Бессознательность, однако, не была полной. Все чувства и ощущения исчезли, и все же смутное сознание того, что случилось, в какой-то мере оставалось. Вероятно, меня несколько спасла достаточно толстая шляпа, которая смягчила удар. Я все еще слышал звуки, доносившиеся с улицы, шум машин и приглушенные голоса людей. Я почувствовал, что мой рот открыт и мой язык ощущает отвратительную кислоту грязного пола. Где-то рядом хлопали дверью, и эти звуки болезненно отдавались в моей голове.

Постепенно, вместе с приливом боли, сознание возвращалось ко мне. Боль концентрировалась в верхней части шеи, в начале черепной коробки.

Я пошевелил ногами, руками и затем попытался приподняться. Мне удалось встать на колени, вытереть рукой рот и, собравшись с силами, пошатываясь и придерживаясь за стену, наконец встать на ноги. Липкая жидкость медленно сочилась из раны на моей голове.

Прошло еще некоторое время, пока я окончательно пришел в себя, немного почистился и, чиркнув спичкой, осмотрелся. Неподалеку от моей помятой шляпы валялась синяя, из толстого стекла бутылка. Когда я поближе поднес к ее утолщенной части спичку, то на одной стороне ее чуть заметно вспыхнули маленькие ворсинки, оставшиеся на ней, очевидно, от моей шляпы.

Я вышел на улицу. Движение там было обычное, и я не заметил никого, кто бросал бы на меня сколько-нибудь подозрительные взгляды. В двух-трех шагах от меня стоял какой-то пожилой мужчина и задумчиво смотрел на дом, из которого я вышел.

— Вы не заметили, кто-нибудь выходил отсюда? — спросил я, подойдя к нему.

Он взглянул на меня, затем на дверь, из которой я вышел, и пробормотал:

— Никого я не видел.

— Жаль, — сказал я, проведя рукой под своей шляпой, и показал ему свои измазанные кровью пальцы. — Только что меня ударили там по голове.

На его лице появилась гримаса, и он резким тоном проговорил:

— Проклятые подонки! Все время они заняты этим. Стоят в темных вестибюлях, подъездах и бьют первого попавшегося. Каждую ночь. Вам не следует заходить в неосвещенный подъезд. Никогда. Вот так они и убили старого Чесера. Всего за тридцать центов, которые они у него нашли.

Он презрительно сплюнул и пошел своей дорогой.

Я выругался про себя и быстро себя ощупал. Оказалось, что бумажник был цел, а револьвер по-прежнему засунут за пояс.

Я вернулся назад, вошел в открытую дверь и, не обращая внимания на царившую на лестнице темноту, придерживаясь за скрипевшие перила, стремительно поднялся наверх, на ту лестничную площадку, где помещалась квартира Тэлли Ли.

Дверь была открыта, передняя погружена во мрак. Я чиркнул спичкой и заметил, что дверь в комнату Тэлли была полуоткрыта и в комнате также царила темнота.

Держа в руке револьвер, я вошел в комнату и прислушался. Вокруг стояла полная тишина. Я нащупал; выключатель, повернул его, и в комнате вспыхнул свет.

Действовал я очень неосторожно и беззаботно. Если бы здесь находился кто-либо с пистолетом в руке, то мои дела окончились бы весьма плачевно. Но никого в комнате не оказалось, кроме Тэлли. Она лежала на своей кровати с разбитой головой. Кровь на ее лице еще не успела свернуться. Она лежала в спокойном положении, слегка повернувшись на бок, и можно было с уверенностью утверждать, что она не видела, кто и как нанес ей смертельный удар.

Однако я знал, чем именно нанесен ей удар. Чуть раньше я испытал это на самом себе.

Несколько секунд стоял я возле убитой, пытаясь охватить взглядом все детали обстановки в комнате.

Прежде всего в глаза мне бросился коврик, видимо, с силой отброшенный ногой в сторону, хотя ясно, что никакого насилия или борьбы здесь не было. Тэлли убили во сне.

В следующую секунду меня поразила еще одна деталь, и я, еще не вполне осознавая ее значение, почувствовал, как неистово заколотилось мое сердце и как страстно мне захотелось немедленно схватить убийцу и долго, с наслаждением сжимать его горло своими руками.

Эта деталь потрясла меня. На вешалке, в углу комнаты, висела накидка прекрасной Эллен.

Здесь была еще одна небольшая комнатка, отделенная занавеской.

Я тихо позвал Эллен, но никакого ответа не получил. Я позвал ее громче, но с тем же результатом. Тогда, отдернув занавеску, я быстро вошел в эту комнатку и оглядел ее в полутьме. Прежде всего я заметил очертания настольной лампы на подставке около окна. Я подошел к ней и зажег, делая все почти механически. Мой ум в какой-то степени оцепенел от сознания того, что через секунду-две я увижу Эллен, неясные очертания фигуры которой я уже успел заметить, добираясь до лампы. Я представил себе тонкую струйку крови, сбегавшую по се щеке, и, сжав губы, резко повернулся. Крови я не заметил. Подойдя к Эллен, я пощупал пульс. Почувствовав его биение, я как-то сразу и внезапно ожил. Я осторожно осмотрел ее голову и обнаружил у правого виска содранную кожу и большой синяк, причиненный каким-то ударом.

Я смочил водой полотенце, вытер ее лицо и положил полотенце на лоб и виски.

Некоторое время спустя с ее губ сорвался легкий, мягкий стон.

— Эллен… Эллен…

Она слегка пошевелила головой, и тут же веки ее дрогнули.

Я снова смочил полотенце, протер им ее лицо и принялся слегка бить им ее по щекам, пока она не открыла глаза. Сначала они были бессмысленными, потом в них отразилось недоумение.

— Что случилось, дорогая? — спросил я.

Память возвращалась к ней медленно. Понемногу она начала приходить в себя, недоуменно всматриваясь в мое лицо.

— Дип?..

Я мягко и осторожно сжал ее лицо.

— Вы нормально себя чувствуете, крошка?

— Дип?..

— Конечно, дорогая. Это я.

Внезапно она, по-видимому, что-то вспомнила, глаза ее, наполненные ужасом, широко раскрылись, но, прежде чем она успела закричать, я зажал ее рот рукой и привлек к себе ее голову.

Когда приступ прошел, я спросил:

— Так что же случилось?

Она облизнула пересохшие губы.

— Дверь… Я подошла к ней… и ответила… думала, что это вы…

Широко раскрытыми глазами она пытливо всматривалась в меня.

— Это не я был, крошка.

— Когда я отперла дверь… она… дверь… с силой распахнулась… я упала… и ничего не помню больше… Дип, что же произошло?

— Очень просто. Вы получили удар по голове. Может быть, только створкой двери, а может, еще дополнительно и синей бутылкой.

— Что?

— Он и меня стукнул этой бутылкой.

— Но кто?

— Не знаю.

— Дип…

Она протянула руку и коснулась моего лица.

— Дип… А что… с Тэлли?

— Она убита, Эллен.

— Нет! — вскрикнула она и прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать новый крик. Но уже через секунду глухие рыдания сотрясли все ее тело, и я, крепко обняв ее, держал ее в своих руках, пока она не успокоилась.

Снова смочив полотенце, я обтер ее лицо, усадил ее прямо и, когда убедился, что она более или менее овладела собой и может ясно мыслить, сказал:

— Теперь слушайте. Можете вы что-либо припомнить о нем?

Она покачала головой.

— Только то, что я уже сказала.

— Его лицо вы видели?

— Нет.

— Как он был одет?

— Это случилось слишком быстро, Дип.

— Он говорил?

— Нет… Я… не знаю… Нет, он ничего не сказал.

Она подняла на меня встревоженные глаза, а затем огляделась.

— Вы… принесли меня сюда?

— Нет, не я. Это он. Ему нужна была Тэлли. Он притащил вас сюда и затем убил Тэлли.

Дрожь пробежала по ее телу, и она вновь вся напряглась в моих успокаивавших ее руках.

— Но почему, Дип? Почему?

— Пока я еще не знаю. Но скоро я найду ответ на этот вопрос.

— Что мы будем делать?

— Позвоните в полицию. Больше ничего не остается делать.

— Но Тэлли…

— Для кого-то она представляла большую опасность. А теперь ее пет. И вот что: чувствуете ли вы себя уже достаточно хорошо, чтобы ответить еще на некоторые мои вопросы?

— Спрашивайте, Дип.

— Хорошо. Но постарайтесь не допускать ошибок в ответах. У пас не так много времени. Расскажите все, что случилось после того, как вы вернулись сюда.

Она вновь облизнула свои сухие губы, откинула назад волосы, сложила на коленях руки и уставилась в пол. Она уже стала спокойнее, но плечи ее слегка подрагивали, что не исключало опасность нового приступа истерики.

— Здесь был доктор, — начала она. — Он сказал, что у Тэлли все в порядке, но она немного возбуждена и ей надо успокоиться. Что-то успокоительное он и прописал ей. Миссис Глиссон… с ее мужем вы говорили внизу… Миссис Глиссон ушла, когда я вернулась. Когда Тэлли проснулась, я покормила ее.

— Она что-нибудь сказала?

— Ничего… особенного. Она была очень утомлена. Я дала ей пилюлю, которую оставил доктор, и некоторое время сидела с ней.

Она замолчала, затем сжала руки и сказала:

— Дип…

— Ну?

— Тэлли была напугана. Даже во сне она чего-то боялась. Она пыталась кричать и не могла.

— Продолжайте.

— Она произнесла ваше имя. И имя Беннета также. И некоторые слова…

— Повторите их.

— Они были бессвязные, непоследовательные.

— Хотя бы отдельные слова. Все, что помните.

— Как будто она говорила о том, что могла бы что-то привести в порядок. Еще говорила, что сможет что-то сообщить, и она это непременно сделает, и что она знает, как ей надлежит поступить. Затем она пыталась кричать. А потом назвала вас по имени, вслед за тем — Беннета.

Я молчал, мысленно оценивая ее сообщение.

— Дип, не была ли она убита… из-за вас?

Я положил руку на ее руки и сказал:

— Не думаю, чтобы из-за меня.

— Говорите правду, Дип.

— Я никогда вас не обманывал, дорогая.

— В таком случае…

— Не думаю так. По крайней мере, прямой связи нет. Я убежден в том, что так или иначе она была бы убита, независимо от того, нахожусь я здесь или нет.

Она вздохнула и сказала:

— Что мы будем делать, Дип?

— Как я сказал, позвоните копам.

— Но что случится тогда с вами?

— Никаких копов я не боюсь, детка. Вы должны это знать.

— В таком случае позвоните им.

— Разумеется, — сказал я.

Она внимательно посмотрела на меня, терпеливо ожидая, что произойдет. Я помог ей подняться и провел в кухню так, чтобы она не смогла видеть убитую. Затем подошел к телефону.

Дежурный участка сказал, что машина выезжает немедленно и что никто ничего не должен трогать в комнате убитой. Я сказал, что конечно, и положил трубку.

В комнате Тэлли я нашел свой чек, приколотый к ее подушке, порвал его на мелкие кусочки и выбросил их в туалет, смыв затем водой.

Потом вынул из-за пояса револьвер, обернул его тряпкой и сунул в мусорный ящик, поставив сверху ведро с помоями.

Покончив с этими приготовлениями, я присоединился к Эллен, и мы вместе стали поджидать полицейскую машину.

Сержант Кен Херд принадлежал к той части населения центра города, которая отличалась от жителей окраинной части известным аристократизмом и некоторым превосходством своего образа жизни. Его лицо словно вырубили из чего-то простым топором, и не было никакой возможности отгадать, о чем он думает или что переживает, испытывает ли какое-либо чувство. Его холодные голубые глаза были лишены какого бы то ни было выражения, хотя порой вы и могли почувствовать безграничную ненависть, исходившую от него. Он признавал только два типа людей: тех, кто нарушал закон, и тех, кто его поддерживал. За пределами этого никакого понятия о добре и зле для него не существовало. Не существовало в понятии Херда и просто хороших людей. По его классификации, таковые зачастую представляли собой всего лишь помеху при поимке нарушителей закона.

В его присутствии требовалось соблюдать особые правила. При нем полагалось говорить мягко, вежливо и ходить тихо. Когда он спрашивал, надо было отвечать. Хуже всего было, когда на его огрубелом лице появлялось нечто вроде улыбки, почти всегда это предвещало кровавый исход либо в тот же самый момент, либо позже.

Его шефы позволили ему работать там, где он хочет, и он выбрал себе наиболее трудную окраину города, выбрал Улицу с большой буквы. Эта улица нравилась ему тем, что он мог проводить здесь свои операции, будучи уверенным, что жалоб не будет, так как всякий, попадавшийся в его тиски, знал, что в следующий раз жалоба обернется для него худшими последствиями.

Таков был сержант Херд, и теперь он, слушая, разглядывал меня.

Он позволил мне говорить, записал кое-что в блокнот, вновь взглянул на меня, как бы ожидая еще каких-то сообщений, и затем предложил Эллен изложить свою историю.

Как только она закончила свой рассказ, вошли Саливен и Оджи с Кэтом, и я почувствовал себя немного менее уверенным.

— Вот они, сержант, — сказал Саливен.

Кэт бросил взгляд на убитую и слегка присвистнул.

— Знаете ее? — спросил Херд.

Кэт кивнул головой.

— Говорите, — мягко попросил Херд.

— Тэлли Ли, — сказал Кэт, пожимая плечами. — Хорошая девушка. Я знал ее всю свою жизнь. А что случилось?

Оджи дал точно такую же информацию.

Тем временем медицинский эксперт закончил осмотр, сложил свои инструменты в саквояж, захлопнул его и набросил простыню на убитую.

— Что, по-вашему? — спросил Херд.

— Умерла не больше, чем час назад. Эта бутылка действительно явилась орудием убийства. Конечно, точные исследования мы проведем позже, но и теперь у меня нет никаких сомнений в этом.

— А как с ним? — кивнул Херд в мою сторону.

— С ним?

Врач еще раз бегло осмотрел рану на моей голове и сказал:

— Не сомневаюсь, что рана на его голове нанесена этой же бутылкой.

— Выходит, он не виноват?

— Гм… Безусловно нет, если исключить возможность нанесения этого удара самому себе, что, как вы знаете, бывает… Но…

— Что но?

— В данном случае не похоже. Нет, нет… конфигурация раны… Пожалуй, полностью исключено.

— Благодарю, — сказал я.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся врач.

— Как у вас? — обратился Херд к человеку в форме, возившемуся с лупой вокруг бутылки, стоявшей на деревянной подставке.

— Никаких отпечатков, — ответил тот. — Все запачкано грязью. Есть только следы этой шляпы и волоски, по всей видимости, принадлежащие убитой. Не исключено, что под кровяными пятнами и грязью в лаборатории мы еще сможем обнаружить какие-либо следы.

— О'кей, — сказал Херд. — Упакуйте бутылку.

Затем, обернувшись к Саливену, спросил:

— Что с этими двумя?

— Они находились в баре «Пеликан». Лео Букс сказал, что они там сидели уже больше трех часов.

Не меняя выражения лица, Оджи сказал:

— Мы можем уйти?

Змеиные глаза Херда взглянули на него, затем на Кэта, Эллен и меня.

— Вы уйдете. Каждый из вас может уйти…

Мы знали, что он подразумевает под этим, но, чтобы не оставлять в этом никаких сомнений, после паузы он добавил:

— …со мной.

— За что? — спросил я мягко.

Подобие улыбки адресовалось теперь мне.

— Просто так, для забавы, Дип. Я получил сообщение о небольшом инциденте. Кажется, никто ранен не был, но в задней комнате таверны Бими остались кровавые следы. Кроме того, всех вас троих видели, кажется, направляющимися туда незадолго до того, как там произошел небольшой шум.

— Неужели?

— Поэтому я думаю, что было бы неплохо, если бы мы все отправились в Грин-Хауз, где и смогли бы все это выяснить.

Глаза Кэта сузились, губы плотно сжались и слегка побелели. Я понял, о чем он думает, и, поймав его взгляд, покачал головой и жестом дал ему понять, что в ход событий пока не следует вмешиваться.

Грин-Хаузом назывался окружной полицейский участок. Это название ему дали еще предыдущие поколения полицейских, и оно имело как бы значение собственного имени в отличие от других полицейских участков. Подразумевалось, что это место отличается чем-то особенным, только ему присущим. И действительно, так оно и было. Для этого района Нью-Йорка Грин-Хауз означал то же, что в свое время Бастилия означала для Парижа или Тауэр для Лондона. Этот мрачный дом располагался в мрачном месте, и в нем происходили такие вещи, что о них даже думать было неприятно. Утверждали, что оттуда вывозили гробов больше, чем из остальных шести таких же домов города вместе взятых.

В восемь тридцать я вновь оказался в Грин-Хаузе после столь долгого перерыва. Обстановка здесь почти не изменилась. Кое-что было переделано, перекрашено, но запах остался тот же самый. Воздух был пропитан сигарным дымом, мокрой одеждой, человеческим потом и затхлостью помещения.

Эллен, Кэта и Оджи они оставили в приемной сидеть и думать. Нахмуренный Кэт принялся жадно курить, а Оджи, подобно некоей безупречной личности, невозмутимо уселся на скамью, внешне абсолютно спокойный. Что касается Эллен, то было заметно, что она с большим трудом справляется с нервным напряжением. Она была одним из тех многочисленных безвинных свидетелей разного рода происшествий, которых приводили сюда и отпускали совершенно потрясенными, с доведенным до предела нервным напряжением. Но Херд не принадлежал к тем людям, которых это могло беспокоить.

Он и трое других копов стояли и глядели на меня, и я знал, что за этим последует. Мне следовало сдерживаться, чтобы попытаться ослабить неизбежную, видимо, стычку.

— Вы собираетесь задержать меня?

— Со временем, может быть, — сказал Херд, снимая пиджак.

Затем он повесил пиджак на спинку стула и встал передо мной.

Действительно, это был крепкий парень с широкими плечами и тяжелыми кулаками. Что-то многозначительное проступало в венах на его шее и танцевало в его глазах. Остальные копы стояли вокруг меня и поджидали момент взрыва. Все это было довольно старой историей.

— Думаю, что вы недостаточно умны, — сказал я как можно мягче.

— О'кей, клоун. Не скажете ли почему?

Он освободил свой галстук, расстегнул манжеты, подвернул рукава и улыбнулся мне.

— Я не могу быть задержанным, — сказал я. — У вас нет ничего против меня. Я абсолютно чист.

— Кое в чем вы не чисты и кое-где вы должны быть задержаны, Дип. Вот это-то меня и интересует. Ясно? Где именно? Откуда вы прибыли сюда, в город? Откуда, Дип?

— С того света.

Внезапно он обрушил на меня боковой удар такой силы, что я вместе со стулом очутился на полу. В ушах у меня зазвенело, но я быстро встал на ноги, поправил стул и вновь уселся на него.

— Что вы об этом думаете, Дип?

Я улыбнулся, хотя мне этого и не очень хотелось. Я бы, конечно, предпочел свернуть Херду челюсть, но в данной ситуации это имело бы весьма нежелательные для меня последствия. Нужно было стараться сдерживаться и улыбаться.

— Проделайте это еще разок, Херд. Можете все вместе навалиться на меня. Но, друзья, следовало бы соблюдать закон блюстителя порядка…

— Вы что? Учить нас собираетесь?

— А с другой стороны, если я не проявляю любезности теперь, на что вы, собственно, и рассчитываете, то, возможно, будут другое время и другое место. Поэтому лучше держите подальше ваши руки.

— Угрозы, Дип?

— Я только говорю вам, любезный.

— В таком случае скажите больше.

— Что именно?

— Относительно кровавых следов в таверне Бими.

— Предположим, он что-то рассказал вам. Но это его точка зрения.

— Бими трус и запуган. Он не разговорчив.

— Все они такие же.

Херд погладил свой мясистый подбородок и продолжал:

— Мы разыщем кого-нибудь, кто видел всех находившихся в задней комнате Бими.

— Прекрасно. Тогда вы и получите от них жалобу на меня, которую они и подпишут.

— Кажется, вы знаете, как это делается.

— Я был и раньше в этом месте, — сказал я.

— Вы правы. Мы даже имеем отчет за это время. Хотите взглянуть?

— Ни к чему. Кроме того, вы должны знать, Херд, что аресты не являются доказательством.

— Вы ведете свою игру слишком круто, Дип.

— Есть лучший путь?

— Я слышал, что вы носите револьвер.

— Вы обыскали меня. Нашли его?

— Нет, но я видел ваш пояс с подвесками, которые имеют определенное назначение. И если такой пояс носит подобный вам парень, то не может быть сомнений в том, что у него есть револьвер.

Я ничего не ответил и только пожал плечами.

Хриплый голос сбоку произнес:

— Это старая история, сержант. Он таскал с собой коповский револьвер. Отнял его у одного копа.

Херд подхватил это воспоминание.

— О, совершенно верно. Я совсем было забыл об этом. Он ведь охотник за копами. Так, так. Это верно, Дип?

Я промолчал.

— Так, так… Ну, хорошо. Говорят, что вы охотитесь за парнем, который убил вашего друга?

— Мне было бы приятно встретиться с ним, — ответил я.

— Может, вы знаете, кто он?

— Еще нет.

— Предположим, вы его найдете?

— Я буду добропорядочным гражданином и передам его в руки закона.

— Такой случай вам не представится. Мы уже занимались его поисками.

— Было бы лучше, если бы вы помогли мне его разыскать.

— Гм… Нам известна, Дип, ваша кровавая клятва мести, хотя пока это только детская забава. Известно нам и другое. Ваши же дружки вас недолюбливают, Дип. Они могут вас…

— Я слышал это также, — перебил я его, — и должен буду искать полицейской защиты.

— Вы действительно умный парень, не так ли, Дип?

Он придвинулся ближе ко мне, снова зловеще улыбаясь.

— У вас слишком большая и говорливая пасть, Дип.

Было совершенно ясно, что меня ожидало вновь. И как только его правый кулак взметнулся вверх, я подставил ему левую руку, а правой, выброшенной вперед, схватил его за мясистый нос. В ту же секунду из потерявшего форму носа брызнула кровь на нас обоих.

Прежде чем другие смогли сообразить, что именно произошло, он успел нанести мне два увесистых удара, взамен получив три моих. В течение этих двух-трех секунд перевес был явно на моей стороне, и на исходе их, после моего третьего удара под челюсть, Херд грузно опустился, но я уже не мог разобрать, куда — то ли на стул, то ли на пол. Яростно мыча, на меня набросились все остальные копы, особенно энергично защищаться от которых не имело никакого смысла. Через несколько секунд я лежал на полу, сжавшись и защищая голову руками. Болела спина, ныла шея, шумело и звенело в голове, но я еще некоторое время держался, пассивно воспринимая удары.

Удары, однако, быстро начали ослабевать, а затем вдруг полностью прекратились. Какой-то шум и голоса двери привлекли внимание всех, находившихся в кабинете.

В дверях стоял Вильсон Бэттен, размахивая над головой какой-то бумагой и громким, адвокатским баритоном возражая копу, который уговаривал его быть поспокойнее и подождать в приемной.

Я приподнял сперва голову, а затем встал на ноги и осмотрелся.

Херд сидел в своем кресле, откинувшись на спинку, а возле его головы хлопотал врач, что-то ощупывая, что-то смачивая и примеряя какие-то накладки.

Я улыбнулся Херду, хотя улыбка и получилась несколько кислой, а затем, повернувшись к юристу, сказал:

— Что-то уж очень долго вы плелись сюда, мистер Бэттен.

Херд негромко выругался.

Я стряхнул с себя пыль, вытер носовым платком лицо и подошел к Херду.

— Я вызвал своего адвоката раньше, чем позвонил вам, любезный Херд. Я предполагал, что кто-нибудь попытается содрать с меня кожу.

Херд превосходно знал, что такое закон и что такое адвокат. Он невнятно что-то промычал и сказал:

— Замолчите и уходите отсюда.

— Остальные трое уходят со мною, — заявил я.

— У них все в порядке, Дип, — сказал Бэттен. — Если… Во всяком случае, через десять минут я смогу представить бумаги и на них.

Доктор, закончив свои манипуляции с головой Херда, дал ему что-то выпить, отчего на несколько изменившейся после моего удара физиономии Херда появилась гримаса. Он тотчас же сплюнул на пол, а доктор, покачав головой, принялся укладывать свои принадлежности.

Я изобразил короткий, вызывающий смешок и сказал:

— Я же вас предупреждал, Херд, чтоб вы не играли со мной вашими кулачками.

— Уходите. Все уходите. Наступит еще другое время.

— Разумеется. В этом я не сомневаюсь, Херд.

Я взял свою шляпу, лежавшую на стуле у дверей, и кивнул Бэттену.

Бэттен пропустил меня вперед и вышел в приемную вслед за мной. Позади него, в проеме двери, тотчас же показался Херд, сделавший знак дежурному выпустить нас.

При виде Херда глаза Кэта внезапно округлились и рот полуоткрылся. Оджи, как всегда, сохранил свою полную невозмутимость, и только брови его слегка приподнялись. Что касается Эллен, то, кажется, ей хватило одного взгляда, чтобы оценить обстановку и понять, что именно произошло. И по тому, как вспыхнули ее глаза и дрогнули в улыбке уголки губ, я понял, что она всецело на моей стороне.

Вильсон Бэттен молчал, пока мы не отошли на некоторое расстояние от Грин-Хауза, и только после этого сказал:

— Вы делаете абсолютно ненужные вещи, Дип.

— Не я, Вильс.

— По-вашему, это я избил его?

— Просто, пока вы не пришли, у меня не было другого выхода.

— Какой же это выход? Петля себе на шею.

— Ну, до этого еще довольно далеко, Вильс.

— Дальность — это весьма относительное понятие, Дип. Например, если бы Херд пожелал кого-то прихлопнуть этой ночью, он, без всяких сомнений, сумел бы это сделать и сделал бы. Но он повел свою игру умнее. Он этого кого-то отпустил на все четыре стороны, будучи уверен, что своего он добьется при более благоприятной ситуации.

— Вмешательство юриста…

— Это привходящее, даже случайное обстоятельство. Послушайте, Дип. Херд — это коп с твердым, упрямым и терпеливым характером. Он обладает особым родом ненависти к парням, подобным вам. И теперь вы в его списке. Это почти равнозначно смерти. Лишь какие-то особые обстоятельства могут вас спасти от его длинных рук.

— Вы оказались счастливчиком, Дип, — сказал Кэт.

Оджи впервые улыбнулся и сказал:

— Не он, а… мы. Правда, наша очередь еще придет. Но пока Дип нас по сути дела спас.

— О, я вас спас, Эллен! Слышите?

Ее рука коснулась моей.

— Благодарю, — улыбнулась она, но тотчас же с тревогой в голосе спросила: — Он не ранил вас?

— Не меня, крошка.

— Черт побери, — вдруг произнес Кэт, — если наш квартал узнает, что произошло с Хердом, то вряд ли найдется подонок, который отважился бы выступить против нас.

— Каждая медаль имеет оборотную сторону, — заметил Бэттен.

Эллен вновь сжала мою руку нервным нетерпеливым движением.

— Дип… это хорошо, что так… так все там произошло?

— А как можно было иначе? А?

Секунду поколебавшись, Эллен решительно покачала головой.

— Нет, иначе было нельзя, — сказала она одобрительно.

— Тем более, это мог быть наиболее легкий путь к тому, чтобы увидеть меня убитым и даже присутствовать при этом. Припоминаете?

— Кажется, я уже забыла все это, — ответила она тихо.

— В таком случае с этой минуты вам следует окончательно выбросить из головы все подобные мысли.

Бэттен остановился на кромке тротуара, поджидая такси.

Автоматически я ощупал карманы своего пиджака, затем плаща и сказал:

— Мой бумажник остался там.

— Я схожу за ним, — заявил Бэттен.

— Благодарю, но не беспокойтесь. Предоставьте мне самому это сделать.

Договаривая последнюю фразу, я уже двинулся обратно, отмахиваясь от протестующих возгласов Кэта и Эллен.

Дежурный окружного участка с поднятыми бровями слушал мое заявление и мое предположение о том, где мог находиться мой бумажник. Затем он направил одного копа поискать его.

Сделав полукруг по приемной, я постучал в дверь кабинета Херда и, не дожидаясь ответа, открыл ее и вошел в комнату.

Херд как раз всыпал какие-то порошки, видимо аспирин, себе в рот и, залив их водой, взглянул на меня так, будто видел меня первый раз в жизни. Он молчал, ожидая, что я скажу.

Я подошел к его столу, вынул ручку из подставки и написал на блокноте, который лежал перед ним, номер телефона.

— Дорогой сержант, — сказал я, — мне очень не хотелось бы иметь за собой хвост. Тем более что хвост, который вы можете прицепить мне, всегда будет рисковать нарваться на некоторые неприятности. Между тем в городе существуют современные средства связи, которыми я и предлагаю воспользоваться в случае надобности. Это номер моего телефона. Хочу еще сказать, что если вы чувствуете некоторую обиду за мой легкий удар по вашей челюсти, то со временем я постараюсь загладить неприятное впечатление от этого. Ссоры и стычки с вами в мои планы не входят. Прошу вас понять это.

Его глаза, ставшие еще более холодными, опустились на блокнот, а когда они вновь поднялись на меня, я смог прочитать в них такую гипнотизирующую ненависть, которая действительно была равнозначна моему приговору.

— Вы в самом деле намерены играть в моем районе большую роль?

— С этим вам придется примириться, Херд.

— Закон иного мнения об этом, Дип.

— Закон и вы, сержант, — не всегда одно и то же. — Опять умничаете?

— Повторяю, пререкаться и ссориться с вами мне очень не хотелось бы, Херд. У меня к вам еще один вопрос. Что вы имеете по отношению к Эллен?

Херд облокотился на стол, нахмурился и окинул меня своим змеиным взглядом.

— Она вам нравится, Дип?

— Насколько мне известно, она никогда и ни в чем не была замешана?

На лице Херда появилась презрительная усмешка.

— Любой, имеющий отношение к Ленни Собелу, замешан во всем. Или к Беннету, что то же самое.

— Они были дружны в детстве.

— Кто?

— Беннет и Собел. Но вскоре разошлись, хотя деловые отношения между ними и остались.

— Оба они гангстеры. Один уже получил сполна, хотя и без нашего вмешательства, а второй пока еще ускользает от нас. Но это только пока. Точно так же и вы, Дип, только пока можете еще некоторое количество раз пройтись по улицам. В деле Беннета есть еще одна любопытная сторона.

Усмешка Херда сделалась еще более отвратительной.

— Вы, я вижу, сообразительный парень, Дип. Вы знаете, что при расследовании убийства принято ставить два вопроса. Один — кому выгодно, а другой — какая женщина в этом замешана. «Шерше ла фам», как говорят французы.

— Я начинаю убеждаться в том, что вы опытный следователь, Херд.

— Кто наследует имущество Беннета? — продолжал Херд, игнорируя мое ироническое замечание.

— Допустим, я.

— Так, так. И вы что-то уж очень быстро появились после убийства Беннета, и притом неизвестно откуда. Есть сведения, что вы прибыли сюда накануне убийства Беннета. Пока это еще не доказано, но только пока, Дип. Это один вопрос. А второй заключается в том, что Беннет был неравнодушен к этой Эллен и проявлял особую о ней заботу. На вашем месте вряд ли кто-нибудь спокойно наблюдал бы эту картину. Не так ли, Дип? Очень занимательно.

— Но не очень оригинально.

— Во всяком случае, неплохая исходная точка. И вы могли бы весьма облегчить нам работу, сообщив, где вы пропадали все эти годы или хотя бы откуда прибыли.

— Не стоит вновь возвращаться к этому вопросу, Херд.

— Что ж, вернемся к нему позже, но уж тогда на нас не пеняйте, Дип. Вы для меня сейчас главный вопрос, и я его разрешу. Как видите, об этом я вам прямо говорю.

— Очень хорошо.

— Как для кого. В другой раз поговорим иначе.

— Не забудьте мой номер, — сказал я, кивая на блокнот.

— Не беспокойтесь. Я приглашу вас в свое время.

Покинув кабинет Херда, я взял свой бумажник у копа, поблагодарил его и вскоре присоединился к нетерпеливо поджидавшей меня группе.

Мы сели в такси, из которого первым вышел Бэттен, а за ним, у моего нового дома, Кэт и Оджи. Затем я назвал шоферу адрес Тэлли Ли. Эллен удивленно взглянула на меня.

— Зачем?

— Взять мой револьвер. Я оставил его в мусорном ящике под помойным ведром.

Мы проехали пару кварталов, прежде чем она заговорила снова. В ее голосе появился какой-то новый оттенок, в значение которого было довольно трудно вникнуть.

— Дип…

— Да?

— Почему бы вам не оставить его там, где он лежит?

— Что оставить?

Она нахмурилась.

— Оставьте этот проклятый револьвер в мусорном ящике.

— Вы действительно хотите, чтобы меня поскорее ухлопали?

Она закусила нижнюю губу, и на ее глазах выступили слезы. Затем, резко отвернувшись, она проговорила:

— В таком случае черт с вами…

— Эллен…

Она сразу прервала меня:

— Забудьте то, что я сказала. Застрелите кого-нибудь. Играйте в большую игру, как вы всегда делаете. Только помните об одной вещи. Для вас не будет никаких оправданий, если вы кого-либо пристрелите. Вы убьете человека, а полиция убьет вас. Только и всего.

— Ваша неожиданная забота очень трогательна, Эллен, — проговорил я вежливо, скрыв от нее свою улыбку.

Она фыркнула, недовольно вскинула голову и повернулась ко мне спиной. Она вновь была прекрасна, как в те прошедшие годы, когда я был без ума от нее.

Вдруг она неожиданно улыбнулась и сказала:

— Вы теперь знаете… эта забота… Она, кажется, опять вернулась после такого долгого перерыва… и…

Она не успела договорить и только тихо застонала от слишком сильных для нее объятий моих не очень вежливых рук. Между поцелуями она еще пыталась произнести мое имя, но, поскольку для нее оказалось слишком трудным делом выговорить хотя бы одну букву, она безнадежно взмахнула руками и обняла меня за шею.

Очевидно, шофер принадлежал к романтическим натурам, так как он терпеливо выжидал, пока мы сможем осознать, где именно находимся, и улыбался нам в зеркальце, висевшее перед ним.

Я дал ему банкноту, сказав, что сдачу он может оставить себе. На его лице тотчас же расплылась довольная улыбка, и он пробормотал что-то по-испански, походившее на мудрый совет.

Мы стояли напротив дома, в котором до сегодняшнего дня жила Тэлли Ли. Кроме патрульного, ничто здесь не напоминало о недавно разыгравшейся трагедии. Нью-Йорк не интересуется подобными делами слишком долго.

Без особых трудностей мы проникли в квартиру, оставленную полицией под присмотром знакомых Эллен соседей, и, пока Эллен горестно осматривалась кругом, я извлек из мусорного ящика свой револьвер, водворил его за пояс и набрал номер пока еще «условно» принадлежащего мне дома.

Мне ответил голос Кэта.

— Вы знаете, где может обретаться Дикси?

— Вероятно, в Мерседе. Хотите, чтобы я его разыскал?

— Сделайте это, Кэт, и затем оставайтесь у него на хвосте. Сообщайте все Оджи, который должен оставаться на месте до тех пор, пока я с ним не свяжусь. Ясно?

— Как божий день.

— О'кей. Передайте трубку Оджи.

— Слушаю, мистер Дип, — прозвучал в трубке голос Оджи.

— Скажите, Бэттен передал вам все счета и отчеты Беннета?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы уверены, что он передал вам все?

Не колеблясь, Оджи ответил:

— Никогда нельзя быть уверенным в действиях Бэттена, но я не думаю, чтобы он решился играть с вами. Бумаги, которые я вам передал, представляют собой полный комплект. В легальной деятельности Беннет был скрупулезным законником и всегда страшно боялся дать какой-либо повод налоговым инспекциям усомниться в правдивости его счетов. Это могло бы иметь далеко идущие последствия в случае назначения расследования. Понимаете?

— Это все не то, Оджи.

— Поясните.

— Хорошо. Вы, например, видели, кто был у Бими. Им далеко до уровня Беннета. Они не его класса. И тем не менее все они находились в его стае. И Хью Педл, и другие. У Беннета были длинные веревки.

Несколько секунд Оджи молчал.

— Мистер Дип, это одна из тех вещей, о которых никогда не говорят.

— Продолжайте.

— Как вы знаете, Беннет был достаточно хитер и изворотлив. Предположим, он имел какое-либо приватное дело, не очень крупное, но достаточных размеров, чтобы всех их держать в руках и… угрожать им петлей в случае чего.

— Это годится. Дальше.

— Прямо об этих вещах Беннет никогда со мной не говорил.

— Бэттен был посвящен в эти дела?

— Нет. Ни в коем случае. Он мог только догадываться. А тех он держал в руках.

— Опять этот пакет управления?

— Безусловно. Я пришел к убеждению, что в пропавшей папке Беннета хранились не только кое-какие счета, но и всякого рода расписки, подписки и многое другое, что и держало всю его, как вы выразились, стаю в крепкой узде.

— Я в этом также не сомневаюсь, Оджи. И вот ваша задача. Самым тщательным образом обыщите квартиру. Ее уже обыскивала полиция, как вы знаете. Возможно, ее обыскал и убийца. Но одна вещь кажется мне пока несомненной. Никто до сих пор еще не нашел этой папки.

— Попытаюсь, мистер Дип.

— И прислушивайтесь к телефону. Кэт и я, возможно, будем звонить вам.

— Моя помощь вам не потребуется?

— Не теперь.

— Хорошо. Думаю, что вам не нужно напоминать о Лео Джеймсе и Мори Ривсе. Кэт очень беспокоится, и не без основания, мне кажется.

— Не тревожьтесь. Я о них помню.

— Желаю удачи.

Я повесил трубку, нашел Эллен, беседовавшую на лестничной площадке с соседями, и мы покинули дом.