Когда на Пятьдесят второй улице был пробит узкий проход, одному из владельцев бистро была предложена сумма, более чем вдвое превышавшая доходы от его заведения, за уступку последнего, и вскоре захудалое бистро было превращено новым владельцем в преуспевающий ночной бар.

Бар отличался хорошо приготовленной едой, приятной музыкой, первоклассными напитками и, соответственно, высокими ценами. Кроме того, если вы были лично знакомы с его владельцем, Ленни Собелом, то по вашему желанию вам оставляли отдельный столик.

Мы проехали мимо клуба и, по указанию Эллен, остановились у бара Собела.

Я дал водителю «на счастье» лишний доллар, взял Эллен под руку и направился к входу.

На лице моей спутницы проглядывало восхитительно насмешливое выражение, но насмешка относилась не столько ко мне, сколько к ней самой, не знавшей точно, что ей предпринять — то ли идти в бар, то ли бежать отсюда домой.

— Вы знаете, куда мы идем? — спросила она.

— Разумеется. К месту вашего боя. Возможно, вы уже успели каким-нибудь образом предупредить Собела, и он поджидает меня, чтобы осуществить вашу мечту.

— Расторопный парень. Да, вы остроумны, Дип.

— Мне об этом уже говорили.

— Да… — Ее глаза стали холодными и жесткими. — Вам действительно следовало бы бояться. Вы, очевидно, не представляете себе всей опасности…

— Вы когда-нибудь видели меня испуганным, милая? — сказал я, остановившись перед входом и держа руку на дверной, покрытой орнаментом ручке.

— В прошлом нет.

— И в будущем не придется.

— Значит, вы большой человек, — протянула она безразличным тоном.

Пару секунд я смотрел на нее и затем кивнул головой.

— Да, Эллен. Все говорили мне это и раньше. Все, кто меня знал. И так скажут и те, кто меня еще не знает.

Я открыл дверь и пропустил ее вперед.

Швейцаром здесь был солидный, безупречно одетый мужчина по имени Сташу. Его привез из Парижа в Нью-Йорк в 1949 году Галвестон, а вскоре он устроился в ночной бар Собела, привлеченный возможностью получать большие доллары. В петлице своего сюртука он носил две наградные ленточки, что напоминало о его участии в подпольном движении во Франции в последней войне.

В вестибюле находилось несколько человек. Одни брали на дом коктейли, другие, довольно подозрительной наружности, чего-то дожидались, третьи вертелись у стойки, предпочитая скромный стул мягким креслам главного зала.

Передав шляпу и дождевик гардеробщику, я повернулся к Эллен. Она держалась спокойно и невозмутимо, чувствуя на себе взгляды присутствующих.

Мы подошли к плюшевой цепочке, которую Сташу предупредительно опустил вниз, приветливо улыбаясь и подавая кому-то условный знак. Мы прошли в главный зал к указанному нам Сташу столику. Он же, вопреки заведенному порядку, лично принял от нас заказ и удалился.

Нечто подобное легкому облачку скользнуло по лицу Эллен. Она бросила на меня взгляд и неуверенно прошептала:

— Пока все идет слишком хорошо, Дип.

— Иначе и быть не может.

— Но вы здесь никогда не были, — утвердительно сказала она.

Я молча взглянул на нее, ожидая дальнейшего.

— А между тем вас здесь встретили так, как будто…

— Швейцару платят деньги за то, чтобы он хорошо знал людей. Всех.

Облачко покинуло ее лицо, и теперь я мог заметить на нем признаки нерешительности, колебания.

— Он скажет Ленни, — проговорила она.

— Вне всякого сомнения. Но для того мы и явились сюда с вами.

Все заказанное быстро и аккуратно появлялось у нас на столе, и дважды Сташу осведомлялся на ломаном английском языке, все ли в порядке, не нужно ли нам еще чего-либо, а затем отходил, расплываясь от удовольствия и счастья, узнав, что все было отлично.

В два тридцать ланч подошел к концу, музыка затихла, зал частично опустел, и, наконец, появился сам Ленни Собел.

Он стал значительно тучнее. Оплывшее жиром лицо было по-прежнему маловыразительно и еще менее привлекательно, но зато теперь он был в состоянии носить пятисотдолларовый костюм и массивный перстень с дорогим камнем.

Ленни Собел никогда не ходил быстро. Возможно, он просто не мог это делать, но, вполне вероятно, не желал этого. Он и не ходил, и не бродил. То, что он проделывал, представляло собой некий вид поступи. И эта его поступь была явно затруднительной для двух парней, неотступно следовавших за ним. Они вынуждены были то останавливаться на какой-то момент, то подбегать, то рыскать, подобно собакам-ищейкам, из стороны в сторону, то просто становиться в ряд.

Он достиг стола и улыбнулся своей жирной улыбкой сперва Эллен, затем мне.

— Хэлло, свинья, — сказал я, и, если бы не быстрый взмах руки Ленни, наверняка было бы побоище.

Но я отлично знал, что эта свинья удержит своих телохранителей в случае слишком большого риска для его собственной персоны. И моя улыбка подтвердила всем, что я в этом не сомневаюсь.

— Скажи им, Ленни, чтоб они встали здесь, впереди.

Он по-прежнему улыбался, хотя мешки у него под глазами нервно подергивались. Он приказал им встать впереди, и они послушно встали, ожидая дальнейших указаний. Если бы Ленни велел убить — они бы не задумываясь попытались сделать это. Но сейчас он приказал им стоять — и они стояли.

Один из них — узкобедрый, с широкими плечами, высокого роста. Другой, среднего роста, ничем особенным не отличался.

Я кивнул им обоим по очереди и сказал:

— Гарольд… Эл… Рад вас видеть.

Только Эл, парень среднего роста, шевельнулся, но, как и Гарольд, ничего не сказал.

— Неплохие у вас сотрудники, Ленни. Вот только разве Эл…

Рука Ленни Собела коснулась моего плеча.

— Вы знаете моих друзей?

— Почему же мне их не знать? Оба отличные парни. Только, повторяю, за Элом вам надо внимательно следить. Он имеет привычку высматривать, где лучшее местечко.

Эл пристально взглянул на меня, но промолчал.

— Это правда, Эл? — спросил Собел.

— Я работаю на вас, мистер Собел. Вы знаете, что я могу делать.

Улыбка на лице Ленни стала шире.

— Вы когда-нибудь встречали этого человека, Эл?

— Нет еще, мистер Собел. Думаю, буду рад, если вы захотите представить меня ему.

Жирные щеки Собела затряслись от смеха.

— Дип, — произнес он.

— Продолжайте, — сказал я. — Почему ради шутки не поджечь фитилек и не позволить себе ухлопать всех вас троих? Сперва вас, Ленни, затем, по очереди, этих двух субъектов. Было бы очень забавно. Поджигайте фитилек!

— Нет… Дип! — Голос Эллен прозвучал тихо, но решительно.

Оба бандита сделали движение вперед.

— Они ждут ваших распоряжений, Ленни, — продолжал я.

— Прекрати, — сказал Собел.

Оба бандита нерешительно взглянули на Собела, а Эл проговорил:

— Если вы желаете, мистер Собел…

— Прекрати, Эл, — повторил он мягко. — Вы и Гарольд подождите меня снаружи.

Он опять взмахнул рукой, и они ушли.

Собел медленно подтащил к себе стул и грузно опустился на него.

— Вам, Дип, не следовало бы слишком беззаботно обращаться с этими парнями.

— Они не такие, как другие?

— Нет, не такие.

— Скоро я это выясню и скажу вам, Ленни.

— Кажется, вы знаете их достаточно хорошо.

— Прохвостов всегда полезно знать, Ленни.

Его улыбка начала таять и казалась теперь усталой. Он взглянул на Эллен.

— Вижу, что мы вновь возвращаемся к старым временам?

— Ленни, — оборвала она его.

— Совершенно верно, милая. Когда человек слишком пылкий и порывистый, вроде нашего друга Дипа, всегда можно ожидать, что кто-либо непременно попадет в его сети.

Это звучало довольно забавно в устах такого типа, как Собел.

— Много хуже, Ленни, когда подонок играет роль ангела. Не так ли?

— Вы ищете беспокойства, Дип?

— Я ожидаю получить его от других, Ленни. Со стороны.

— Но вы для этого и вернулись сюда. Разве не так?

Я непринужденно откинулся на спинку стула, и любой в зале мог подумать, что за нашим столиком идет дружеская беседа.

— Я возвратился в Нью-Йорк вовсе не в поисках беспокойства, Ленни. Там, где я был, мне его хватало по горло.

Сделав пару глотков из стакана, я отодвинул его от себя и продолжал:

— Вы должны знать, почему я вернулся, Ленни.

— Скажите.

— Я беру на себя дело Беннета.

— Вы думаете?

От его улыбки в уголках рта появились злые складки.

— Не думаю, а уже взял, — сказал я.

Собел приподнялся, его жирные пальцы вцепились в край стола, лицо побагровело, и только узкая полоска зубов была видна, когда он прошипел:

— Вы грязная собака. Уличный бродяга, подзаборный шалопай. Вшивая подвальная крыса…

Мягко и спокойно я перебил его:

— Вы не можете, Ленни, припомнить случай, когда я избил вас?

Нечто, промелькнувшее в его глазах, говорило о том, что он действительно довольно быстро вспомнил этот случай.

— Там были люди, — продолжал я, — но я не кричал и не ругался.

После паузы, улыбнувшись, я продолжал:

— Теперь здесь тоже люди, и я не кричу и не ругаюсь.

Он, казалось, замер в своем полустоячем положении, пока я жестом не пригласил его опуститься и сесть.

Ленни глубоко вздохнул, сел и постепенно успокоился. Он выглядел даже несколько сконфуженным из-за своей несдержанности и неожиданной вспышки.

Овладев собой, он заговорил:

— Вы пришли сюда не только для того, чтобы поесть, Дип.

— Это верно. Я нанес вам визит. Я посещаю разных парней, больших и малых, вижу всяких боев, чистеньких и запачканных. Я объясняю им, как вести дело дальше и что они должны делать. Все они будут настроены мною так, как нужно для дела. Для этого я и посетил вас. Надеюсь, вы понимаете, что сказанное мною относится и к вам. Все ваши дела и операции будут контролироваться организацией и служить, в первую очередь, ее интересам.

Глаза Собела расширялись по мере того, как я говорил.

Сделав паузу, я закончил:

— Вы можете оставаться на борту нашего корабля, лишь полностью подчиняясь его порядкам. В противном случае вам придется ходить возле корабля со шляпой в руке.

Он приподнял плечи, покачал головой, что-то напряженно обдумывая, и, наконец, спросил:

— И все это вы давно надумали?

— Нет. Только после того, как был убит Беннет.

— Но… Но вы… забавляете меня, Дип.

— И не думаю.

Он энергично потряс головой.

— Нет, забавляете. Теперь организация гораздо больше, чем когда-либо в прошлом. Это не только коммерческая, но и политическая сила, которая контролирует политику не в одном нашем районе. Она заключает коммерческие сделки не только на территории Штатов. Она…

— Все это известно мне лучше, чем вам, Ленни.

— Может быть… И вы хотите взять всю эту махину на себя?

— Я уже сказал.

Ленни сложил руки на столе перед собой, наклонился вперед и спросил:

— Скажите мне, Дип, что позволяет вам думать, что вы справитесь с этим?

— А Беннету вы такой вопрос тоже задавали?

— Беннету? — повторил он. — Но Беннет был организатором.

— Разумеется.

— Он был сильный и крепкий. Он пробил себе дорогу сам, а кроме того, ему еще и везло. Он умел подбирать себе нужных людей, а ненужных запугивать так, что они за два квартала обходили и его самого, и его организацию. Он обладал грубым характером и, одновременно, каким-то детским недостатком ответственности, что делало его порой совершенно невыносимым человеком. Но несмотря на свой отвратительный характер, Беннет был большим организатором.

— Вы анализируете деятельность руководства, забывая, что ваша задача — только выполнять его указания.

— Не смейтесь, Дип, над этим.

— И не думаю. Меня интересует лишь одно обстоятельство, связанное с Беннетом, о котором, однако, вы ничего не сказали.

Его лицо потемнело.

— Какое обстоятельство?

Я кивнул Сташу, вручил ему банкноту, значительно превышающую стоимость всего нами выпитого и съеденного, поднялся и сказал:

— Пойдемте, Эллен. Наш толстый бой разнесет теперь новость по всем закоулкам и сообщит ее тем, кто ее еще не знает.

Пристально глядя в жирное лицо Собела, я продолжал:

— Скажите им прямо. Я здесь. Я все взял в свои руки. Если скажу прыгать, они должны спросить — как высоко. Если скажу плюнуть, они могут только спросить — как много. Тот, кто попытается поохотиться за моей головой, будет немедленно ликвидирован. В данный момент я займусь розыском убийцы Беннета. Это не очень трудное дело, и оно не займет много времени. Но будет действительно забавно, когда я его найду. Или ее. Мне бы очень хотелось, чтобы им оказались вы. Уже столько времени прошло, как я вас не бил, Ленни.

На этот раз воротник стал слишком тесен для побагровевшей бычьей шеи Собела.

— Я не хочу даже прикасаться к вам, Дип, и только потому, чтобы не лишать работы электрический стул. Место на нем вам обеспечено. Как только вы кого-нибудь зацепите, даже если это будет бродяга из Бовери, вы будете обречены на то, чтобы быть поджаренным на стуле. Вы мечены, Дип. От вас уже сейчас несет жареным.

— Вы утратили свой стиль разговора, Ленни. Рекомендую к следующей беседе со мной подготовиться получше. В противном случае повторятся прежние уроки.

— Уходите, — прошипел он.

— Пойдемте, Эллен? — спросил я.

Не глядя на нее, Ленни сказал:

— Она может остаться, если желает.

— О… — сказал я. — Но она не может осмелиться на это. Я могу быть убитым, и она никогда не простит себе, что не видела это собственными глазами. Пойдемте, Эллен.

— Было бы лучше, если бы вы остались, Эллен, — твердо произнес Собел.

Она покачала головой и, окинув Собела холодным взглядом, сказала:

— Мне жаль, Ленни, но он прав. Я хочу быть там, где это случится.

Она взяла свою сумочку, набросила с моей помощью поданную накидку, кивнула Собелу и двинулась со мной к выходу.

Позади нас раздался искусственный смешок Собела, полный неподдельной злобы.

Дождь начался опять, и все таксомоторы пробегали мимо с опущенными флажками. Я взял Эллен под руку, и мы быстрыми шагами направились в сторону Шестой авеню. Спустя несколько минут мы пересекли ее и, пройдя еще два квартала, подошли к Мартэну с его гостеприимно распахнутыми дверями, в которые мы и не замедлили юркнуть, стряхивая с себя дождевые капли.

Бар был пуст. За стойкой сидел лишь сам хозяин — худощавый седовласый мужчина с проницательными глазами. Он тотчас же воскликнул «хэлло», обругал моросящий дождь, повесил нашу мокрую одежду на вешалку и принес две чашки дымящегося кофе.

Я разменял у него доллар, получив несколько десятицентовиков, попросил Эллен подождать меня и направился в телефонную будку.

Презрительно сжав губы, Эллен ничего не ответила и принялась помешивать ложечкой кофе.

Три телефонных звонка не потребовали много времени. Я вернулся в бар и принялся за кофе.

— Зачем мы сюда пришли, большой человек? — с явной насмешкой спросила Эллен.

Покончив с кофе и отодвинув чашку, я поинтересовался:

— Вы когда-нибудь пекли хлеб?

Ее красивые брови удивленно приподнялись.

— Да, но очень давно.

— Припоминаете, как действуют дрожжи?

Только ее глаза были видны над чашкой, и через секунду в них мелькнуло понимание смысла моего вопроса. Ни слова не говоря, она кивнула мне и попросила заказать еще чашку кофе.

У парня, который вошел в бар, были маленькие мышиные глазки и слабая растительность над верхней губой. Помятая клинообразная шляпа, сдвинутая набок, была немного велика для него, а запачканные краской брюки распространяли запах мусорных ящиков.

— Хэлло, Педро, — сказал я и кивнул бармену, чтобы он пододвинул еще один стул к нашему столику.

— Хотите выпить? — осведомился я у Педро.

— Нет. Питье не нужно.

— Денег?

— Нет. Я ничего не хочу от вас. Мне сказали, чтобы я пришел. Я пришел. Что вам нужно?

— Садитесь.

— Я не сяду.

Я взял его за руку и заставил сесть.

— Садитесь и слушайте.

Эллен закусила губы и с нескрываемым возмущением взглянула на меня.

Я улыбнулся ей и сказал:

— Он из тех людей, которые вам по душе, Эллен. Вы любите их защищать, используя свое влияние на подонков вроде Собела.

— Продолжайте, Дип. Вы делаете великие дела с беззащитными людьми, которые заведомо честнее вас.

— Благодарю, крошка. Я продолжу. С каждым вашим словом я все более убеждаюсь в том, что вы действительно будете безмерно радоваться, когда меня убьют. И вот наш друг Педро может иметь немалое значение в развитии событий по вашей схеме. Не так ли, Педро?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Педро сложил руки, сжатые в кулаки, у себя на животе.

— Что вы собираетесь делать с ним, Дип? К чему эта беседа?

Я неопределенно пожал плечами.

— Ничего особенного, Эллен. Дело в том, что Педро собирается рассказать мне небольшую историю. Вы знаете какую-нибудь историю, Педро?

Он нервно покачал головой.

— Что же, я вам подскажу, Педро. Мне хотелось бы услышать рассказ о том, как вы нашли Беннета после того, как он был убит.

Чашка в руке Эллен задержалась на полпути к ее рту.

Рука Педро начала дрожать так, что он стал придерживать ее другой рукой. Затем он бросил быстрый взгляд на дверь, а когда я покачал головой в ответ на это, его глаза жалобно округлились. Казалось, он стремится сжаться до минимальной величины.

— Я…

— Продолжай, Педро.

— Я ничего не знаю о том, о чем вы спрашиваете… Я…

— О'кей. В таком случае мы прекратим игру. Попробуем повернуть вопрос иначе. Суньте руку в ваш левый карман и пощупайте.

Инстинктивно его рука опустилась к карману пиджака, почувствовала его содержимое, и в ту же секунду в глазах Педро блеснул страх. Он дернулся и сделал решительную попытку улизнуть.

Мне пришлось поторопиться, чтобы схватить его за руки и удержать на месте. Я держал его и наблюдал, как он трясется.

— Что с ним случилось? — удивленно спросила Эллен.

Довольно мерзко и многозначительно улыбнувшись Педро, я ответил Эллен:

— Ничего особенного. Просто я пытаюсь поставить этого парня на путь закона и порядка. Дело в том, что этот чурбан далеко не так прост, как вам кажется. Кое-где он достает таблетки опиума и кое-кому их передает, за что и получает некоторое количество денег. Порой и пакетик героина можно разыскать в его карманчиках, и многое другое. Но самое важное то, что парень до конца не испорчен. Вы сами видите, Эллен, он трясется, как осенний лист на дереве. Это значит, что он превосходно понимает, какой пакостью занимается. Это дает некоторую надежду на его исправление. Через пять-десять минут сюда придет коп, и ему будет нетрудно довершить его исправление. Я передам его копу с поличным, если, конечно, он не сможет рассказать мне хорошую историю. А если расскажет, то, пожалуй, сможет оставить у себя свои тюбики. Вот и все, Эллен.

Возмущенная Эллен отодвинулась от меня.

— Есть точное название для людей, подобных вам, — сказала она.

Я согласно кивнул головой и затем произнес!

— Итак, послушаем ваш рассказ, Педро. До прихода копа осталось не очень много времени. Но вы можете выбрать любой путь, какой вам нравится.

— А вы… вы никому…

— Не имею привычки пересказывать чужие повести. Но время идет, Педро.

— Этот… этот Беннет… Я не убивал его. Он был уже там. Понимаете?

Я кивнул головой.

— Он был уже мертв. Это вы знаете? Я его не убивал. Он имел дырку здесь… — Указательным пальцем он ткнул себя в горло, в то место, где шея соединяется с корпусом. — Я взял у него часы, — продолжал он, — но это были не очень хорошие часы. За них я получил всего два доллара. Еще взял его бумажник. В нем было только двадцать долларов. В одном из карманов нашел еще десять долларов. Вот и все, что я взял. Часы продал. Два доллара. Затем я скрылся. Убежал. Я никогда не думал, что кто-нибудь узнает об этом.

— Где бумажник?

— Бросил в одно место.

— Примерно где?

— Думаю, что знаю.

— Вы найдете его, Педро. Найдете и принесете его туда, где живете, и держите его там, пока я не приду. Вы хорошо поняли?

Он утвердительно закивал головой.

— Так, я понял. Вы знаете…

Он заколебался.

— Я знаю, где вы живете, — сказал я.

Он начал говорить еще что-то, остановился, соскользнул со стула и бесшумно, как тень, исчез.

Когда дверь за ним закрылась, Эллен, глядя в свою чашку, с недоумением проговорила:

— Беннета нашли убитым в его комнате.

— Это не первое место, где он был найден убитым. Его убили раньше и в другом месте.

— Откуда вы знаете?

Тот же вопрос почти задал мне Педро.

— Во всем мире только одно лицо могло достаточно близко подойти к Беннету в его собственной квартире для того, чтобы выстрелить в него с такого близкого расстояния.

— Кто же это?

— Я, крошка. Дело в том, что он всегда испытывал патологический страх перед возможными случайностями в своей квартире и постоянно находился настороже. Это была одна из его маленьких слабостей.

— Вы подходите к делу действительно умно, Дип. — Она быстро облизнула нижнюю губу. — Вы нащупали след, Дип?

— Не совсем еще.

— А зачем вам бумажник Беннета? И часы…

— В розысках нельзя ничем пренебрегать, Эллен. Тем более, когда следы еще не определились. Это касается всяких вещей. Вот, скажем, часы. Они имели на обратной стороне гравировку, и их этот чурбан продал Скорпу, который знал, что она означает.

— Что?

— Я купил эти часы в 32-м универмаге и выгравировал на крышке «Бену от Дипа». Это была дешевая вещь, но Беннету нравилась. Так вот. По ту сторону Амстердамской авеню есть клуб подонков «Скорпионы». Некоторые из его членов знали значение гравировки, а этот чурбан, посещавший клуб, не всегда был сдержан на язык среди приятелей. Понятно, что все это дошло и до моих ушей. И достаточно быстро.

— А как вы догадались, что находится в его карманах?

— Я не волшебник и догадаться не мог.

— Однако…

— Я просто знал. У него в кармане появилось то, что мне было нужно. И появилось за несколько минут до его прихода сюда. Вот и все.

— Но почему вы думаете, что Беннет не мог быть убит тем же Педро или его ближайшими друзьями?

— Я вам не говорил, что я этого не думаю. Но это действительно так. Педро и его друзья полностью исключаются мною. Наоборот, они дали мне некоторые, хотя и небольшие, исходные данные.

— Мне известно, что полиция после следствия твердо придерживается мнения, что Беннет убит именно в своей квартире. А копы допрашивали немало людей.

— Вы забываете свое прошлое воспитание Эллен. Мы не из высшего света, а из нашего квартала. Все эти подонки, которых допрашивали копы, никогда не дадут полиции точного указания на время и место того или иного события. Они всегда постараются сбить полицию с толку.

— Вас они тоже могут навести на ложный след.

— Могут. Но у меня есть голова. Она заставляет меня одному верить, другому нет, а сказанное третьим проверять фактами.

— Я представляю себе, — сказала она серьезно.

Подошел бармен и, вопросительно взглянув на нас, поставил на стол откупоренную бутылку «Сайлекса», Затем он направился в другой конец бара, медленно обведя зал своими умными и слишком много понимающими глазами.

Минуты через две в бар вошел солидный мужчина. Все его движения отличались спокойной решительностью и уверенностью. У порога он стряхнул дождевые капли со слегка распахнутого плаща, и в этот момент у его пояса блеснула сталь наручников и на секунду показалась лакированная кобура. Это обстоятельство достаточно ясно говорило о том, кто он такой, если интересующийся этим вопросом не смог заранее прочесть этого на его лице.

Он не взглянул на Эллен, когда, подойдя к нашему столику, сказал ей:

— Уходите, леди.

Ни слова не говоря, она поднялась и направилась в дамскую комнату.

— Достали? — спросил я.

Его пальцы скользнули в боковой карман пиджака, извлекли оттуда сложенные листы и подали их мне.

Я развернул их. Его пальцы принялись нетерпеливо выбивать на столе дробь.

— Спокойнее, спокойнее. Отдохните, — сказал я и принялся внимательно просматривать принесенные им печатные листы, вдумываясь в каждую интересовавшую меня фразу. Закончив изучение документа, я вытащил из бумажника банкноту и вместе с документом вручил агенту. Делал я это не очень быстро, и нерешительно приближавшаяся к столу Эллен могла видеть, как неизвестный сложил бумаги и деньги и сунул их в свой карман.

Как только он удалился, Эллен, презрительно искривив губы, подошла к столу, уселась на край стула и бросила на меня разрезавший на куски взгляд.

— Подкупаете? — произнесла она тихо, но в тоне ее голоса чувствовалась неукротимая ненависть и безмерное отвращение ко всем этим мерзким порядкам и методам.

— Разумеется, дорогая. Не я выдумал коррупцию, и не мне с ней бороться. Но использовать ее порой нужно. Только так можно делать некоторые дела. Вам кое-что требуется знать. Вы можете добиться этого силой или же деньгами. Я пользуюсь и тем, и другим, но так или иначе достигаю того, что хочу.

— Всегда?

— Да, всегда. И, черт побери, никогда этого не забывайте.

— А что было на этот раз? — Уголки ее глаз лукаво прищурились.

— Не очень много. Только официальный полицейский отчет об убийстве Беннета. Что ж… Пойдем?

Мы поднялись. Бармен взглянул на деньги, оставленные мною на столике, и кивнул в знак благодарности.

Я взял Эллен под руку, и мы вышли наружу.

Мы стояли у выхода, поджидая такси, и я чувствовал на себе ее взгляд, полный недоумения и вопросов. Наконец она спросила:

— Дип…

— Так. Дальше.

— Откуда вы прибыли?

— С чего бы этот вопрос?

— Я многое не понимаю в вашем поведении, в вашем характере, в вашем образе мыслей. Вы — часть всех этих беспорядков, порчи, вздора. Вы знаете людей, жизнь, на все вопросы у вас есть ответы. Чувствуется, что вы презираете негодяев и подлецов. Но любая грязь и мерзость так же хорошо знакома с вами. Вы идете по улице, и всякий, кто видит вас, знает, что вы не такой, как все остальные, и что к вам нельзя относиться безразлично. Вас можно либо любить, либо ненавидеть. Вы и большой, и значительный, и в то же время вы, как я уже говорила вам, негодяй, как и все ваши друзья. Преступление — это ваша стихия. И все же в вас есть что-то непонятное. Как будто бы не все ваши черты и особенности характера представляют собой нечто цельное. Поэтому мне хотелось бы знать, откуда вы приехали? Вас долго здесь не было, чем вы занимались все это время?

— Меня удивляет, как могут столько вопросов уместиться в такой маленькой головке.

— Ничего смешного в этом я не вижу, Дип.

После небольшой паузы она добавила:

— Я слышала о завещании Беннета и знаю, что вы должны были прибыть сюда в течение двух недель после его смерти. Он был небезызвестным человеком, и весть о его убийстве облетела все уголки Штатов. Вероятно, не было ни одной газеты, которая не поместила бы хотя бы краткое сообщение. И несмотря на это вам потребовалось четыре дня, чтобы приехать сюда. Где же находится место, добираться из которого надо целых четыре дня? Где оно, Дип?

Вместо ответа я махнул рукой проезжающему мимо такси, и оно остановилось у самого входа в бар.

Усадив Эллен в такси и захлопнув за ней дверцу, я попросил ее присмотреть за Тэлли и остаться с ней, пока я не навещу ее.

Как только такси тронулось с места, все решила какая-то доля секунды. В этот миг я заметил необычное расширение зрачков в глазах Эллен и неподдельный ужас, мелькнувший в них.

Буквально в ту же секунду, еще не вполне сознавая значения этой вспышки в глазах Эллен, я резко дернулся в сторону и сразу почувствовал острую, режущую боль в левом плече.

Понятно, что времени для размышления и опознания противника у меня не было, и я действовал почти инстинктивно. Я даже не стал полностью поворачиваться к напавшему на меня сзади и нанес ему с довольно невыгодной для меня позиции первый ошеломляющий удар, достаточный, впрочем, чтобы заставить его зашататься и выронить из руки, занесенной для нового удара, кинжал. Второй удар, уже спокойный, я рассчитал только на то, чтобы вынудить его некоторое время поваляться в луже.

Я взглянул вслед уже отъехавшему на несколько ярдов такси и увидел прижавшийся к заднему стеклу белый овал лица Эллен с округлившимися от ужаса глазами. Я махнул ей рукой и, кивнув на свое плечо, сделал успокоительный жест.

Действительно, я отделался небольшой царапиной на плече и дыркой в плаще.

Правая рука лежавшего на мокром асфальте Эла пошевелилась, и я наступил на нее. Пальцы затрещали, и он взвыл.

Заметив за углом свободное такси, я направился к нему. Улица с накинутой на нее густой сеткой дождя была по-прежнему безлюдна. Только какая-то женщина позади меня принялась истошно вопить и звать полицию, да из дверей бара на секунду показалось и тут же исчезло лицо бармена. Его это не касалось. Он ничего не видел и ничего не слышал.