Дом, в котором жил и был убит Беннет, принадлежал теперь мне. Условно. Этот дом — далеко не самый лучший из тех, которыми владел Беннет, но сентиментальные чувства прочно привязывали его к этому кварталу. Дом был старый, запущенный, но Беннет отличался странной нелюбовью ко всякого рода переделкам, реконструкциям, моделированию по новым образцам. Это касалось не только внешнего вида, но и интерьера. Последний явно носил па себе печать Парк-авеню.

Поджидая Оджи, я с любопытством присматривался к знакомому мне кварталу, который породил и меня, и Беннета, и многих других, подобных нам, и удивлялся, почему ничего здесь, по сути дела, не изменилось. Те же самые запахи, те же звуки, та же самая легкая суета на улицах.

По диагонали через улицу находился дом, в котором я родился и провел детство и отрочество. Какой-то старик, сгорбившись, возился у входной двери с парой бутылок в руках. Я подумал, что совсем не исключено, что это мог быть и мой дедушка.

Взглянув вверх, я сразу заметил нишу у самой крыши дома Беннета, нишу, которая образовалась в бурные дни нашей молодости. Оттуда мы вынимали кирпичи, чтобы защитить дом от враждебной нам бандитской группы, пришедшей с Колумбус-авеню. Почти автоматически я взглянул на место под уличным фонарем, где двое из тех бандитов, сраженные нашими кирпичами, попадали и окрасили своею кровью тротуар. Припомнились мне и полицейские машины, и карета «скорой помощи», и наше дикое, стремительное бегство по крышам. Это была особенная ночь, так как впервые в нас стреляли, и мы стали «большими» парнями в нашем квартале. И как раз после этого Джордж Элькурсио, позже перебравшийся в Чикаго, навестил нас и сделал нам дружеский намек на возможность нашего участия в некоторых делах. Получив от нас полное согласие и присмотревшись к нам поближе, он спустя неделю познакомил нас с некоторыми делами Синдиката и его секретными операциями, связанными с контрабандой и наркотиками. С того дня и началась наша с Беннетом карьера.

Оджи не решился прервать эти мои коротенькие воспоминания. Он просто терпеливо ждал моего обращения к нему. Когда я заметил его и повернулся, он протянул мне связку ключей в сумке.

— Мистер Бэттен весьма неохотно позволил мне взять их для вас, мистер Дип.

— Вы разговаривали с ним?

Он слабо улыбнулся.

— Да, я говорил с ним. Боюсь, вы довольно круто с ним обошлись.

— Худшее еще может быть впереди, Оджи.

Мы двинулись по тротуару к дому, отлично сознавая, что мы были далеки от того, чтобы быть невидимыми и незамеченными. В этом квартале всегда что-нибудь случалось, и улица представляла собой некую открытую обширную сцену, где действие происходило и днем и ночью и где всегда имелось то или иное количество зрителей. На этой сцене развертывалась бесконечная житейская драма, и ее потрясающий реализм всегда приковывал к себе сотни любопытных глаз. Эта драма была до предела насыщена выстрелами в упор, в затылок, ударами сверкающих стилетов, ночными воплями, стенаниями, проклятиями. И сотни зрителей пристально наблюдали эту драму, боясь пропустить ту или иную деталь, а некоторые подходили к актерам так близко, что казалось, они смешиваются с ними и сами становятся действующими лицами. Зрителям была известна трагедия Беннета, разыгравшаяся где-то здесь, в районе его дома, и глаза видимых и невидимых зрителей мы чувствовали и на себе, когда поднимались на крыльцо перед входными дверьми.

— До вчерашнего дня они держали здесь полицейскую охрану, — сказал Оджи. — Одного снаружи, а другого внутри.

— Целых два копа. Ни к чему, думаю.

Он согласился со мной кивком головы.

Открыв дверь, я вошел в вестибюль и включил свет. Внутренний вид и обстановка явились для меня неожиданным сюрпризом. Здесь и в помине не осталось обычной в прошлом квартирной грязи. Общее впечатление было таково, как если бы я внезапно переместился с далеких окраин города и его трущоб в превосходный, хотя и старинный особняк с тенистым садом вокруг и с тихой речкой, протекающей мимо.

Холл отличался идеальной чистотой. Стены и потолок совсем недавно побелены, а добавка современных составов смягчала белизну и придавала легкий каштановый цвет.

Лестница, бывшая в правом от входа углу, исчезла. Вместо нее установлен самообслуживающийся подъемник. Придумано было довольно хитро. Этот небольшой подъемник, или лифт, напоминал устройства в некоторых современных домах, преимущественно деревянных, и в провинции, куда вы поднимали вслед за собой лестницу.

Оджи шел впереди и распахивал передо мной двери помещений первого этажа. Здесь также чувствовалась рука опытного современного декоратора. Комнаты комфортабельны, изящно обставлены, кругом чистота и порядок. Однако интерьер явно не отвечал вкусам Беннета, и если бы он намеревался здесь жить, то все выглядело бы иначе. Очевидно, весь первый этаж предназначался для встреч, совещаний и для приема различных лиц. Часть помещений была отведена для прислуги, кухни, холодильника, ванной и прочее.

— Ясно, — сказал я. — Беннет здесь не жил.

— Совершенно верно, — подтвердил Оджи. — Эти три комнаты использовались для всякого рода приемов и деловых встреч.

— А это для прислуги? — Я указал на две небольшие задние комнатки, примыкавшие к кухне.

— Да, он постоянно держал в доме бармена и горничную. Но незадолго до того, как это… случилось, он отпустил их домой.

Прежде чем я успел задать ему вопрос, Оджи отрицательно покачал головой и сказал:

— Нет, нет. Они ничего не смогли бы вам сказать. Они брат и сестра и с детства глухонемые. Абсолютно. Это была одна из мер предосторожности Беннета.

— Умно. Я даже не представлял, что он был до такой степени предусмотрителен и осторожен. Видимо, в чем-то я даже недооценивал его.

— Многие совершили ту же ошибку, потому они и оказались потерянными для Беннета.

— В самом деле? — Я повернулся к нему и насмешливо улыбнулся. — Как же это получилось, что вы не смогли сработаться с Беннетом?

Этот вопрос не смутил Оджи.

— Пока мистер Беннет пробивал себе дорогу вверх, все обстояло как нельзя лучше. Но когда он достиг вершины, выяснилось, что он не может удержать в своих руках все дело и всех людей, не может продолжать операции так, как это нужно теперь.

— И все-таки он их продолжал.

— Да. И только потому, что он был не просто умным, но и удачливым.

— Но как Бэттен ужился с Беннетом?

— Мистер Бэттен хитер и проницателен, и он не лез в гущу, в поток операций, а оставался чуть сбоку, на краю водоворота, будучи всегда готовым в случае чего отойти в сторону и умыть руки.

— Сказано верно. И несмотря на это вы, Оджи…

— Видите ли, мистер Дип, в последние годы мистер Бэттен с его конторой был лучшей для меня возможностью.

— Полагаю, до тех пор, пока я не вернулся сюда?

— Точно.

— Теперь давайте поговорим напрямик, Оджи.

Он отлично понял, что я имею в виду, и улыбнулся, заложил руки за спину и, слегка покачиваясь, сказал:

— У меня нет сомнений, что вам удастся ликвидировать все права Бэттена на наследство Бена, что вы, в конце концов, отстраните Бэттена от всех дел и возьмете все в свои руки. И я также не сомневаюсь в том, что вы сможете занять так называемый «трон короля» в клубе «Рыцарей совы». Важнейший шаг в этом направлении вы уже сделали. Однако для закрепления за собой этого «трона» и для вступления во владение всей собственностью Беннета вам необходимо выполнить одно условие.

— Мне оно известно. Условие будет выполнено.

— И даже в этом я не сомневаюсь, мистер Дип.

— В таком случае?..

— Когда вы разыщете убийцу Беннета, вы долго не проживете. Вы будете также убиты. Так или иначе.

— Вы полагаете, что сможете меня устранить?

— Категорически нет. Я лишь думаю о неизбежных результатах действий Синдиката и, может быть, клуба «Рыцарей совы».

— Хорошо. Допустим, все будет так, как вы предполагаете, и я буду убит. Что тогда?

— Тогда? Тогда я все возьму в свои руки. После вас не останется никого, кто мог бы это сделать. Я буду единственным человеком, который в совершенстве знает все операции, все их детали.

— И контрагентов, и агентов, и суммы, и счета, и авансы, и долги?

— Все дело в том, что Беннет не успел, да и не мог оставить кому-либо этот свой пакет управления. Бумаги разыскивались в эти дни всеми, но ничего похожего не найдено.

— Кто владеет бумагами, тот и держит в руках всю организацию, — заметил я.

— И основательно. Это известно, но неизвестно, где они и что с ними.

— Как же вы думаете обойтись без них? Ведь все было сосредоточено в одной папке и в голове Беннета. А вы, Оджи, не обладаете ни тем, ни другим.

— Полагаю, что с некоторым трудом и со временем мне помимо вас удастся восстановить связи организации и всю картину в целом и тем самым предотвратить ее развал. Даже если не будет обнаружена папка Беннета.

— К ней, к этой папке, никто не имел доступа? — спросил я.

— Насколько мне известно, а мне, кажется, все известно, — абсолютно никто, кроме самого Беннета. Там были документы, счета, расписки, места, пункты, списки и так далее. Понятно, восстановить все это будет чрезвычайно трудно. Но… со временем… в общих чертах…

Слушая откровенные, циничные соображения Оджи, я припоминал значительный его взлет на жизненном пути. Когда-то неразлучными его спутниками были сточные трубы и мусорные ящики, а теперь он намеревался встать во главе одной из мощных гангстерских организаций.

— Предположим, — сказал я, — я останусь в живых и буду держать организацию в своих руках. Что в этом случае?

Он широко улыбнулся.

— Я ничего не потеряю. Я буду достаточно близок к вершине, а мишенью будете вы.

— Вы все неплохо обдумали, Оджи.

— Это верно.

— А вот что касается папки Беннета, то ваше упоминание о значении всех этих документов укрепило мое убеждение в том, что убийство Беннета было задумано не Синдикатом, он к этому своих рук не приложил.

— Кто может знать это, Дип? Всякое бывает.

— Но у вас своих соображений относительно убийства Бена нет?

— Догадок я строил много, но все они оказывались или неверными при ближайшем знакомстве с делом, или просто неправдоподобными.

— При случае поделитесь со мной вашими догадками, Оджи. Бывает, что выслушивание неверной версий наводит на верный путь. А пока что вы, Оджи, являетесь моим боем, а поэтому покажите мне оставшиеся помещения.

Использовав подъемник, мы оказались на втором этаже дома. Через просторную переднюю прошли в биллиардную, затем в хорошо оборудованную буфетную и загроможденную ненужной мебелью библиотеку.

Полиция, видимо, вовсе не затрудняла себя сокрытием следов своего пребывания здесь. Все было сдвинуто, осмотрено, ощупано, перевернуто. Ничего не было упущено, и на всем остались следы дотошных полицейских рук. Даже тяжелый биллиардный стол передвигали в поисках в его ножках тайников.

Беннет жил на третьем этаже, куда мы и поднялись, осмотрев второй. Только здесь на всем лежала печать его индивидуальности и полностью доминировали его вкусы и привычки. Кричаще-яркого цвета плюшевая обивка мебели, безвкусная, бросающаяся в глаза окраска дверей, оконных переплетов — все было в духе Беннета. В этом же духе были всевозможные предметы, заполняющие комнату, — имитирующие слоновую кость подставки для ламп с эротическими мотивами, фривольные фотографии с автографами в соответствующем оформлении, развешанные по стенам, экстравагантные пуховички и даже буфет красного дерева, поблескивающий по углам хромированными металлическими соединениями. Телевизор и магнитофон были завалены окурками сигар и сигарет, оставившими жженые следы на их крышках. Внимательно разглядывая наполнявшие комнаты Беннета вещи, я почувствовал, как мною овладевают воспоминания о давно минувших днях, и в этих воспоминаниях на первый план выдвигался живой образ моего друга.

Я встряхнул плечами, пытаясь отогнать от себя воспоминания, и подошел к бювару. Рядом с ним, на блестящей поверхности пола, мелом было обведено очертание тела.

— Выходит, — сказал я, — полиция нашла его здесь.

— Да, — подтвердил Оджи, — он был убит здесь.

— Не здесь, — возразил я. — Они только нашли его здесь.

Он удивленно поднял брови, затем взглядом показал мне на темные коричневые пятна на ковре у бювара и потускневшие кровавые отпечатки у двери на стене.

— Я читал полицейский отчет о расследовании этого дела, — сообщил я Оджи.

— И что же? — заинтересовался он.

— Они пришли к выводу, что его убили здесь. Они думают, что, будучи смертельно ранен, он еще некоторое время бился в агонии, и этим объясняют кровавые следы на ковре и на стене. По их мнению, во всем виноват гость, пока никому неизвестный.

Оджи нахмурился и, немного помолчав, сказал:

— Он был убит в упор. Но ведь здесь никто не мог так близко подойти к нему. Кроме того, никаких деловых встреч или переговоров здесь никогда не было. Никакие так называемые гости сюда не заходили. Исключение составляла прислуга, ну и, может быть, знакомые женщины.

— Женщины?

— Да, это могло быть.

— Но вы также здесь были, Оджи? Для вас не ново это помещение.

— Да, я был здесь два раза, когда Беннет болел и нуждался в срочном юридическом оформлении некоторых дел. Я просто тогда был посредником между ним и Бэттеном. Оба раза револьвер лежал у него под рукой.

— Беннет был убит в переулке недалеко от этого дома, — сказал я и посвятил Оджи в некоторые детали, не объясняя только, кто был Педро. Рассказывая, я наблюдал за ним, однако ничего особенного в выражении лица Оджи не заметил.

— Оджи…

— Да.

— Почему они желали его смерти?

— Они…

— Некто, Оджи, — прервал я его, — а почему? Почему Беннет погиб?

— Он был довольно большой, мистер Дип.

— Да, он был большим деятелем. Это известно всем.

— А большой парень всегда имеет врагов и, следовательно, всегда становится мишенью.

— Но почему, Оджи?

— В этом случае я могу только догадываться.

— Попробуйте.

Он вновь заложил руки за спину и принялся слегка раскачиваться.

— В Синдикате шли разговоры…

— Беннет был в нем…

— Разговоры происходили за его спиной.

— И какого характера?

— Говорили, что Беннет был боязливым парнем. Синдикат склонялся к тому, что… невозможно иметь дело с боязливыми людьми.

— Да, догадка ваша любопытна, но она не попадает в цель.

Он вновь качнулся на носках своих ботинок и, глядя перед собой в пустое пространство, сказал:

— Я сообщаю вам сугубо личное мнение. Мистер Беннет был одним из тех, кто вместо того, чтобы управлять упряжкой легким прикосновением к вожжам, дергает и рвет поводья, заставляя упряжку-команду мчаться туда, куда ему хочется.

Он взглянул на меня и добавил:

— Но это, разумеется, только мое личное мнение.

— Само собой. Но в этом вашем предположении неверен исходный пункт. И если вы его еще не знаете, то уже начинаете хотя бы чувствовать фальшь.

— Что вы имеете в виду?

— То же, что я уже вам сказал. Это убийство организовал не Синдикат. Их методы никогда не меняются. Немыслимо даже предположить, чтобы они снабдили убийцу дамским револьвером 22-го калибра и посоветовали ему выстрелить в шею, да еще с расстояния в два фута. Это чистейшая фантазия, Оджи. Не говоря уже о многом другом. Зачем, скажем, синдикатскому убийце понадобилось бы перетаскивать убитого с одного места на другое? Абсурд. Я могу согласиться с вами в том, что Синдикат желал избавиться от Беннета, замышляя кое-что против него, но не он осуществил это убийство. Убийство не профессиональное. Вы знаете, сколько профессиональных убийств все еще не раскрыто?

— Некоторые мне известны.

— А вот это не принадлежит к их числу. Оно чисто кустарное, индивидуальное, судя по тому, что мне пока известно.

— Может быть, — сказал Оджи, пожав плечами.

— Кое-что из этих несуразностей, — продолжал я размышлять вслух, — могло быть попыткой замести следы, спутать их… Нет, не похоже…

— Все же сделано так, что разобраться не очень-то легко.

— Верно, но действовать они могли бы значительно умнее. Они или он…

— Или она?

— Сомневаюсь. Пока почти исключаю. Неправдоподобно.

— Полиция тоже в тупике.

— У нас, однако, преимущество перед ними, Оджи. Копы вообще не знают, что Беннет был убит не здесь и что его втащили сюда уже мертвым.

— Со временем они смогут докопаться и до этого, если ваше предположение справедливо и этот парень с часами не врет.

— Нет. Я ему верю. Но кто? Кто так желал его смерти, Оджи?

Оджи улыбнулся.

— Думаю, что многие, мистер Дип. Его дела не носили благотворительный характер.

— Но кто-то должен был особенно его ненавидеть.

— И это могло быть, — согласился Оджи и, подумав, добавил:

— Вообще-то никто еще из руководства клубом и Синдикатом не пользовался особой симпатией и расположением. Характер организации…

— Знаю, — кивнул я ему. — Поглядим-ка еще немного.

Я прошел в спальню, затем в ванную и в другие помещения. Всюду остались следы поисков. Основательных. Полиция перетрясла буквально все находившееся в доме и, тем не менее, присмотревшись внимательно, можно было заметить, что после полиции кто-то еще занимался розысками. Я подозвал Оджи и указал на царапины на полу, где кто-то сдвигал с места рефрижератор.

— Что вы об этом думаете, Оджи?

— Копы этого не делали.

— Но что могло находиться под рефрижератором или за ним?

Оджи пожал плечами, нахмурился и сказал:

— Десять-пятнадцать пакетиков героина, дюжина тюбиков опиума, к примеру. Не более. Но мистер Беннет никогда не держал здесь подобных вещей.

— Но есть и две другие возможности.

— А именно?

— Драгоценные камни, скажем, или просто наличные деньги.

Он нахмурился и вновь отрицательно покачал головой.

— Драгоценные камни исключаются. Он никогда с ними не имел дела. То же относится и к наличным. Мы располагаем всеми счетами и отчетами мистера Беннета. Он сообщал нам о всех сделках, изъятиях и вкладах и, вне всяких сомнений, был всегда абсолютно точен. Он ежегодно вкладывал большие суммы, но был совершенно чист в коммерческих делах. Нет, здесь не могли быть наличные. В рамках статутных ограничений он был чист.

— Документы?

— И это маловероятно. Его папка была слишком драгоценной, чтобы прятать ее в таком сомнительном месте. Впрочем… искать ее могли и здесь.

Некоторое время мы молча бродили по жилым комнатам.

— Но почему это место кажется мне таким знакомым, Оджи? — нарушил я молчание. — Что-то здесь есть такое, отчего кажется, будто я его покинул только вчера.

— Разве вы не можете вспомнить старое?

— Пробую… И кажется, начинаю понимать. Это же плюш! Яркие цвета! Коричневый тон! Все как в старом клубе, в подвале. Да, да! Сделать эти ткани устаревшими и изношенными, нанести сюда побольше грязи — и будет точная копия старого подвального клуба «Рыцарей совы». И еще расставить здесь свечи вместо электроламп.

— В этом-то все и дело, мистер Дип.

— Что-то я рассентиментальничался, Оджи.

— Нет, это естественно и часто бывает необходимо, — серьезно сказал Оджи.

В искренности его тона нельзя было сомневаться. Оджи прошел большой путь и хорошо знал свое место. Он был умный и крепкий человек, но не относился к числу тех, кто не останавливается перед убийством для достижения своих целей. Это обстоятельство всегда держало его на шаг-два позади лидеров гангстерских групп. Последние мои с ним встречи не поколебали, а, наоборот, укрепили мое мнение о нем.

— Я остановлюсь здесь, Оджи. Позаботьтесь о том, чтобы все было в порядке. Телефон, буфет. Пришлите кого-нибудь подмести и почистить.

— Об этом я уже позаботился, мистер Дип.

Прежде чем я успел ответить ему, задребезжал телефон. Я поднял трубку.

— Да? — сказал я.

На другом конце провода раздался взволнованный, проглатывавший слова голос Кэта:

— Дип? Хорошо. Так вот. Я выследил двух парней, которых я знаю еще по Филли. Лео Джеймс и Мори Ривс. Они нанимаются и обходятся очень дорого. И если они сюда прибыли, то… понимаете?

— Так. Дальше.

— Они остановились в «Вестгемптоне» под именами Чарли и Джордж Вагнеры, и, когда они отправились в свои комнаты, я сунул немного баксов куколке на коммутаторе. И сидел и ждал. Недолго. Один из них вызвал окружную, и телефонистка соединила его с номером, который я записал, но не ручаюсь, что точно. Парень, который отозвался на его вызов, не сказал ничего особенного, а только сообщил, что вы, Дип, находитесь сейчас в доме Беннета.

— Голос этого парня узнали?

— Нет, не мог. Очень жаль. Но они начали охоту за вами. Я их знаю. У них очень большой опыт, Дип, у этих двоих. И тренировка.

— Ничего, Кэт. У меня не меньшая.

Несколько секунд он молчал, что-то обдумывая.

— Не должен ли я приклеиться к ним, Дип? Выслежу все их шаги. А если желаете — могу им кое-что устроить, что приведет их в состояние собачьего бешенства, и на время они нас забудут.

— Нет, оставьте их пока в покое, Кэт. Они сейчас не будут слишком торопиться. Сперва они обеспечат себя комфортными условиями, а уже затем начнут присматриваться ко мне, набивая себе цену.

— Большой риск, Дип. А что мне делать?

— Отправляйтесь ко мне и отдохните. Поговорим немного позже.

Он тихо свистнул и повесил трубку.

Я предложил Оджи вызвать пару надежных парней из нашей старой когорты и подготовить их на случай неожиданных событий, а самому отправиться домой.

Минуту поразмыслив, Оджи сделал телефонные вызовы, взял свою шляпу и, махнув мне на прощание рукой, ушел. Из окна я видел, как он сел в свою машину и вскоре исчез вдали.

Я уселся на полу на мягком ковре у зуммера, связанного с наружной дверью, закурил и стал поджидать Кэта.

Минут через десять раздался тихий сигнал зуммера. Я включил механизм автоматического открывания наружной двери и вскоре услышал гул поднимавшегося лифта.

На резкий и короткий стук в дверь я крикнул «да» и затем обернулся.

Но это был не Кэт. На пороге стоял Советник Хью Педл со своими друзьями, двумя парнями, хорошо выдрессированными и формально считавшимися «советчиками» Педла.

Прежде чем подняться с пола, я кивнул им на стулья и сказал:

— Присаживайтесь, друзья, прошу вас. Вы должны извинить меня за несоблюдение мною формальностей. Я ведь никого не ждал.

Хью Педл насмешливо взглянул на меня.

— Это будет очень короткий визит, Дип.

— Ах так!

Я чувствовал, как довольно мерзкая улыбка растянула мой рот.

— Как же вы нашли меня?

— Вы оставляете заметные следы, Дип. И живете достаточно открыто, чтобы вас можно было найти. Но не думайте, что вы умны.

— Вы пришли только для того, чтобы сообщить мне это?

— Нет, не только.

— Так?

— Сколько времени вам нужно, чтобы покинуть город?

Я медленно откинулся назад, опираясь на руку, и внимательно взглянул на потолок.

— Оставаясь здесь, — сказал я, — я соберу около миллиона.

— Только в том случае, если вы выполните условия завещания Беннета.

— Так, а ваше предложение предполагает распродажу?

— Совсем нет. Оставьте Бэттену все, что здесь есть. Дома, постройки и прочее. Содержать все это и управлять этим ничего, кроме головной боли, не принесет вам. Вы получите денежное возмещение и уедете.

— Уеду… куда?

— Туда, откуда вы прибыли. Главное, чтобы вы побыстрее уехали.

— И кто же автор этого интересного предложения?

— Это совсем не важно. Вам предлагают хорошие условия и деньги. Деньги могут быть положены на ваше имя в банк и могут быть вручены вам наличными — любой вариант, который вы предпочитаете. После этого — никаких дел с материалом. Ясно?

— С пакетиками и тюбиками?

— Да. У вас только деньги.

— Это действительно милое предложение, Хьюги.

— Итак?

— Мне больше нравится здесь.

Меньший из двух телохранителей Педла печально улыбнулся, как если бы ему стало жаль меня. Его рот совсем не двигался, когда он проговорил:

— Если желаете, мистер Педл, мы немножко поиграем с этой птичкой. Сделать его рассудительным будет не очень трудно.

— Скажите ему, Хьюги, — поддержал я бандита.

Лицо Советника стало красным, и его бычья шея напряглась. Он сделал нетерпеливое движение рукой и вновь повернулся ко мне.

— Предложение вам ясно, Дип, могу только добавить, что вы не располагаете большим количеством времени для его обдумывания.

— Да, но вы забываете, что все это мне может очень не понравиться, Хьюги-бой.

Бешенство полыхнуло в глазах Педла, и даже шея его покраснела. Но прежде чем вспышка ярости могла вынудить его подать знак своим подонкам, я взглянул на последних и сказал:

— Любому из вас, кто шевельнется, я всажу пулю между рогами.

Нервный тик дернул рот высокого бандита, казалось, что он хочет сдержать улыбку на своих вздрагивающих губах. Его глаза уставились на мои руки, лежащие на поясе, и было видно, что он пытался сообразить, сколько времени мне потребуется, чтобы выхватить револьвер из плечевой кобуры.

— Стоп, Моэ, — сказал Педл, тяжело дыша. — У него револьвер за поясом.

Физиономия высокого бандита посерела, но меньший наигранно ухмыльнулся и бодро произнес:

— С пола он сможет только слегка ранить. А что будет, если попробовать?

— Вы оба подохнете, — произнес позади него мягкий и спокойный голос Кэта.

Оба подонка мгновенно обернулись и увидели направленный на них ствол крупнокалиберного револьвера.

Хью Педл встал, кивнул своим подручным, и все трое молча двинулись к выходу.

Подойдя к окну, мы с Кэтом могли наблюдать их отъезд на машине Педла.

Кэт поставил револьвер на предохранитель, сунул его в плечевую кобуру и неопределенно протянул:

— Да…

— Кто вас предупредил, Кэт?

— Я увидел машину у входа и заметил наблюдавшего за домом парня. Решил, что, может быть, и не все в порядке.

— А как же вы влетели в дом? Дверь-то была заперта.

— Вы забыли старого Кэта, мистер Дип. Если в доме есть окно или какая-нибудь другая дыра, то…

— Ясно, ясно.

— А вам осторожность совсем не помешала бы, Дип. Я кое-куда звонил, и мне подтвердили, что кроме тех двоих прибудут еще трое, а может быть, и больше. Все они имеют одну цель.

— Мою голову?

— Не смейтесь. Парни опытные.

— Я делаюсь дорогим.

— И вы даже не представляете себе, насколько дорогим. Кто-то за вашу голову готов уплатить большую цену.

— Кто же, как не синдикатчики, Кэт?

— Это верно. Но и среди них…

— Посмотрим, посмотрим, Кэт. А пока — выпьем! Оджи утверждал, что все здесь в полном порядке, и буфет тоже. Поглядим сами.

Кэт кивнул головой и через минуту принес из буфета пару бутылок и бокалы. Первый большой глоток заставил его сильно закашляться, но затем он окреп и вытер глаза.

— Видимо, вы хорошо ориентируетесь в этом доме, Кэт?

— Конечно. Бен часто использовал меня в качестве почтальона. Он никогда не звонил по телефону, если нужно было передать распоряжение. А почему вы спрашиваете?

— Просто так, Кэт.

Кэт отпил с полбокала, помолчал и затем сказал:

— Предположим, что те парни начали бы действовать, а я не пришел бы, Дип?

— И тот, и другой получили бы по одной пуле между рогами.

— Вы думаете?

— Они не были бы первыми, кто это уже испробовал, — ответил я мягко.