никогда до этого Питер вот так, с ходу, не попадал под влияние чужого мужчины. С другими он бывал, как правило, либо замкнут, либо резок и груб, либо наоборот, чрезвычайно любезен. С Дэмьеном же мальчик был самим собой: подвижным и милым ребенком, — будто знал он Торна всю свою короткую жизнь.

В Гайд-Парке Питер и Дэмьен склонились над Серпантином и следили за игрушечной моделью яхты, скользящей по его поверхности. Кейт наблюдала за ними. Внезапно она ощутила жизненную энергию сына. Ему было двенадцать лет, он превращался в красивого юношу, очень похожего на своего отца.

Его бабушка с милой старомодностью утверждала, что Питер разобьет, ох, не одно сердце. А коллега Кейт с Би- Би-Си лет сорока был предельно откровенен. Он заявил, что Питер восхитительно хорош, и с тех пор мать держала своего сына подальше от него.

Кейт полезла в сумочку и, достав фотоаппарат, взглянула на Дэмьена и Питера. Они склонились над водой, не замечая направленного на них объектива. И тут невесть откуда появилась странная, огромная собака. Она уставилась на журналистку, и Кейт, вздрогнув от ужаса, невольно отступила. Зверь был устрашающих размеров, черный, с исполинскими клыками и поразительными глазами, в которых полыхало желтое пламя.

Кейт пыталась поначалу не обращать на собаку внимания, она нажала на затвор, затем убрала фотоаппарат в сумочку и направилась к воде.

В голове у женщины мелькнула вдруг мысль, не использует ли Дэмьен Питера в своих корыстных целях; увлекая ребенка, пытается проложить себе путь к сердцу ёго матери. Однако Кейт тут же отбросила эту мысль. Дэмьен не так глуп, к тому же особой нужды в подобных штучках у него не было.

— Эй, мам, — Питер поднялся с колен, когда подошла Кейт, его глаза сияли. Руками он вцепился в пульт дистанционного управления яхтой. — Ты только посмотри, что мне подарил Дэмьен. Я его не просил. Это он сам.

Кейт укоризненно покачала головой и повернулась к Дэмьену. Яхта была очень дорогой.

— Но… но вы не можете… — начала было Кейт.

— Но… но он может, — передразнил ее Питер, — он ее только что подарил.

Дэмьен взглянул на журналистку.

— У него яхта, пожалуй, будет в полной безопасности. А из меня лоцман никудышний. Представляете, столкнись я с другим судном, вспыхнул бы международный скандал.

Добавить к этому было нечего.

Они вместе наблюдали за резвящимся Питером.

— Вам не следует его баловать, — упрекнула Дэмьена Кейт.

— Но дети заслуживают того, чтобы их время от времени баловали.

— Я знаю. Я сама постоянно этим занимаюсь. Мой муж умер, когда Питер был совсем крошечным. — Женщина не знала, зачем рассказывает обо всем Дэмьену, но тем не менее продолжала. — Поэтому можете себе представить, что Питер вьет из меня веревки.

— Сказать по правде, это он портит меня, а не наоборот, — заметил Дэмьен, — далеко не каждый день у меня появляется возможность ощутить себя снова мальчиком. Вы должны гордиться Питером. Я бы гордился, будь у меня такой сын.

— А я и горжусь, — согласилась его мать, — только не захваливайте его. Он и так не в меру избалован.

Кейт пристально посмотрела на Дэмьена и вдруг откровенно спросила:

— А вы сами думали когда-нибудь о женитьбе?

Дэмьен отрицательно покачал головой.

— Я неизлечимый скептик. А кроме того, у меня просто не было времени.

— И куда же вы так торопились?

Дэмьен пожал плечами, наблюдая за Питером.

— Знаете, я сам удивляюсь, думая частенько об этом.'— Несколько секунд он стоял молча, потом обернулся и уставился на собаку. Та как-то незаметно подкралась сзади и не мигая смотрела на него сузившимися глазами. В ее взгляде сквозило странное неодббрение.

— Питер все время пристает ко мне, требуя купить собаку, — сказала Кейт.

— Вам следует это сделать, — Дэмьен не сводил глаз со странного пса. — Мальчики и собаки очень дружат между собой. В нашей семье жила такая же, с самого моего детства. А вы знаете, что такие вот собаки сопровождали римскую армию еще две тысячи лет назад.

ⁱ— Неужели?

— Они такие же древние, как и грех.

Собака вскочила на лапы и потрусила в сторону. Дэмьен и Кейт направились следом за ней, их догонял Питер, тащивший яхту и швырявший время от времени псу палку. Случайный наблюдатель решил бы со стороны, что по парку прогуливается счастливая семейка.

Уже покинув Серпантин, Кейт вдруг сообразила, что прогуливались они как раз по тому маршруту, которым шел и Эндрю Дойл в день своей гибели. Она вскользь упомянула об этом, выразив сожаление… Но Дэмьен даже если и слышал ее слова, не обратил на них никакого внимания. Тогда Кейт, пожав плечами, решила, что мысли его где-то далеко.

Когда они дошли до угла, где выступали спикеры, Питер бросился к фургончику с мороженым. Люди сбились в группки, слушая ораторов, но один голос перекрывал все остальные:

«…День Христа близок, писал апостол Павел во втором послании к фессалоникийцам…»

Дэмьен и Кейт продирались сквозь толпу.

«И не позволяйте ни одному человеку обманывать вас, так как этот день не наступит, пока Человек Греха не будет обнаружен, Проклятый Сын, Антихрист. И не обманывайтесь, ибо сам Сатана превратился в светлого ангела…»

Кейт слышала говорящего, но смысл слов не доходил до нее.

— Дэмьен, вы, должно быть, считаете, что я никуда не гожусь, как журналист, — заговорила она. — Я ведь не задала вам и половины намеченных вопросов.

— А, так вот почему наша прогулка была особенно приятной, — улыбнулся Торн, — ну так оставьте ваши вопросы для телепередачи.

Отлично, — подумала Кейт, — значит вопрос об участии Торна в программе решен. Утро выдалось на славу. Все усилия журналистки увенчались успехом. Новый посол впервые появится на Британском телевидении именно в ее, Кейт Рейнолдс, передаче.

Поздравив себя, она вдруг обнаружила, что стоит в одиночестве, а Дэмьен продвинулся вперед и не шевелясь впился взглядом в говорящего.

«Час второго пришествия Христа приближается…»

Кейт проследила за взглядом Дэмьена и принялась рассматривать священника. Тот стоял на возвышении, а надпись на плакате рядом с ним гласила о близости второго пришествия. Кейт сдержала улыбку и встала рядом с Дэмьеном.

«Пророчества исполнились — одно за другим, — продолжал священник, — и возникнут еще знаки и на солнце, и на луне, и на звездах… Прямо сейчас, друзья мои, в созвездии Кассиопеи сближаются три звезды, чтобы возвестить о Втором пришествии Господа нашего, и так же, как звезда над Вифлеемом указывала путь древним мудрецам, так и эта Святая Троица соберет всех верующих»

И тут священник обернулся и напоролся на взгляд Дэмьена. Их глаза встретились, и они на какое-то мгновение уставились друг на друга, забыв обо всем на свете.

«… горе вам, — говорит святой Иоанн в Откровении, — ибо Дьявол явился к вам в великом озлоблении, зная, что время его коротко…»

— Ничего особенного, — взглянув на Питера, Дэмьен заставил себя расслабиться и взял у него протянутое мороженое. — Я не устаю поражаться эксцентричности одной из ваших общественных организаций.

Питер повернулся к матери и угостил ее мороженым тоже. Вдруг Кейт вздрогнула, как от боли. Питер, испуганный выражением лица матери, проследил за ее взглядом и хмыкнул, увидев собаку. Пес застыл в неподвижности. Шерсть на нем стояла дыбом. Из глотки доносилось приглушенное рычание.

— Эй, песик, привет, — помахал чудовищу Питер.

— Питер, — резко вскинулась Кейт, — держись от него подальше.

Мальчик отрицательно помотал головой и принялся свистеть собаке.

— Мам, это только ты ей не нравишься.

Собака миновала Кейт и потрусила дальше, к деревьям, устремив свой горящий взгляд на высокого человека в черном, который уже долгое время наблюдал за ними.

— Эй, песик, пошли, — крикнул Питер, и животное подбежало к нему. Лизнув его руку, собака направилась к Дэмьену. Кейт находилась от них далеко и не слышала, о чем разговаривали Питер и Дэмьен.

— Интересно, почему собака не любит маму?

— Потому что мама не принадлежит к нам.

Кейт не видела того странного выражения на обоих лицах собеседников, которое неожиданно промелькнуло.

Отец де Карло стоял возле пыльного и грязного окна, пристально уставившись на красные полуразвалившиеся кирпичные дома напротив.

Де Карло взглянул на небо, но оно было покрыто тучами, напоминавшими дешевые потолочные обои. Он тряхнул головой. Кейбл Стрит действовала на всех угнетающе. Но священная миссия должна осуществиться именно в этих сырых трущобах. Всю свою жизнь отец де Карло прожил в вере, загнав воображение в строгие рамки. Прелести внешнего мира не коснулись его души. Но Восточный Лондон так удручал священника, что Субиако в сравнении с ним казался просто раем. По крайней мере там светило солнце, и можно было видеть безоблачное небо. Отцу де Карло стало вдруг жаль тех, кто был вынужден жить в Лондоне всю свою жизнь.

Он взглянул на остальных монахов, мрачно сгрудившихся в сумрачной каморке. Для каждого из них начиналось здесь путешествие длиной в собственную жизнь.

Проходя формальности в аэропорту, священник чувствовал себя пастухом среди овец, глядя, как беспомощно роются монахи в поисках билетов, как испуганно блуждают их глаза по залу, как они изо всех сил пытаются не замечать женщин. Монахи робко сбились в кучку, которая напоминала покинутый островок среди всей этой кутерьмы. На это путешествие были истрачены все их скудные сбережения.

На борту самолета каждый беззвучно молился. Молчали они и в автобусе, направлявшемся из аэропорта в Лондон.

В самом городе настроение монахов то и дело менялось. Они чуть не задохнулись от восторга, рассматривая красоты Мейфаэр, однако через некоторое время чело их нахмурилось при виде обшарпанности Пикадилли. А когда они въехали в район Ист-Энда, то разом вздрогнули, взглянув на мрачные кирпичные дома. Монахи посмотрели друг на друга в надежде, что скоро вернутся домой.

Со стороны лестницы послышались шаги, и де Карло, повернувшись, увидел входящих монахов Паоло и Матвея. Они несли с собой плакат. Матвей дрожал от волнения и тут же с порога пытался выложить новости. Когда все расселись, де Карло разрешил Матвею рассказывать.

И тот поведал, что они видели днем совсем близко Антихриста, в человеческом облике. Его сопровождали женщина и ребенок. С ними была и собака.

— Кто была эта женщина? — заинтересовался отец де Карло.

Достав записную книжку, Паоло ответил:

— Телерепортер. Я справился у тех, кто просил у нее автограф. Кейт Рейнолдс. Очевидно, очень известная личность.

— А мальчик?

Паоло пожал плечами.

— Наверное, ее сын.

Положив на стол локти, отец де Карло склонился вперед.

«Женщина и ребенок, — подумал священник. — Чего ему нужно?»

Его размышления были прерваны Матвеем.

— Пожалуйста, святой отец, — взмолился он. — Можно мне начать. Мы уже встретились с ним, и он клюнул на меня. Я заманю его и уничтожу.

Отец де Карло покачал головой и вздохнул. Какие же они порывистые, храбрые и наивные… такие наивные.

— Он наверняка прочел твои мысли, — возразил священник, — мы должны сначала усыпить его бдительность.

Де Карло оглядел комнату, мрачную и убогую даже при дневном освещении. Семь кинжалов. Семь мужчин, сидящих за ветхим, скрипучим столом. Такая слабая й крошечная армия против страшного и всесильного противника.

— Цель должна быть определена, — заявил один из монахов.

— Может быть, когда он спит, — произнес другой.

Отец де Карло опять отрицательно покачал головой.

— Его резиденция охраняется и днем и ночью.

— А посольство?

Отец де Карло даже не удостоил ответом высказывание. И только Паоло пробормотал:

— Невозможно.

Отец де Карло уже успел рассмотреть здание на площади Гросвенор. Сооружение внушительных размеров с кучей охранников. И вот это-то здание брат Мартин собирался атаковать с одним кинжалом!

Тихий голос нарушил его мысли.

— Вот он — наш выход.

Священник взглянул на Бенито, который указывал в левый угол. Там на трех ножках стоял сломанный телевизор.

Сначала отец де Карло никак не мог взять в толк, куда клонит Бенито. И лишь когда тот вместе с Паоло начали вслух развивать свои мысли, отец де Карло в сыром лондонском подвале поднял глаза и возблагодарил Господа и озарение.