Как уже говорилось выше, этот примечательный феномен комментировали различные критики и переводчики. В оригинальной французской версии не содержится никаких сносок, поэтому мы можем предположить, что Верн считал подобную синхронность уникальной особенностью часов англичан, которых все считают народом эксцентричным.

Фогг такой ошибки не совершил. Он знал, что где-то в Лондоне воспользовались исказителем. А поскольку ему было известно, что эриданеане обладали только одним исказителем, то, скорее всего, это сделал кто-то из капеллеан. Возможно агент из Китая использовал свой, чтобы перенестись в Лондон. Это означало, что теперь у них имелось, как минимум, два исказителя. Или, возможно, ящик с исказителем не смыло за борт «Марии Селесты»? И устройство похитил капеллеанин, посланный в Гибралтар с этой целью? Наверняка случившемуся можно было найти объяснение.

Покинув вокзал Чаринг-Кросс, Фогг приказал Паспарту закупить провизии на вечер. Ужинать они собирались в доме номер семь на Сэвил-роу. Фогг и Ауда сразу же отправились домой отдохнуть. Времени, чтобы выиграть пари, было еще больше, чем достаточно. По правде говоря, Фогг собирался явиться в Реформ-клуб всего за несколько минут до того, как истечет время. Возможно, Стюарт рассердится из-за этой задержки, ведь у него наверняка имелась для Фогга важная информация или новые приказания. Но Фоггу нужно было провести эту ночь в покое. Слишком много в нем накопилось тревог и страхов. Он должен был избавиться от них хотя бы частично, пока паровой котел в его душе не взорвался. Примерно шесть часов оздоровительного выброса нервных импульсов полностью восстановили бы его.

Однако по дороге домой Фогг изменил свое решение и захотел сообщить Стюарту о том, что вернулся в дом номер семь. Капеллеане что-то замышляли; те девять ударов, похожие на бой часов, доказывали это. Сделав себе поблажку, он мог погубить весь свой народ, в том числе и самого себя.

Проезжая мимо телеграфной станции, он велел кэбмену остановиться. Быстро написал текст телеграммы, состоящей всего из одного слова, в котором было зашифровано его имя. Дав указание клерку, чтобы тот немедленно отправил к нему посыльного, как только придет ответ, он покинул станцию. Вскоре кэб остановился перед его домом. Однако Фогг не выходил несколько минут. Снаружи дом выглядел таким же, каким он его оставил. Свет, оставленный Паспарту, пробивался сквозь узкую щель между занавесками и подоконником. Фогг и Ауда тихо вошли в дом. Оба держали револьверы наготове. Фогг провез их контрабандой в Англию, пополнив свой список преступлений, в котором уже числилось пиратство. В ходе тщательного обыска каждой комнаты они не обнаружили ничего подозрительного.

Затем явился с провизией Паспарту. Он оставил сумки в кладовой и поспешил подняться наверх в свою комнату. Фогг не выключил рожок, решив, что это была обязанность его слуги. Паспарту протянул руку, чтобы погасить его, но рука вдруг замерла. Зачем гасить его теперь, когда он был нужен?

Паспарту спустился вниз и достал из почтового ящика письма. Увидев счет из газовой компании, он выпучил глаза. Чтобы расплатиться с этими долгами, ему придется работать задаром больше восьмидесяти дней. Фогг, хоть и был героем, но отличался строгими принципами и не стал бы брать на себя эти расходы.

Ночь тянулась невыносимо долго и мучительно. Ауда тщетно пыталась заснуть в своей комнате. Фогг сидел у себя в кресле и пытался разобраться со своим душевным состоянием. Действовал он осторожно, как электрик, которому без схемы приходится отыскивать причину неисправности в перепутанных проводах, находящихся под высоким напряжением. Всего одна ошибка, и он может серьезно пострадать или даже погибнуть. Время от времени по телу у него пробегала дрожь. Его зрачки то расширялись, то сужались. Ноздри раздувались. Уши и кожа на голове начинали подергиваться. Пальцы вцеплялись в подлокотники кресла так сильно, словно хотели содрать обивку. По лицу градом стекал пот.

Иногда он начинал стонать. Лицо у него искажалось то гримасами боли и ненависти, то отвращения, презрения или ужаса. Он беззвучно произносил слова, которые ему давно уже стоило высказать. Тело его напрягалось и дрожало, словно с ним случился эпилептический припадок. Иногда же, напротив, полностью расслаблялось, как у человека, только что отошедшего в мир иной.

Рассвет застал Паспарту у двери Фогга. Если бы он услышал шум и заподозрил, что Фогг пытается причинить себе вред или, хуже того, покончить с собой, он тут же ворвался бы в комнату. Но ничего подобного не произошло, хотя временами у Паспарту и возникало желание вмешаться.

Вскоре после наступления рассвета Паспарту посмотрел в замочную скважину и увидел, что Фогг спит в своей постели. Кризис миновал. По крайней мере, в эту ночь. Фогг объяснил ему, что для избавления от последствий наиболее тяжелых переживаний ему требовалось не меньше трех подобных сеансов.

Француз вернулся к себе в комнату, где тоже постарался немного восстановиться. Поскольку он не так хорошо владел собой, как Фогг (да и кто мог преуспеть в этом лучше Фогга?), и обладал темпераментом, позволявшим намного легче давать волю своим чувствам и тревогам, процесс восстановления занял намного меньше времени и был не таким опасным. Через час он лег спать.

Фогг проснулся тем утром поздно, выглядел он изможденным и бледным. К полудню к нему уж вернулась привычная бодрость, и он вел себя так, словно сохранил еще достаточно энергии. Ауда спустилась к завтраку около двенадцати дня. Она тоже была бледна, с темными кругами под глазами.

В половине восьмого вечера жильцы дома номер семь услышали звон колокола на пожарном фургоне. Выглянув в окно через занавески, они увидели в свете газовых фонарей толпу людей, включая соседей, которые спешили куда-то по Сэвил-роу. Звон стал громче, промчались два пожарных фургона, запряженных лошадьми. Не успел звон стихнуть, как раздался взрыв, от которого задрожали окна. Паспарту, охваченный любопытством, попросил позволения покинуть дом и выяснить, в чем причина этого переполоха.

– Нет, – ответил Фогг. – Вас могу заметить и понять, что мы вернулись. Я хотел бы держать наш приезд в секрете до последнего момента.

Паспарту считал, что это маловероятно, ведь было очевидно, что все: и слуги, и господа бросились смотреть пожар, если речь шла действительно о пожаре. Они не знали, как выглядит Паспарту, а он постарался бы вернуться на Сэвил-роу раньше остальных. Однако Паспарту не стал спорить. И все же он не мог удержаться от того, чтобы еще несколько раз заглянуть через щель между занавесок. Посмотрев последний раз, он уже собирался отвернуться от окна, как вдруг заметил кэб, остановившийся через два дома от них. Запряженная в него лошадь замерла на несколько секунд, а кучер, сидевший позади двухколесного экипажа, закричал на нее. Пассажир повернулся и, в свою очередь, тоже закричал на кучера. Лошадь вздрогнула и сделала еще несколько шагов вперед. Кучер встал и ударил ее хлыстом. Через мгновение лошадь внезапно упала, кэб резко накренился вперед, а кучер свалился боком на мостовую.

Пассажир, вероятно, был потрясен увиденным, так как целую минуту не открывал дверь. Наконец он очень медленно вышел с другой стороны и осмотрел кучера, который так и не поднялся после падения. Затем он выпрямился, оглядел пустынную улицу и направился к ближайшему дому. Мужчина опирался на массивную трость и приволакивал правую ногу. На нем был длинный тяжелый плащ, защищавший его от промозглой декабрьской погоды. На голове – военная фуражка, возможно, офицерская. Он постучал в дверь так сильно, что даже Паспарту услышал этот стук. Не получив ответа, он развернулся и направился дальше, медленно и неуклюже, опираясь на трость. «Вероятно, это какой-то офицер, вернувшийся после ранения из Индии или другой далекой страны», – подумал Паспарту. Его загорелая кожа говорила о долгом пребывании в тропиках.

Между тем кучер сел, но затем снова упал. Лошадь лежала неподвижно.

Паспарту не вышел, чтобы помочь, так как ему запретили покидать дом.

Однако офицер совсем скоро должен подойти к дому номер семь. Что ему делать? Эта мысль не давала Паспарту покоя. Очевидно, что бедняге нужна была помощь. Паспарту решил спросить у Фогга дальнейших распоряжений.

Офицер как раз повернул к дому Фогга, когда Паспарту заметил человека в форме служащего телеграфа, бегущего по противоположной стороне улицы. Возможно, он нес телеграмму в дом номер семь? Фогг говорил, что ждал посыльного. Да, он пересек улицу наискосок и направился к дому номер семь. Это избавило Паспарту от лишних затруднений. Ему было приказано открывать дверь, только если доставят телеграмму. Он был не виноват, что офицер прибыл одновременно с посыльным. Фогг не отказал бы в помощи раненому, тем более, что это могло вызвать подозрения.

Приоткрыв дверь, Паспарту, однако, не стал вытаскивать цепочку. Теперь он заметил идущего по улице трубочиста. А в одном из домов на другой стороне улицы открылась дверь. Молодой человек с непокрытой головой и в халате вышел из дома. Вероятно, он спал и только что проснулся. Судя по всему, он пытался понять, куда подевался его слуга, и заметил упавшего кучера. Это было даже к лучшему. Паспарту мог отослать офицера к нему, сославшись на то, что он сам не имеет права покидать дом.

Офицер подошел к двери первым и обратился к Паспарту звучным баритоном:

– Произошел несчастный случай, как вы сами видите. Мой кучер, похоже, сломал руку и повредил голову. Боюсь, что он был пьян. Вы можете сбегать к ближайшему врачу?

Теперь, когда офицер находился совсем близко, Паспарту разглядел его холодные голубые глаза под тяжелыми веками. Его лицо с кустистыми бровями, тонким длинными носом, густыми черными усами, полными губами и квадратной челюстью выдавало в нем человека безжалостного и склонного к порокам. Но Паспарту не обратил на это особого внимания, ведь помощь была нужна прежде всего кучеру.

– Сэр, в нескольких кварталах отсюда живет доктор Кейбер, – сказал француз, вспомнив, что Фогг сообщил ему об этом перед тем, как лечь спать. – Я не могу покинуть дом. Вам лучше попросить трубочиста сходить к нему. Или же курьер согласится вам помочь.

Посыльный находился уже в нескольких футах от них. Это был на редкость широкоплечий мужчина с густыми усами и длинными волосами, в которых уже виднелась седина. Красный, похожий на картошку нос указывал на пристрастие, которому он явно предавался в свободное от работы время.

– Ах, возможно, я именно так бы и поступил, дружище! – сказал офицер и наставил свою трость на Паспарту сквозь приоткрытую дверь.

Француз увидел, что она оказалась полой изнутри.

– Но я не стану этого делать, – продолжал офицер. – И даже не пытайтесь отскочить в сторону. Это духовое ружье, замаскированное под трость. Пуля, выпущенная из него с такого расстояния, легко поразит вас насквозь. Так что впустите нас, иначе я не ручаюсь за последствия.

Судя по всему, курьер прятал под плащом кусачки. Их кончики появились на дверной цепочке, которая в ту же секунду распалась на две части. Дверь с силой толкнули снаружи, и она стукнула Паспарту, который попятился назад. Несмотря на требование офицера сохранять тишину, Паспарту громко закричал. Офицер, который уже больше не хромал, замахнулся своим духовым ружьем и опустил его на голову Паспарту. Француз успел пригнуться, тем самым немного смягчив удар. Он был оглушен, но оставался в сознании, поэтому сумел отклониться в сторону. Паспарту попытался вскочить, однако ноги его не слушались. Офицер бросился на него, курьер вбежал за ним следом. В это мгновение Паспарту узнал его – под крашеными волосами и накладным носом скрывался Немо. Француз снова попытался встать, но на этот раз трость ударила его по голове со всего маха.

Несколькими минутами спустя (если верить часам на каминной полке) он очнулся на полу. Голова болела. Руки были связаны за спиной, во рту – кляп. Кроме него в комнате находился только кучер кэба, чудесным образом вылечивший свою «сломанную руку». Это был высокий, очень сутулый мужчина сорока с небольшим лет. Он чем-то напоминал Немо, но его глаза были не так широко расставлены и намного темнее, а кожа выглядела более смуглой. В руке он держал оригинального вида оружие. Паспарту подумал, что это духовой пистолет, достаточно маленький, чтобы можно было прятать его под плащом.

Минуты утекали с движением стрелок на часах и пульсирующей болью в голове. Примерно через десять минут Паспарту услышал шаги на лестнице. Он вытянул шею, от чего боль в голове только усилилась, но ему хотелось рассмотреть вошедшего. К его удивлению, перед ним появился незнакомец. Сколько еще народа сюда проникло в дом, пока он лежал без сознания?

У вошедшего также имелось духовой пистолет. Он был высокого роста, на вид – под пятьдесят лет, с орлиным носом и грубыми чертами лица, придававшими ему надменный и хищный вид. Необычные желто-зеленые глаза и резко очерченный профиль делали его похожим на голодного орлана-крикуна.

– Они сидят, закрывшись в его комнате, – сказал он. – Немо говорит, что не нужно спешить и сразу пытаться их схватить. Чем меньше будет шума, тем лучше для нас. Соседи уже начали возвращаться с пожара. Моран сейчас позади дома со своим ружьем. Если они попытаются выбраться из окна третьего этажа, он их подстрелит и не промахнется.

Второй нахмурился и сказал:

– Почему бы просто не взломать дверь и не наброситься на них? Даже если они несколько раз выстрелят, особого внимания это не привлечет. Стены комнаты приглушат звук. А вот если Фогг выстрелит в окно, то звук выстрела будет слышно издалека.

– Ваш брат этого не хочет. Многие соседи уже вернулись. Судя по всему, мы устроили для них недостаточно грандиозное зрелище. – Он грубо рассмеялся и добавил: – Нужно было подпалить целый квартал.

– Немо знает, что делает, – сказал высокий смуглый мужчина. Он перевел взгляд на Паспарту. – Пока они затаились в своей норе, можно заняться этим лягушатником. Вам это понравится. У вас же большой опыт в этом деле.

– Чудесно! – сказал человек с желто-зелеными глазами. – Но что может помешать двум другим свести счеты с жизнью?

– Ничего. Но так захотел Немо. Вы задаете слишком много вопросов.

Судя по реакции собеседника, такой ответ его не удовлетворил. И хотя в его внешнем облике ничто не говорило о том, что он служил в армии или был солдатом в прошлом, держался он как человек, привыкший командовать многими и не отказавшийся бы от командирской должности снова, представься ему такой случай.

– Кроме того, – добавил он, – откуда нам знать, вдруг в доме Фогга есть потайной ход?

– Полагаю, дом был тщательно обследован в его отсутствие, – ответил высокий смуглый мужчина. – Но почему бы вам не спросить об этом Немо?

– Нас всегда держат в неведении, – пожаловался человек с хищными чертами лица.

Высокий смуглый мужчина подошел к Паспарту и внимательно посмотрел на него.

– Интересно, знает ли он что-либо неизвестное нам?

– Например, шифр?

– Шифр изменился с того времени, как он отправился в путешествие. А старый нам уже известен. Но я уверен, у него есть нечто, способное нас заинтересовать.

– Нам не стоит вынимать кляп, ведь мы не хотим, чтобы соседи услышали его крики. Но его правую руку мы не тронем. Чтобы он смог написать все сведения.

– А если он левша?

– Мы это выясним.

– Прежде чем начнется веселье, мне нужно привести в чувства лошадь и убрать кэб с дороги. Даже странно, что животное до сих пор никто не заметил. Где тут кухня? Мне понадобится ведро, – сказал высокий смуглый человек.

Он вышел из комнаты, а человек с желто-зелеными глазами сел. Вид у него был недовольный.

«Возможно, это зависть», – подумал Паспарту. Он завидовал авторитету Немо. Если бы только удалось сыграть на его чувствах! Но дело казалось гиблым, даже если бы Паспарту мог говорить. А у него такой возможности не было.

С лестницы донесся знакомый голос. Человек с желто-зелеными глазами тут же вскочил.

– Да?

– Что да, Ванделер?

– Да, сэр.

– Задержите полковника на минуту. У меня есть другая идея.

– Да, сэр.

«Ванделер?» – подумал Паспарту. Это имя показалось ему знакомым. Но откуда?

Послышались шаги полковника, и он вошел, держа в руках большое ведро, из которого выплескивалась вода.

– Этого будет достаточно, чтобы поставить животное на ноги, – сказал он с усмешкой. – Нужно поблагодарить Морана за то, что он нашел тот редкий восточный наркотик. Всего одна пилюля, лошадь падает и лежит, как мертвая, ровно столько, сколько и было оговорено. Одно ведро воды, и через минуту она оживает.

– Знаю, – сказала Ванделер.

Теперь Паспарту вспомнил, где он уже слышал это имя. Вероятно, это был тот самый знаменитый англичанин, о чьей дуэли с герцогом де Валь д’Оржем – одним из лучших фехтовальщиков в мире – писали все французские газеты. Герцог потерял в этом поединке руку, а впоследствии и жену, которая бежала вместе с Ванделером. Несколько лет спустя Ванделер на короткое время стал диктатором в Парагвае. Впоследствии он был вынужден бежать из-за восстания, вызванного его жестоким правлением. Герцогиня умерла во время этого бегства, причем, по заявлениям некоторых очевидцев, обстоятельства ее кончины не делали Ванделеру чести. Также есть сведения, что во время мятежа в Индии Ванделер находился на службе у британского правительства и там так отличился, что британские чиновники не желали признавать никакой с ним связи. Кроме того, ходили слухи, что он никогда не отказывался от дуэлей, за исключением одной – с таким же знаменитым капитаном Ричардом Фрэнсисом Бертоном. Однако почитатели Ванделера утверждали, что в тот раз в дело вмешалось правительство, поскольку Ванделеру предстояло выполнить деликатное и необычайно важное поручение по возвращению сокровищ баронета Сэмюэля Леви. Дуэль должна была возобновиться при встрече Ванделера с Бертоном, которая вряд ли могла состояться, так как оба редко бывали в Англии.

Паспарту вздрогнул. Каковы их шансы уцелеть, если они оказались в плену у таких людей?

– Ваш брат хочет вас видеть, полковник, – сказал Ванделер.

Высокий смуглый человек поставил ведро и крикнул в сторону лестницы:

– Мне подняться?

– Нет, – ответил Немо. – И не забудь отойти от коня, когда он придет в себя. Этот наркотик иногда приводит животных в бешенство. Потом обхвати его за шею, только смотри, чтобы он не ударил тебя копытами, и он быстро успокоится.

– Я все помню, – сказал полковник. – Не новичок в этом деле.

– А еще, – добавил Немо, – я хочу, чтобы ты передал весточку в Нессе I. Пусть слушает наши сигналы. В конце концов, мы можем воспользоваться исказителем. Слишком велика вероятность, что полиция или соседи начнут проявлять любопытство. Эти свиньи из Реформ-клуба могут прислать кого-нибудь выяснить, приехал Фогг или нет, если тот не появится в клубе. Коллеги Фогга попытаются спасти его. Наверняка он уже известил их о своем возвращении.

– Почему ты не подумал об этом перед тем, как мы пришли сюда? – спросил полковник, и голос его звучал довольно мрачно.

– Потому, мой дорогой брат, что я надеялся сразу захватить эриданеан. Я не ожидал, что мои помощники окажутся настолько нерасторопными.

– Но ты же был вместе с нами, – возмутился полковник.

– Да. И я должен был сам разобраться с французом. Он не успел бы закричать, и у нас не возникли бы затруднения из-за Фогга и женщины. А теперь, сделай милость, помолчи и выслушай, что еще ты должен сделать.

– Хорошо, – пробурчал полковник.

– Как только передашь мое послание, оставайся в Нессе I. Не нужно, чтобы здесь бродило слишком много людей. Не забывай, Фогг – известный человек, и если бы нам не удалось отвлечь соседей, они сорвали бы это дело.

– Я пропущу все веселье. Может, Ванделер пойдет вместо меня?

– Мне нужно повторить все сначала? – с раздражением спросил Немо. – Ты одет как кэбмен. А представь, если кто-то увидит, что кэбом управляет джентльмен?

– Хорошо, – с неохотой согласился полковник. Он повернулся и направился к ведру.

– Ты можешь подождать, пока я закончу? – послышался резкий голос Немо. – Ты возьмешь один исказитель с собой. В Нессе нет ни одного, и, думаю, будет лучше, если мы переправимся туда, а не в другое место, которое находится слишком близко к центру Лондона.

– О каком исказителе речь? – спросил полковник. – О том, который принадлежал Паспарту, или который сделал ты?

«Который сделал он?» – подумал Паспарту. Вот почему Немо остался в Сан-Франциско! И звон в Лондоне вызвало именно его появление!

Это была печальная новость. Немо мог изготавливать исказители! Но как ему удалось сделать то, над чем безуспешно бились эриданеане и капеллеане уже двести лет? Первые Старейшины привезли с собой несколько исказителей, они все еще оставались в рабочем состоянии, но до сих пор никому не удалось разгадать секрет их изготовления. А желание разобрать исказители на части, чтобы изучить их конструкцию, невозможно было осуществить – стоило открыть крышку, и устройство взрывалось.

Исказатель, который был у Хеда! Возможно, это его изготовили недавно? И, возможно, Хед устроился обычным коком на маленькое торговое судно, а не сел на большой пароход, так как мог оказаться там под наблюдением эриданеан? Возможно, он поступил так, потому что руководителю эриданеан стало известно о его намерении отправиться в Европу с исказителем?

Но откуда Немо получил знания, чтобы изготовить новый исказитель? Разумеется, существовали чертежи. Но где он их раздобыл? У Хеда? Но Фогг тщательно осмотрел всю одежду и тело Хеда, а затем они вместе с Паспарту обыскали самого Немо. Однако по возвращении на «Генерала Гранта» они больше не обыскивали Немо.

Мог ли Немо раздобыть чертежи с тела Хеда, пока они разоружались и приводили «Марию Селесту» в надлежащий вид? После обыска он приближался к Хеду всего один раз – когда помогал Фоггу сбросить тело за борт.

Каким-то образом ему все же удалось достать чертежи. И он изготовил два новых исказителя в Сан-Франциско, пока Фогг и его спутники ехали на восток страны. Один исказитель ему пришлось оставить. Второй он забрал со собой во время переброски, осуществленной, без сомнения, с помощью устройства, которое привез в Лондон агент из Китая.

И он принес этот новый исказитель в дом Фогга на случай, если ему не удастся завладеть устройством Паспарту.

Полковник поднялся вверх по лестнице, а через минуту вернулся. Уходя из дома, он громко хлопнул дверью.

– Глупец! – крикнул ему вслед Немо. – Он когда-нибудь научится уходить тихо?!

Ванделер посмотрел в окно. Он вскрикнул и крепко сжал в кулаке занавеску. А затем пробормотал:

– Идиот!

Развернувшись, он подбежал к лестнице и закричал:

– У вашего брата неприятности!

Паспарту услышал тяжелые шаги Немо, бежавшего в комнату, окна которой выходили на улицу. Через мгновение его сапоги застучали по полу, когда он вернулся и начал спускаться с лестницы. Он подошел к занавешенному окну, грубо оттолкнул Ванделера в сторону и посмотрел на улицу.

Выругавшись, Немо сказал:

– Я же предупреждал! Чтобы он отошел в сторону.

Снова выругавшись, Немо подбежал к двери, открыла ее, после чего сразу же закрыл.

Паспарту услышал пронзительное ржание, цокот копыт и крики. Постепенно крики, доносившиеся с улицы, стихли.

Ванделер тоже выругался.

– Животное сбило его с ног и переехало кэбом. – Он повернулся к Немо. – Что будете делать?

– Вот дурак! – сказал Немо. – Он за это поплатится!

– Он уже поплатился, – сказал Ванделер. – Это жалкое ничтожество без сознания.

– Как он мог дослужиться до полковника, еще можно понять, если знать уровень интеллектуального развития генералов на службе Ее Величества, – сказал Немо. – Но как я могу приходиться братом ему и еще одному идиоту, можно объяснить лишь тем, что у нас разные матери!

– Я этого не знал, – пробормотал Ванделер. – Теперь ясно, почему вашего брата тоже зовут Джеймсом.

– Это постоянно приводит к путанице, – сказал Немо. – Она настаивала на том, чтобы назвать его в честь своего отца, несмотря на возражения моего отца!

Лицо Немо приобрело еще более суровое выражение.

– Но к делу все это не имеет никакого отношения, – сказал он.

Немо поднялся по лестнице. Вероятно, для того, чтобы рассказать о случившемся тому, кто остался дежурить у двери в комнату Фогга.

Паспарту застонал из-под кляпа. Если бы мистер Фогг и Ауда знали о том, что сейчас происходит, они могли бы предпринять попытку к бегству. Им, возможно, удалось бы выбраться, пока у двери оставался всего один человек.