Битый час стоял уже брат Бенито под моросящим дождем. Костюм, который ему выдали, сковывал движения. Брюки плотно прилегали к телу, и он никак не мог взять в толк, зачем люди выдумали такую неудобную одежду. То ли дело просторная и свободная сутана.

Монах стоял у дверей высокого особняка и наблюдал за людьми. Кинжал, завернутый в ткань, покоился у пояса; Бенито незаметно сжимал его рукоятку.

Туристический автобус затормозил у студии. Бенито выскользнул из-под козырька и пристроился в хвост потоку людей, сошедших с автобуса. Он улыбнулся про себя, миновав привратника, а затем охранников в приемной. Вот он уже в студии. Здесь монах отделился от толпы туристов, свернул в ^сторону и направился в туалет. Он зашел в кабину и огляделся. Пока ему везло, и Бенито помолился, чтобы удача и впредь не покидала его.

Монах подождал некоторое время, пока не почувствовал, как уверенность наполнила его душу. И тогда он вышел в коридор. Ему понадобилось минут пятнадцать, чтобы найти студию № 4. Осмотревшись по сторонам, Бенито толкнул дверь. Она тут же подалась, и монах проскользнул внутрь. Здесь было темно. Среди какого-то хлама монаху без труда удалось спрятаться. Теперь оставалось лишь ждать начала передачи.

Дэмьен прибыл сорок минут спустя. Он перекинулся парой фраз с Кейт и продюсером, затем в сопровождении двух телохранителей направился в гримерную. Харвей следовал за ним.

Пока гример усердно занималась лицом Торна, тот заметил через ее плечо телевизионный монитор. На нем уже появились первые кадры передачи «Мир в Фокусе». Дэмьен бесстрастно наблюдал за вереницами беженцев на экране. Люди отрешенно брели вдоль берегов разбушевавшейся реки. И тут в кадре возникла рухнувшая Асуанская плотина. Вода хлестала через пробоины.

Никто не заметил, как на губах Дэмьена мелькнула короткая усмешка,

В гримерной раздался голос Кейт Рейнолдс, доносящийся из двух динамиков: «Израильское правительство категорически отвергает обвинение в причастности Израиля к катастрофе, которая унесла, как было объявлено, около пятидесяти тысяч жизней. Однако многие высказывают опасение, что окончательное число жертв окажется в два раза большим.

У некоторых беженцев уже начался тиф, и, видимо, не избежать тяжелых эпидемий…»

Дэмьен взглянул на дверь, около которой застыли два его телохранителя. Оба уставились на экран монитора.

«Как и в Камбодже, — продолжала Кейт, — основная помощь была оказана не правительством пострадавшей страны, а Соединенными Штатами, в частности «Торн Корпорейшн».

Гример дотронулась было до волос Дэмьена. Тот резко отстранился, коснувшись ее талии:

— Спасибо, я сам причешусь.

Женщина передала Торну расческу и повернулась к столу. Она не первый раз сталкивалась с различными проявлениями тщеславия. Дэмьен Торн, накормивший добрую половину голодающих, настоял на том, чтобы причесываться собственными руками. Любопытно. Но в конце концов у всех людей, волей судьбы заносимых сюда, была своя изюминка. Да и вообще, стоит нацелить на человека телекамеру, как он тут же приобретает какие-то особые черты. Профессия наложила на гримера определенный отпечатцк, она необычайно развила в ней наблюдательность. Позже гример поведала своей приятельнице, что Дэмьён Торн — человек с большими странностями. Кожа его казалась чрезмерно огрубевшей, а кончики пальцев — наоборот — невероятно гладкими. Как будто на них вообще не было ни одной линии, словно они побывали в огне.

К сожалению, та первопричина, символ которой был запечатлен на скальпе Торна, осталась для гримера тайной. Та самая, что много лет назад привела к гибели Роберта Торна и многих-многих других людей.

Дэмьен Торн уложил, наконец, волосы и опять взглянул на монитор.

«И хотя некоторые обозреватели считают, будто «Торн Корпорейшн» наживается на человеческой трагедии, тем не менее египетское правительство сообщило, что Торн поставляет сою почти на пятьдесят процентов дешевле, чем на мировом рынке».

Внезапно дверь приоткрылась, и в гримерную заглянул молодой человек. Он поинтересовался, готов ли Дэмьен. Тот кивнул, улыбнулся гримеру и покинул комнату в сопровождении своих телохранителей.

Голос Кейт раздавался и в коридоре.

«В центре всех проводимых корпорацией мероприятий стоит человек, имя которого уже при жизни стало легендой».

Дэмьен улыбнулся и переступил порог студии. Он увидел Кейт, залитую светом юпитеров. На нее, сидящую в легкой задумчивости, были направлены три камеры.

К Дэмьену приблизился один из сотрудников студии и, прижав к губам палец, повел его за собой через вившиеся по полу различные провода и шнуры, мимо каких-то камер и кабелей. Телохранители шествовали следом и остановились лишь в нескольких футах от кресла Торна. Здесь, в полумраке, Дэмьен разглядел и Дина. Он шагнул вперед и постучал по часам: полчаса здесь, затем едем в Пирфорд. Позже будет звонить Бухер, кроме того, имеется целая куча бумаг, касающихся Израиля…

Дин внезапно наклонился к уху Дэмьена и прошептал:

— Ты заметил, как здесь кормят? Потрясающе, да?

Дэмьен улыбнулся. Харвею Дину стукнуло уже сорок, а он все еще как мальчишка удивляется жизни. Нет, его и до ста лет не исправить.

В это время на противоположном конце студии медленно выступил вперед Бенито. Он все еще сжимал рукоятку кинжала. Ладонь была влажной от пота, а лоб покрылся испариной.

«На прошлой неделе, — рассказывала Кейт, — господин Торн прибыл в Британию в качестве самого молодого посла за всю историю Соединенных Штатов. Чуть позже в программе мы еще встретимся с господином послом».

Бенито глубоко вздохнул и отступил в тень, кбгда Дэмьен приблизился к своему креслу напротив Кейт.

«Но сначала, — продолжала журналистка, — даВайте остановимся на главных вехах в его карьере. Ее ведь не зря сравнивают с карьерой Джона Кеннеди».

Дэмьен удобно расположился в кресле. Бенито в уме прикинул расстояние, отделявшее его от Торна. Примерно десять — двенадцать шагов. Монах закрыл глаза и пробормотал какую-то молитву.

— Разрешите вам помочь? — внезапно раздался над его ухом голос. Бенито вздрогнул, открыл глаза и резко обернулся. Позади монаха стоял человек и с любопытством рассматривал его.

— Что-что? — промямлил Бенито, стараясь скрыть свое смятение.

— Сдается мне, что вы не участвуете в этой передаче, не так ли? — это был скорее не вопрос, а вызов.

— Я ищу студию 8,— попытался выпутаться монах.

— Но это студия 4, а студия 8 — в коридоре напротив, — проговорил человек, будто разговаривал с ребенком.

Бенито торопливо поблагодарил незнакомца и поспешил скрыться.

Голос Кейт преследовал его.

«После окончания Йельского университета Дэмьен Торн был зачислен в Оксфорд. Здесь же, в Англии, он стал победителем по водному поло на Кубок Уэстчестера…»

У двери Бенито оглянулся и заметил, что незнакомец пристально наблюдает за ним. В смущении монах двинулся от двери к юпитерам. Следивший за ним человек что-то прошептал оператору. Оба они уставились в темноту, затем направились к двери.

Бенито тихонько простонал и свернул направо. Он двигался вслепую, пытаясь сообразить, что же делать и говорить, если его обнаружат. Монах напоролся на что-то плечом и задрал голову. Он заметил края металлической лестницы, ведущей к осветительным приборам. Ни минуты не размышляя, монах ухватился за перекладину и, подтянувшись, повис на л. естнице пока те двое стояли от него в каких-нибудь десяти футах.

«В 1975 году, — все еще рассказывала Кейт, — Дэмьен взял в свои руки бразды правления «Торн Индастриз» и в течение семи лет превратил ее в крупнейшую на планете корпорацию, производящую буквально все, начиная от соевых бобов и кончая ядерным оружием…»

Двое мужчин еще какое-то время всматривались в темноту, затем вернулись на свои места. У Бенито от напряжения заныли руки. Он еще раз подтянулся и принялся взбираться по лестнице, пока не очутился на самом верху у осветительной установки. Здесь монах перевел дыхание и стал продвигаться вперед. Снизу до него долетал голос Кейт:

«А теперь, в возрасте тридцати двух лет Дэмьен Торн вступил на политическую арену не только как посол США в Великобритании, но и как Президент Совета молодежи при ООН…»

Из горла Бенито вырвался хрйЬ, он чуть было не послал Торну проклятья.

«Через два года Дэмьен Торн намерен баллотироваться в американский Сенат, он уже сегодня имеет серьезные шансы стать самым молодым президентом США за всю их историю».

Бенито наблюдал, как в двадцати футах под ним Кейт повернулась к Дэмьену. Монах остановился и стал осматриваться, намереваясь продвинуться хоть еще на несколько дюймов, чтобы оказаться прямо над Торном.

— Замечательная карьера для такого молодого мужчины, господин посол, — обратилась Кейт к Торну.

— Ну, не знаю, — возразил Дэмьен, — если учесть, что Александр Македонский командовал армией в шестнадцать лет.

Бенито с отвращением хмыкнул и, цепляясь за выступающие детали осветительных установок, продолжал продвигаться вперед. Внезапно он остановился как вкопан- 'ный, заметив, что переборки резко обрываются и с них свисают провода прямо к ногам осветителей там, внизу. Затаив дыхание, неподвижно стоял Бенито. Прищурившись, он уставился на суетящихся под ним людей. Двое мужчин, только что преследовавших монаха, посмотрели вверх, но ослепленные ярким светом юпитеров, не разглядели его. Бенито снова пробормотал молитву и продвинулся еще на несколько дюймов вперед.

— Многие люди и считают вас Александром двадцатого века, — нашлась Кейт. — Они убеждены, что под вашим руководством начнется золотая эра процветания.

Дэмьен улыбнулся.

— Вы, вероятно, просмотрели слишком много моих рекламных фильмов.

— Но ведь именно этот образ вы пытаетесь создать, — настаивала на своем Кейт.

— Образ корпорации — да, но не личный образ. Но вообще-то я оптимистичен по отношению к будущему и, естественно, хочу надеяться, что Торны будут играть в нем не последнюю роль.

Бенито замер на месте и взглянул вперед. Он продвинулся так близко к самому краю, что рисковал сорваться вниз. О прыжке и речи не могло быть. Он тут же сломал бы себе шею. Подавив отчаяние, монах принялся соображать, как выйти из этого положения. Через всю студию под ним протянулись сооружения наподобие лодочек с осветительными лампами. Бенито впился в них глазами. Мысль о спасительных лодках вспыхнула в его мозгу. Он вспомнил, как однажды давным-давно вместе с дядей оказался на море, и тот рассказывал ему о кораблекрушении. Тогда же он поведал племяннику, как моряки перебираются из одной тонущей лодки в другую.

Бенито сжал губы и кулаки, почти физически ощущая, как поднимается в крови адреналин. Только бы веревки выдержали. Он коснулся одной из них и потянул, пробуя на прочность. Канат казался достаточно крепким. Взглянув вверх, монах убедился, что веревка спускается с самого потолка. Бенито помолился, чтобы все это крепление выдержало его вес, обернул одну ногу веревкой и, ухватившись за канат обеими руками, шагнул с перекладины и бесшумно соскользнул в лодочку. Здесь он затаил дыхание, сжавшись в комок. Монах почувствовал, как кинжал уперся острием в его бедро, тогда он развернул ткань и крепко сжал рукоятку в ладони. Ближайшая лодочка находилась от него в каких-нибудь паре футов. Если его не заметят, он без труда переберется в нее.

— Вы всегда интересовались молодежью, господин посол, — вела беседу Кейт. — Каковы ваши планы теперь, когда вы стали президентом Совета молодежи?

— Масса планов, — заявил Дэмьен. — Я полагаю, что самые главные для меня — это помочь молодым людям играть в мировых проблемах более заметную роль, чем мы им сейчас позволяем или, точнее, не позволяем.

Кейт открыла было рот, чтобы задать следующий вопрос, но Дэмьена, похоже, разобрало красноречие!

— До какой же степени нас одолело тщеславие, заставляющее думать, будто м-ы справимся со всем лучше, чем они?

Кейт покачала головой, но Дэмьен и не рассчитывал на ответ.

— Мы называем их наивными и незрелыми, — входил в раж Торн, — «подождите, пока повзрослеете, — говорим им мы, — вот тогда мы вас выслушаем». На самом же деле мы имеем в виду другое: «подождите, вот состаритесь, а там посмотрим». И таким образом молодежь остается за бортом: у нее нет выбора. Вот поэтому с ней-то я и собираюсь сотрудничать.

Внимание всех присутствующих было сосредоточено на Дэмьене. Далеко не часто бывает, чтобы интервьюируемый так стремительно прибирал к своим рукам инициативу и говорил так страстно и убедительно. Все завороженно уставились на Торна.

Никто не заметил монаха, перебирающегося из одной лодочки в другую, пока он наконец не оказался прямо над Дэмьеном.

— Мы усиленно нашпиговываем их нашими ценностями, — ораторствовал Торн, — мы вколачиваем в них наши доктрины до тех пор, пока они не покидают стены институтов с промытыми мозгами. Вот тогда — с нашей точки зрения — это «полноценные граждане». А ведь они уже с выхолощенными собственными мыслями и абсолютно аморфной волей. Стремление к поступку нулевое. Зато абсолютно безопасные люди.

Впившись глазами в затылок Дэмьена, Бенито присел. Потом приподнялся на нетвердых ногах и наклонился, приготовившись к прыжку. И тут лодочка чуть сдвинулась под весом монаха и качнулась в сторону. От внезапного напряжения натянулась поддерживающая ее веревка. Лодочка резко нырнула вниз, лопнула вторая веревка. Бенито упал на колени, хватаясь, чтобы не выпасть, за края лодочки. Разом сдвинулись все крепления.

Кейт взглянула вверх и вскрикнула. Дэмьен вскочил со своего кресла. Лодочка пронеслась мимо него. Две огромные лампы вылетели из нее и оглушительно взорвались на полу, подобно бомбам. На заднем плане съемочной площадки мгновенно вспыхнули тяжелые нейлоновые занавески, как будто они были пропитаны бензином.

Во время падения Бенито зацепился ногой за кабель, моментально обвившийся вокруг его лодыжки. И теперь монах, как маятник, раскачивался на этом кабеле над всей студией.

Бенито закричал. Но не от страха, а от бессильной ярости. Когда его относило к пылающим занавесям, он в безграничном отчаянии думал только о том, каким идиотом он будет выглядеть в полицейском участке. Он никогда не сможет взглянуть в глаза отцу де Карло. Провалился, как последний дурак. И даже в тот момент, когда языки пламени коснулись его, Бенито не почувствовал ни боли, ни страха. Сейчас его отвяжут и отведут в участок.

Волосы вспыхнули, как сухая трава. Брови и ресницы тут же сгорели, лицо почернело.

Бенито попробовал было опять закричать, но из горла не вырвалось ни единого звука. Он задыхался и никак не мог понять, почему ничего не видит и не может дышать. Он не успел сообразить, что нейлоновые занавеси закрутили его лицо и тело, пока он болтался из стороны в сторону. Они как расплавленный саван облепили Бенито, заживо его зажаривая Кто-то, наконец, отыскал огнетушитель, какое-то время возился с ним, а затем направил на пламя струю. Дэмьен бесстрастно следил за действиями техника. Он думал о том, что вычитал где-то однажды, будто мозг и сердце сгорают в последнюю очередь. И вдруг Торн заметил что-то. Он стремительно бросился вперед, несмотря на предостерегающие крики Дина. Дэмьен наклонился, схватил какой-то блестящий предмет и так же быстро вернулся на свое место.

Он оглянулся. От висящего тела исходил пар, все оно было покрыто пеной. Занавеси расплавились настолько, что сквозь них проступало черное, обугленное, уже нечеловеческое лицо. Ноги — с удовлетворением заметил Дэмь- сн — еще продолжали дергаться. И пока он завороженно рассматривал все это, Дин взял его за руку и повел к дверям.

Поездка до Пирфорда, где находился загородный дом Дэмьена, заняла около сорока минут. И пока они добирались до дома, ни один из мужчин не проронил ни слова. Дэмьен уставился в окно, а обычно разговорчивый Дин уперся невидящим взглядом в газету. Он был бледен от только что пережитого шока. Оказавшись в кабинете Дэмьена, Дин достал бутылку со спиртным, и молчание, наконец, было прервано.

— Да, мне необходимо выпить, — пробормотал Дин. — У меня до сих пор перед глазами это кошмарное лицо. — Через плечо он взглянул на Дэмьена.

— Хочешь выпить? — обратился к нему Дин.

Дэмьен покачал головой, бросил на стул пальто и поднес к свету кинжал.

— Это ведь была попытка убийства, — спокойно констатировал он.

Дин, широко раскрыв глаза, обернулся к нему.

— Сядь.

Дин послушно опустился в кресло и, медленно потягивая джин, слушал,'как Дэмьен, словно на уроке истории, Преподносил ему сведения о роде Бугенгагенов, которые Йа протяжении веков боролись с Сатаной. Девятьсот лет тому назад одному из них удалось побороть сына Сатаны; потом в 1710 году другой Бугенгаген вновь восстал против исчадия ада и не дал тому выполнить его страшную миссию. Бугенгагены — сторожевые псы Христа…

Дин потянулся к бутылке.

— Ты когда-нибудь слышал о Мегиддо?

Дин отрицательно замотал головой.

— Подземный город Мегиддо, что под Иерусалимом. Он назывался раньше Армагеддон. Двадцать лет назад там жил Бугенгаген. Именно он обнаружил кинжалы. — Дэмьен снова поднес кинжал к свету и внимательно посмотрел на него. — Он-то и передал их моему отцу. Семь кинжалов. Роберт Торн попытался уничтожить меня. Последний раз я видел этот кинжал в занесенной надо мной руке Торна. Мне было тогда шесть лет. — Дэмьен выбросил вперед руку с кинжалом, и острие сверкнуло, отражая свет камина. — Да, он попытался убить меня, но я был защищен собственным, настоящим отцом.

Какое-то время Дэмьен стоял неподвижно, как изваяние, его рука с кинжалом была словно занесена для удара. Потом она упала, и сам он бессильно рухнул в кресло.

Дин нервно глотнул из своего бокала.

— Ты говоришь, имеются семь кинжалов. А где же остальные шесть?

— Именно это нам и надо выяснить. Их, должно быть, обнаружили при раскопках музея в Чикаго…

Дин взглянул на Дэмьена в полном недоумении.

— Был пожар, — напомнил тот, — ты должен о нем знать.

Дин кивнул.

— Все было разрушено до основания, сгорело дотла. Не смогли спасти и моих дядю с тетей.

— Твой дядя был убит? — удивился Дин.

— Котел взорвался. Так их и завалило в подвале. Никто не знал, что они тогда отправились в музей.

— Но откуда же ты… — Дин вдруг заметил выражение лица Дэмьена и запнулся на полуслове. На лице Торна было написано презрение, губы змеились сардонической усмешкой. Ну конечно, Дэмьен знал. Ему ведь открыто все, что для другого остается тайным. Ничто не могло ускользнуть от его мысленного взора.

— Единственное, что не погибло, — продолжал Дэмьен, — это, как выясняется, кинжалы. И теперь они в руках моих врагов, прекрасно знающих, кто я.

— А знающий, кто ты, — пробормотал Дин, — должен знать и пророчество.

— Да, именно. Вот-вот грядет рождение Назаретяни- на. — Дэмьен пристально посмотрел на рукоятку в форме распятого Христа, а потом снова перевел взгляд на Дина. — Ступай и немедленно свяжись с Бухером. Вели ему добраться до Чикаго как можно быстрей… Расскажи ему… — Торна прервал стук в дверь. Она распахнулась, и вошел лакей.

— Извините, сэр, только что позвонили из больницы и спросили господина Дина.

— Барбара, — хлопнул себя по лбу Дин, и на его лице появилось выражение вины. — Сегодня днем она куда-то собиралась пойти. — Он повернулся к Дэмьену. — Ты не возражаешь, если…

— Конечно, — тут же согласился тот, — бери машину и поезжай, только сначала все-таки дозвонись из посольства Бухеру.

— Но ведь Бухер в Вашингтоне, — возразил Дин, — он там по поводу этой израильской заварушки. Завтра ему необходимо быть в Белом Доме…

Дэмьен разъяренно накинулся на помощника:

— Идиот, ты что, не понимаешь? Они же здесь, чтобы уничтожить меня, и, если это им удастся, все вы пойдете следом за мной… Я имею в виду каждого из вас.

Дин повернулся и покинул кабинет, оставив Торна одного с кинжалом в руке. Дэмьен медленно подошел к окну и устремил взгляд в небо. Губы его двигались в еле слышном шепоте:

— И какой же это зверь, чей час пробил, приближается ныне к Вифлеему, чтобы появиться на свет?

Отец де Карло и пять монахов сгрудились возле стола, уставившись на мерцающий экран телевизора. Как только новости закончились, священник перекрестился, поднялся со стула и, выглянув в окно, опять повернулся к монахам. Он пытался осмыслить известие. Отец де Карло припомнил свою первую встречу с Бенито, когда монах был еще послушником. Тот был исполнительным, спокойным и преданным вере человеком, и, когда настало время, мужественно противостоял всем мирским соблазнам. Ему удалось не поддаться юношеским искушениям, и он посвятил свою жизнь Богу. И теперь Бог забрал ее. Но эта смерть была ужасной.

— Какой-то неизвестный, — тихо повторил Паоло вслед за диктором.

Отец де Карло повернулся, пытаясь в точности вспомнить, что же сообщил диктор.

— Разве о кинжале ничего не было сказано? — спросил он.

— Нет, — ответил Паоло, — потом, они трактуют это как несчастный случай.

— Торн знает, что это не так, — мягко возразил де Карло.

— Нет, — перебил его упрямый Паоло, обладающий фотографической памятью на детали. — В заявлении американского посольства сообщается, будто Торн удовлетворен, что между ним и этой несчастной жертвой не прослеживается никакой связи.

Отец де Карло взглянул на этого большого и наивного человека, в его улыбке сквозила нежность. До чего же Паоло педантичен. Все в этом мире раскладывалось у него на белое и черное. Вот только что сообщили, что связь не прослеживается, и у Паоло ни на гран не возникает сомнения в обратном. До чего же наивен. И все они наивны.

Все-то Торн прекрасно знал. А теперь он тем более будет начеку. Гибель Бенито многократно осложнила их миссию. Но пусть они все-таки верят, во что им хочется верить. В конце концов это было не столь важно. Главное, не позволять им закиснуть от отчаяния. Де Карло подошел к столу и призвал всех замолчать.

— Наша главная задача ныне: как только Святое Дитя появится на свет, найти Его, — начал он. — Брат Симеон и брат Антонио, я хочу, чтобы вы сегодня сопровождали меня. Надо узнать место Его рождения, ибо час приближается.

Двое монахов кивнули. Преданным взглядом впились они в глаза священника, радуясь, что он назвал именно их.

— Остальным придется подождать, когда мы вернемся. Затем нам надо решить, как действовать дальше. В следующий раз наши усилия должны быть четко скоординированы. Второй раз мы не можем допустить ошибки.

Стулья заскрипели, и все монахи, шепча молитвы, поднялись. В душе каждый из них собирал все свое мужество для грядущего противостояния.