Харвей Дин, прищурившись, смотрел на стюардессу, склонившуюся над ним. Девушка разъясняла пассажирам, что уже вполне можно отстегнуть ремни безопасности. Дин попросил мартини, откинулся в кресле и мельком глянул на Дэмьена, погруженного в чтение романа.

Дин достал свой кейс и расслабился. Обычно он редко занимался самоанализом, хотя время от времени все-таки оглядывался на прожитые годы и прикидывал, на какие высоты занесла его нелегкая. Сейчас был как раз такой момент. Дин находился на борту авиалайнера, принадлежащего Торну. Это был самолет, способный без посадки пересечь Атлантику. К тому же он был изнутри настолько роскошный, что пассажиры при известной доле воображения могли представить себе, будто находятся где-нибудь, например, в отеле «Савой».

Дин взял мартини, поблагодарил стюардессу и принялся смаковать напиток, который оказался превосходным, каг< раз то что надо; особо сухой с джином. Дин считал себя удачливым человеком. Он прекрасно знал и свои сильные и слабые стороны, что само по себе уже было преимуществом. К своим слабостям он относил неспособность понимать людей. Его представления о человеческой природе были смутными, он не разбирался в мотивах поведения того или иного человека, постоянно удивляясь, как по-разному реагируют люди на определенные явления. Но вот уловить суть какой-нибудь проблемы он мог за считанные секунды. У него была сверхъестественная хватка в области бизнеса и прямо-таки пророческий дар, если дело касалось важнейших советов. Дин обладал также острейшим чутьем на неприятности: чуть где запахло жареным, он уже держит нос по ветру.

Именно благодаря этим способностям восемь лет назад Дина пригласили из Гарвардской школы бизнеса в директорат крупнейшей транснациональной компании. Дин с точностью мог припомнить мельчайшие детали своей встречи с Полем Бухером. Дин тогда с благодарностью принял приглашение на обед и отправился туда, сгорая от любопытства.

А Бухер с ходу перешел прямо к делу. Сотрудники «Торн Корпорейшн» были приятно поражены стилем работы Дина. Бухер же, внимательно просмотрев все характеристики Дина, тут же предложил ему место. Дин, конечно же, был полыцен и принял предложение еще до того, как подали горячее. Он был совершенно очарован Бухером. Дин знал, что это тот самый Бухер, что двенадцать лет назад настоял на расширении компании «Торн Индастриз» и предложил заняться соей и удобрениями; решение это превратило «Торн Индастриз» из промышленного гиганта в транснациональный колосс. Именно Бухер понял, что люди, занимающиеся пищевыми продуктами, делают погоду во всем.

А уже после второй порции бренди Дин вдруг почувствовал к Бухеру такое расположение, что уже почти не стесняясь, поинтересовался, правда ли, будто именно Бухер произнес фразу, ставшую впоследствии крылатой: «Только при одном условии мы можем быть уверены в завтрашнем дне. И это условие… голод!»

Бухер слегка улыбнулся:

— Да, полагаю, что-то в этом роде.

Месяц спустя Дин стал служащим «Торн Корпорейщн». А еще двумя неделями позже Бухер начал на свой лад перекраивать жизнь Дина Харвея. В один из уик-эндов на загородной вилле Бухера случилась вечеринка. Жена Дина — Барбара — проводила лето в Хэмптоне, а для мужской половины «Торн Корпорейшн» это время являлось традиционной порой разного рода любовных похождений и других приключений.

На вечеринке Бухер познакомил Дина с Аэйшей. Она была — как сама потом рассказывала — наполовину креолкой, наполовину венесуэлкой. Дин, большую часть жизни проведший в стенах колледжа, никогда не встречал подобных женщин.

Он. был ошеломлен ее сексуальной ненасытностью. Ее поведение в постели никак не вписывалось в рамки обычных представлений Дина о женщинах: грубая инициатива вкупе с потрясающей чувственностью. Будь Дин чуточку помоложе, он с негодованием отказался бы от подобной женщины, как глубоко порочной. Аэйша то и дело причиняла ему и физическую боль.

После второй бурно проведенной ночи, Аэйша ни с того ни с сего достала Библию. Дин решил было, что это очередной плод извращенной фантазии. Но женщина казалась на редкость серьезной, когда посвящала его во многие тайны, заключенные на страницах Библии. И он сдался. Оглушенный ее наркотическим влиянием, почти задохнувшийся в ее тягучих и острых благовониях, он уже в каком-то экстазе ощутил, что все, о чем она ему поведала, имеет смысл. И вот после всего этого, когда Дину объяснили наконец, кто же такой Дэмьен Торн, он чуть не разрыдался от счастья.

С этого самого дня Дин был готов следовать за Дэмь- еном на край света и с радостью отдал бы за него жизнь. К своему удивлению, он легко скрывал все это от Барбары.

Он полез в кейс за документами, нашел необходимые и отложил портфель в сторону.

«Советский Союз предлагает Египту сою ценой пятьдесят долларов за тонну с рассрочкой платежа на пять лет. Это на восемь долларов меньше, чем хотим мы».

— Каковы наши соевые запасы? — поинтересовался Дэмьен, отрываясь от книги.

— Где-то восемьсот миллионов тонн.

— Отлично. Пусть покупают по тридцать долларов за тонну и пять процентов годовых за десятилетнюю рассрочку платежа, — Дэмьен улыбнулся впервые за день. — В результате этой акции правительство Египта будет находиться у нас в кармане ближайшие десять лет.

Дин сделал в своих документах-пометку. Дэмьен продолжал:

— Президент настаивает на отчете об Н. Ф‘. О., но я не желаю, чтобы он появлялся на его столе — пока не будет упущено йремя и эта информация не устареет. Как скоро мы сможем переложить вину за взрыв плотины на Израиль?

— У нас есть в Тель-Авиве свой человек, его зовут Шредер, — напомнил Дин, — министр обороны в Израильском правительстве. Бухер разговаривал с ним на прошлой неделе, и Шредер заявил, что берется подготовить подложные документы, где будет содержаться очевидный намек на необходимый нам ход событий.

Дэмьен впился глазами в Дина.

— А не выведет ли это на нас? — усомнился он.

— Бухер утверждает, что никоим образом, — возразил Дин, прекрасно понимая, что снимает с себя ответственность, взваливая все на плечи Бухера.

— Ну что ж, — повеселел Дэмьен, — сколько времени ему на это понадобится?

— Самое большее, пару недель.

— Отлично.

Дэмьен опять уткнулся в книгу, а Дин продолжал изучать документы. Когда самолет набрал высоту, Дэмьен вдруг спросил:

— Когда приезжает Барбара?

— Уже к концу недели она должна быть в Лондоне. По морю путешествие занимает около пяти дней. Я пытался убедить ее, чтобы она летела с нами, но она испугалась, что родит прямо в самолете.

Дэмьен усмехнулся:

— Лучшего места для рождения ребенка не придумаешь.

Дин хмыкнул в ответ и вытащил финансовый отчет. Все оставшееся время они сидели молча, каждый занимаясь своим делом.

— Рейс будет несложным, — сообщил командир самолета. Дул попутный ветер, и небо над Лондоном было чистым.

В то время, как самолет Торна снижался над лондонским аэрбйортом Хитроу, в Субийко отец де Карло собирал монахов.

Один за другим входили они в слабо освещенную часовенку со склоненными головами и сложенными под сутаной руками. Когда последний из них зашел в помещение, отец де Карло поднял руки, и монахи преклонили колени. Они расположились полукругом лицами к кресту, возвышавшемуся перед небольшой молельней.

Отец де Карло взял в руки массивную Библию, лежавшую у основания креста, и, перелистав страницы, обратился к «Откровению Иоанна Богослова»:

«И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная въ солнце; подъ ногами ея луна, и на главе ея венецъ изъ двенадцати звездъ. Она имела во чреве, и кричала отъ болей и мукъ рождения. И другое знамение явилось на небе. Вотъ, большой красный драконь, съ седмью головами и десятью рогами, и на головахъ его седмь диадемь. Хвостъ его увлекъ съ неба треть часть звездъ, и повергъ ихъ на землю. Драконь сей сталь предъ женою, которой надлежало родить, дабы, когда она родить, пожрать ея младенца. И родила она младенца мужескаго пола, которо- му надлежить пасти все народы жезломъ железнымъ, и восхищено было дитя ея къ Богу и престолу Его. А жена убежала в пустыню, где приготовлено было для ней место от Бога…»

Священник склонил голову в молчаливой молитве, затем обратил взор к кресту. Монахи тем временем шептали ответную молитву. Священник открыл двери в молельню, достал кожаный кошель и разложил кинжалы полукругом у подножия креста лезвиями в обратную сторону: образовалось полукольцо защищающей стали.

Когда молитва подошла к концу, отец де Карло склонился перед алтарем. В часовне воцарилось молчание.

— О, благословенный Спаситель, — прошептал священник, — который через признание отступившего от него слуги, отца Спилетто, раскрыл нам присутствие и обличье Антихриста на земле, дай нам Твою силу и укажи путь к спасению, чтобы смогли мы освободить мир от Дэмьена Торна и обеспечить святость Твоего второго пришествия.

Священник распростер над кинжалами руки.

— О Господи, благослови эти семь священных кинжалов из Мегиддо, которые Ты вернул нам. Пусть они послужат своей священной цели и уничтожат Царя Тьмы, ибо жаждет он стереть с лица земли Дитя Света.

Монахи еле слышно подхватили:

— Аминь.

Отец де Карло не спеша поднялся с колен и повернулся к ним.

— Теперь я призываю каждого из вас вооружить себя во имя Господа Бога.

— Брат Мартин.

Невысокий человек встал с колен. Он был лыс, нервное лицо его, казалось, было освещено изнутри. Брат Мартин шагнул вперед, взял один из кинжалов и, твердо сжав его, вернулся на место.

— Брат Паоло.

Черный монах проделал то же самое.

— Брат Симеон.

Самый молодой из этой группы, по-юношески прекрасен.

— Брат Антонио.

Огромный седобородый здоровяк с копной волос.

— Брат Матвей…

Сорокалетний неприметный человек с мягкими чертами лица.

— Брат Бенито-

Молодой и темноволосый. С застывшим на лице напряжением.

У креста оставался лежать последний кинжал. Отец де Карло поднял его и посмотрел в глаза каждому монаху.

— Прежде чем мы отсюда выйдем, каждый в глубине души должен помолиться Господу нашему.

Молча покидали монахи часовенку. Они направлялись вверх по истертым ступеням в свои кельи. Из одного коридора— в другой. Так же молча святые братья разошлись по своим кельям — пустым комнатенкам, где из мебели стояли только кровать, да стол с кувшином воды на нем. Здесь, в келье каждый монах склонился у изголовья кровати, закрыв глаза. Они шептали молитву, зажав в руках кинжалы, как распятия.

А внизу, в часовне отец Карло молился за них.

—¹ И раз мы готовы отдать наши жизни во исполнение этого святого дела, нам надобно сейчас испросить отпущения грехов, дабы не было нам отказано в последнем предсмертном искуплении…

И только он произнес эти слова, как монахи наверху одновременно вздрогнули и прижали к груди кинжалы.

— Мы должны просить Бога даровать нам силы, мужество и указать, как нам побороть Сатану и сына его, Антихриста.

Небесные знамения явили нам точный час второго пришествия Господа нашего, о котором мы веками проливали слезы. И теперь надо избавить мир от Антихриста еще до второго пришествия. Времени у нас остается в обрез.

Де Карло возвел глаза к небу. Он читал там будущее. Он знал, что произойдет.

— Братья, помните: мы сами да еще эти семь кинжалов |— то единственное, что стоит между Сыном Сатаны и Сыном Бога, только эти кинжалы могут уничтожить Дэмь- ена Торна.

Он поднялся на ноги и взглянул на крест, думая о Роберте Торне, чей сын был убит при рождении, уступив дорогу Антихристу. Убийца камнем проломил череп младенцу, а чудовище, зачатое дьяволом и рожденное самкой шакала, заняло его место. Отец де Карло вспомнил, как еще будучи молодым монахом, он выслушал признание отца Спилетто, который и помог появлению проклятого ублюдка.

Священник помолился за душу Торна, воспитывавшего Антихриста. Сын Сатаны затем убил жену Роберта и еще не рожденного ребенка в ее чреве. Де Карло припомнил и других людей, погибших только потому, что стояли они на пути у сатанинского отродья.

Затем был брат Роберта, Ричард; по незнанию своему вырастил он ребенка, а после вместе со своей женой исчез с лица земли. Ричард и Анна Торн, и многие, многие другие.

Так много невинных жертв!

На этот раз неудачи быть не могло, ибо судьба мира зависела от них: священника и шести монахов — людей добрых и мягкосердечных, терпеливых и постоянно размышляющих о человеческих судьбах. Теперь же им предстояло совершить ужасное дело, пойти против своей природы, вновь перековав орало на меч.

За всю жизнь де Карло не мог себе представить ничего подобного, ни в Милане, когда он будучи еще юношей произносил свою первую клятву, ни за годы монашества, ни уже став священником. Единственное, чего он жаждал, это — служить Господу, размышлять о Промысле Божьем и укреплять Его царство на земле. Однако он, де Карло, по крайней мере успел попутешествовать по миру. Он летал на самолете. Он постиг многие людские судьбы. Он хоть что-то знал об этом мире. А вот остальные…

Де Карло подумал о каждом из братьев-монахов, и глаза его наполнились слезами.