Сойдя на берег в Сан-Франциско, Фогг выяснил, что следующий поезд до Нью-Йорка отходил в тот же день в шесть вечера. Он снял три номера в отеле, а затем вместе с Аудой отправился в британское консульство. Не успел Фогг отойти от отеля, как столкнулся с Паспарту. Француз ждал его, чтобы спросить разрешения запастись винтовками Энфилда и револьверами Кольта. Верн пишет, что француз хотел купить их на случай столкновения с индейцами во время поездки по Среднему Западу. Разумеется, они с Фоггом полагали, что с куда большей вероятностью придется обороняться от капеллеан, а не от сиу и пауни.

Сделав еще несколько шагов, Фогг «совершенно случайно» встретил мистера Фикса. Детектив изобразил крайнее удивление. Как случилось, что они вместе пересекли Тихий океан и ни разу не встретились? Фикс чувствовал себя в большом долгу перед Фоггом и с радостью согласился сопровождать его в дальнейшем путешествии. Не согласится ли мистер Фогг осмотреть вместе с ним этот любопытный американский город, во многом напоминающий города Старого Света?

Мистер Фогг сказал, что чрезвычайно польщен, и Фикс последовал за ним и Аудой. На Монтгомери-стрит все трое столкнулись с большой толпой. Здесь было не протолкнуться среди людей, которые вопили, выкрикивали лозунги и несли в руках плакаты и флаги.

«Да здравствует Кэмерфильд!»

«Да здравствует Мэндибой!»

Фикс сказал, что это политический митинг и будет лучше обойти его стороной. Американцы приходили в ярость, когда сталкивались со своими политическими оппонентами, а сегодня здесь присутствовали представители обеих партий. Мистер Фогг, возможно, подумал, что то же самое можно было сказать и об англичанах – и в те времена именно так все и обстояло – но промолчал. Вместо этого он произнес еще одну свою коронную фразу:

– Да, и кулаки остаются кулаками, даже если дело идет о политике.

Вскоре после этого началась драка. Трое британских подданных оказались между разбушевавшимися сторонниками Кэммерфильда и Мэндибоя. Большинство дерущихся были вооружены тростями со свинцовыми набалдашникам или дубинками, но у некоторых имелись револьверы. Кулаки, трости, дубинки, древки от флагов и ноги в тяжелых сапогах пошли в ход, рьяно и без разбора. Трое путешественников стояли наверху лестницы в конце улицы, однако такое местоположение не гарантировало им безопасность. Поток беснующихся головорезов смел их со ступеней.

Фогг орудовал кулаками, защищая Ауду. Здоровенный мускулистый громила с красным лицом и рыжей бородой занес над Фоггом кулак. Фикс преградил ему дорогу и принял удар на себя. Его колени подкосились, а шелковый цилиндр сплющился. Он удержался на ногах, но перед глазами все расплылось. Следующие несколько дней ему пришлось ходить с большой шишкой на голове.

– Янки! – процедил Фогг, с отвращение глядя на рыжебородого драчуна.

– Англичанин! Мы еще встретимся!

– Когда вам будет угодно, – ответил Фогг.

– Как ваше имя, любезный? – спросил американец.

– Филеас Фогг. А ваше?

– Полковник Стэмп Проктор.

Людской поток устремился дальше. Фогг поблагодарил детектива за то, что он так благородно закрыл его собой. Оба они серьезно не пострадали, однако их одежда выглядела так, словно они выпрыгнули из поезда, несущегося на скорости шестьдесят миль в час. Ауда была цела и невредима.

Все трое отправились в магазин готового платья. Час спустя они вернулись в отель в новой одежде. На обратном пути Фогг размышлял о том инциденте с полковником. Возможно, он просто был местным забиякой. Однако его имя – Стэмп Проктор! Мог ли он оказаться проктором [10] капеллеан – тем, кто осуществлял надзор за врагами на территории Соединенных Штатов? А его имя указывало на еще одну функцию, которую он выполнял, занимаясь уничижением эриданеан [11]? Или же это было всего лишь совпадением? Немо утверждал, что капеллеане отказались от старого обычая давать имена, которые указывали бы на функцию каждого капеллеанина. Однако Немо был лжецом. А даже если он и сказал правду, возможно, это нововведение еще не использовалось повсеместно.

Фогг ругал себя за то, что отправился осматривать город, а не остался по своему обыкновению в отеле. Почему он изменил своей привычке? Потому что хотел показать город Ауде.

Фогг также размышлял о Фиксе. Он поспешил принять удар, предназначавшийся ему. Зачем ему так поступать, если он был капеллеанином? Чтобы убедить Фогга, что он – простой англичанин, готовый защитить другого англичанина на земле янки? Это маловероятно. Если Проктор в самом деле капеллеанин, Фиксу следовало помочь ему.

Но Фикс не стал этого делать. Он поступил прямо противоположно.

За обедом Фогг спросил у Фикса:

– Вы больше не видели этого Проктора?

– Нет.

– Я вернусь в Америку и найду его, – спокойно сказал Фогг. – Англичанин не может допустить, чтобы с ним обошлись подобным образом и не потребовать при этом сатисфакции.

Фикс улыбнулся, но ничего не ответил. Фоггу стало интересно, о чем он подумал. Сам он говорил на полном серьезе. По окончании путешествия он собирался отыскать полковника. Как англичанин, он руководствовался вопросами чести, как эриданеанин – собирался сделать это, чтобы уничтожить капеллеанина, если бы Проктор в самом деле оказался таковым.

Чтобы добраться из Сан-Франциско в Нью-Йорк, нужно было проехать три тысячи семьсот восемьдесят шесть миль по железной дороге. Между океаном и городом Омаха в штате Небраска железная дорога проходила через пустынные земли, представлявшие опасность из-за диких животных и индейцев. Часть этих территорий населяли мормоны. Они были относительно мирными людьми, однако последователи других религиозных конфессий того времени считали их чуть ли не дикарями. Из-за частых остановок поезд мог разогнаться до скорости не больше двадцати миль в час, и путешествие должно было занять семь дней. Разумеется, если в дело не вмешаются бизоны, индейцы, грозы, наводнения, размыв путей, поломка состава или оползни. Однако при точном следовании расписанию, одиннадцатого декабря Фогг должен был прибыть в Нью-Йорк и сесть там на пароход до Ливерпуля.

В восемь часов во время снегопада весь вагон, в котором ехал Фогг и его спутники, превратился в общее спальное помещение. На следующий день ближе к полудню поезд сделал двадцатиминутную остановку в городе Рено штата Невада, чтобы пассажиры могли позавтракать. В двенадцать часов поезд остановился и был вынужден стоять до наступления темноты из-за огромного стада бизонов, переходивших пути. В половине десятого вечера состав двигался уже по территории штата Юта.

Вечером пятого декабря поезд находился примерно в ста милях от Большого соляного озера. И хотя Фогг не знал об этом, но в тот же день бригантина «Деи Грация» обнаружила «Марию Селесту», шедшую без единой души на борту. Если бы Хед доверился случаю, то уже двенадцатого декабря он высадился бы в Гибралтаре. Разумеется, его задержала бы следственная комиссия, но он мог бы сбежать. Его исчезновение стало бы еще одним эпизодом в цепочке тайн, связанных с этим делом, которое уже сто лет будоражит умы ученых и простых обывателей и породило множество домыслов. Как и сам корабль, известный большинству под названием «Мари Селеста». Впрочем, эта ошибка не является тайной. Причина – в неправильной записи, сделанной в лоцманском отчете в Нью-Йорке седьмого ноября 1872 года. Эта ошибка была увековечена в архивах Госдепартамента США. Газеты также продолжали использовать неправильное название.

Возможно, наиболее важную роль в распространении ошибки сыграл А. Конан Дойл, который назвал корабль «Мари Селестой» в своей знаменитой повести «Сообщение Хебекука Джефсона».

Седьмого декабря поезд остановился на пятнадцать минут на станции Грин-ривер на территории штата Вайоминг. Некоторые пассажиры вышли из вагонов, чтобы размять ноги. Ауда выглянула в окно, и увиденное ее встревожило. На платформе она заметила полковника Проктора.

Верн пишет, что Проктор оказался на поезде по случайному стечение обстоятельств, но мы понимаем, что это было не так. Кроме того, Верн утверждает, что Фикс, Ауда и Паспарту сговорились не сообщать Фоггу о том, что полковник ехал в другом вагоне. Однако это было лишь художественным вымыслом со стороны Верна. На самом деле, Ауда разбудила Фогга, чтобы рассказать ему о Прокторе.

Фогг лишь спросил Ауду и Фикса, умеют ли те играть в вист, и вскоре они сели играть в карты. Ауда с помощью своих карт передала зашифрованное послание, спрашивая Фогга, что он собирается предпринимать в отношении Проктора. Фогг ответил:

«В данный момент – ничего».

«Я могу поинтересоваться, почему?»

«Сейчас неподходящее место и время».

Вскоре поезд уже мчал их через заснеженные Скалистые горы. Однако после того, как они проехали форт Халлек, поезд внезапно остановился. Встревоженные пассажиры, за исключением Фогга, высыпали из своих вагонов. Они увидели, что машинист и кондуктор говорят с путевым обходчиком. Его прислали со следующей станции Медисин-Боу, чтобы задержать поезд. Висячий мост через реку оказался в таком плохом состоянии, что поезд не мог переехать через него.

Американец по фамилии Форстер предположил, что если поезд даст задний ход и хорошенько разгонится, он сможет, практически, перепрыгнуть через мост.

После некоторых колебаний пассажиры, за исключением одного, согласились с ним. Паспарту, используя логику, которая была отличительной чертой истинных галлов, спросил, а почему бы пассажирам не перейти через мост пешком? Зачем ехать на поезде, которые может обрушиться в попасть?

Его предложение было отвернуто, и он дрожал все то время, пока поезд, следовавший со скоростью сто миль в час, мчался по этому опасному участку. Как только задние колеса последнего вагона оказались на твердой земле, мост с жутким грохотом упал в пропасть.

Паспарту вытер пот со лба и подумал, что на этом континенте в воздухе, вероятно, было нечто такое, что превращало всех его жителей в безумцев.

Игра в вист возобновилась. Когда поезд был в Небраске, послышался голос, хорошо знакомый троим игрокам.

– Я бы пошел с бубен!

Это был Проктор, притворившийся, что до последнего момента не узнал Фогга.

– А, так это вы? Англичанин? И вы собираетесь идти с пик?

– И пойду с них, – ответил Фогг, бросая на стол десятку пик.

– А я бы все-таки пошел с бубен, – сказал Проктор. Он взял карту и добавил: – Вы ничего не смыслите в висте.

– Возможно, все-таки смыслю. И не только в этой игре, – сказал Фогг, вставая.

Фикс тоже поднялся со своего места.

– Сэр, вы забыли, что, прежде всего, вам придется иметь дело со мной. Ведь меня вы не только оскорбили, но и ударили.

Фогг понимал, что замышляет Стэмп. Он собирался убить Фогга в честной дуэли. Дуэли были распространены на этих территориях, однако Небраска признали штатом только первого марта 1867 года. Не запрещал ли закон этого штата дуэли и не карались ли они жестоким наказанием? Но это не имело значения. Проктор не боялся судебного преследования. Он вел себя именно так, как и ожидал Фогг. И конечно, именно поэтому Фогг терпел издевки Проктора и ждал, когда тот первым вызовет его на поединок. Если бы Фогг одержал победу и его потом арестовали, он смог бы заявить, что не был зачинщиком.

– Прошу прощения, мистер Фикс, – сказал Фогг. – Но это касается только меня одного.

Полковник равнодушным тоном заявил, что Фогг может выбрать время, место и оружие. Однако, выйдя на платформу, Фогг попытался договориться с Проктором об отсрочке. Проктор с презрением отказался и намекнул, что Фогг – трус и, оказавшись в безопасности в Англии, уже не посмеет вернуться. Увидев, что полковник решил устроить дуэль немедленно, и зная, что многочисленные свидетели могли подтвердить его попытки отказаться от этой затеи, Фогг согласился обменяться несколькими выстрелами на следующей станции. С невозмутимым видом он вернулся в свой вагон. Ауда пыталась отговорить его, но безуспешно. Фогг спросил у Фикса, не согласится ли он стать его секундантом. Фикс ответил, что почтет это за честь. Паспарту понял, что эта просьба стала еще одним испытанием для детектива.

В начале двенадцатого утра поезд остановился в Плам-Крик. Фогг вышел на платформу, но кондуктор закричал, что поезд немедленно отправится дальше. Он отставал от расписания на двадцать минут, и нужно было наверстать упущенное время. Фогг вошел в вагон. Затем кондуктор подошел к двум участникам дуэли и предложил устроить поединок в пути.

Фогг и полковник согласились. Дуэлянты, их секунданты и кондуктор отправились в последний вагон. Там ехало с десяток пассажиров, и кондуктор попросил их выйти, пока эти два джентльмена не выяснят отношения. Те с радостью согласились, довольные тем, что это волнительное событие поможет им немного развеять скуку.

Вагон был в пятьдесят футов длиной. Фогг стал в одном конце, Проктор – в другом. У каждого имелся шестизарядный револьвер. Кондуктор ушел, а секунданты закрыли двери вагона. После того, как машинист даст условленный сигнал – свисток паровоза, двое противников должны были начать сходиться, одновременно стреляя друг в друга.

Но, прежде чем Фогг и Проктор начали стрелять, на поезд напало около сотни индейцев горного племени сиу верхом на конях. Оба дуэлянта начали стрелять в индейцев, без слов придя к согласию, что продолжат дуэль после того, как опасность минует и если им удастся выжить.

Как многие помнят по рассказу Верна, несколько сиу пробрались в кабину паровоза и оглушили машиниста и кочегара. Вождь индейцев пытался остановить поезд, но вместо того, чтобы закрыть паровой клапан, открыл его. Вскоре поезд разогнался до скорости сто миль в час. Пассажиры должны были любой ценой остановить поезд в форте Керней. Если бы состав промчался мимо этой станции, у сиу появилось бы достаточно времени, чтобы разобраться со всеми пассажирами. Многие индейцы уже запрыгнули в поезд и теперь стреляли или вступили в рукопашную схватку с врагами, которых в тот момент действительно можно было назвать бледнолицыми.

Паспарту был напуган нелогичным поведение остальных пассажиров, решивших ехать на поезде через разрушенный мост. Но когда логика требовала от него активных действий, он забывал о своих страхах. В тот момент логика требовала немедленно остановить поезд. С мужеством и ловкостью профессионального акробата, он пробрался под вагонами, цепляясь за цепи и оси колес. Ему удалось ослабить предохранительные цепи между багажным вагоном и тендером паровоза, а сильный рывок позволил снять соединительный крюк. Паровоз и тендер с углем умчались прочь, вагоны же еще какое-то время двигались по инерции, а затем остановились. Солдаты из форта Керней устремились к поезду, индейцы бросились в бегство. К несчастью, Паспарту умчался на тендере.

Ауда, хладнокровно застрелившая нескольких сиу, осталась невредима. Фогг также не был ранен. Фикс получил легкое ранение в руку. Полковнику Проктору не так повезло. Он получил пулю в пах, которая не только лишила его дееспособности, но и могла привести к смерти. Корчась от боли, он злобно посмотрел на Фогга, а тот спокойно встретился с ним взглядом, после чего отвернулся.

Верн предполагает, что Проктора ранил один из сиу. Фогг в своих записках утверждает, что это он вывел его из строя. Как только Фогг понял, что им ничего больше не угрожает, он выстрелил в полковника. Если бы он был уверен, что Проктор – капеллеанин, то выстрелил бы ему в голову. В любом случае, он не хотел, чтобы его что-либо задержало.

Но задержаться все равно пришлось. Узнав, что Паспарту и еще несколько пассажиров умчались вместе с паровозом, Фогг решил последовать за ними. Хотя это и означало, что он может не успеть на пароход, отплывавший из Нью-Йорка. Фогг действовал без промедления. Он не мог бросить отважного француза, зная, что дикари подвергли бы его ужасным пыткам. Фогг пристыдил капитана солдат и убедил его выделить тридцать добровольцев, которые отправились бы вместе с ним спасать пассажиров. Он обещал разделить между солдатами пять тысяч фунтов, что, возможно, сыграло не последнюю роль в их желании встретиться с сиу. Ну а то, что у Паспарту находился исказитель, могло стать дополнительной причиной настойчивого желания Фогга отправиться на его спасение. Впрочем, принимая во внимание особенности его характера, мы можем отбросить это недостойное предположение.

Следует отметить, что Фикс остался в форте. Он не верил, что кто-то из участников этой экспедиции вернется. Фикс мог бы тоже вызваться добровольцем и тем самым окончательно развеять подозрения Фогга на свой счет. Но вспомнив о том, как поступали индейцы со своими пленными, испугался.

Позднее он корил себя за трусость. Но каким же смельчаком оказался Фогг! Неважно, эриданеанин он… Но нет! Такие мысли были предательством. Он ходил по перрону перед зданием вокзала. Стоило ли ему войти внутрь и рассказать обо всем Проктору? Знал ли полковник, что Фикс – капеллеанин? Даже если ему и было это известно, он не подал виду. А если Проктор этого не знал, то у Фикса появлялось прекрасное оправдание своего бездействия. Немо, оставшийся в Сан-Франциско, велел ему держаться поближе к Фоггу. И сообщить о действиях Фогга, когда тот выйдет на связь с агентом.

Поезд [12] ушел, а Фикс с Аудой остались. Глядя, как он исчезает среди бескрайних прерий, Фикс внезапно почувствовал, как теряет уверенность в завтрашнем дне из-за того, что не выполнил приказы Немо. Ни при каких обстоятельствах он не должен был оставлять Фогга. А он отказался ехать с ним! Что теперь скажет Немо? Фикс знал что. Если Фогг не вернется, Фиксу конец. Немо наверняка решит, что Паспарту и Фогг воспользовались исказителем, чтобы отделаться и от сиу, и от капеллеан. Фикс возразит, что такое вряд ли возможно. Чтобы воспользоваться исказителем, Фоггу сначала нужно было спасти Паспарту, но как он мог это сделать? К тому же считалось, что у эриданеан остался всего один исказитель. Где они раздобыли бы еще один, необходимый для переброски?

Немо ответит, что сведения о наличии всего одного устройства у врага были неточными. Более того, кто помешает хитрецу Фоггу повторить тот же трюк, что и в случае с «Марией Селестой», только на этот раз с исказителем, находившимся у их китайского агента? Кроме того, китайского агента могли убить эриданеане, и тогда они заполучили бы второй исказитель.

И все это произойдет из-за того, что Фикс не сумел помочь Немо на «Генерале Гранте». Но в самом ли деле Фикс был настолько болен, как он утверждал? Возможно, он лишь притворялся? И так далее, и тому подобное. До фатального финала.

Фикс вошел в здание вокзала. Пускай внутри у него и не было огня, способного отогреть душу, но он мог хотя бы погреться у печки. Однако почти сразу же Фикс выскочил на улицу. Он вдруг почувствовал, что должен наказать себя. Он будет сидеть здесь и мерзнуть, пока не вернется Фогг. По крайней мере, пока не взойдет солнце. Солнце. Говорят, оно находится на расстоянии девяноста трех миллионов миль от Земли. Он слышал, как земляне дивились такому невероятному расстоянию. И когда это случалось, Фикс всегда усмехался в глубине души. Что им было известно о непостижимых просторах межзвездного пространства? Его родина находилась от Земли на расстоянии сорока пяти световых лет. Человеку, который проходит в день по двадцать миль, потребовалось бы четыре миллиона шестьсот пятьдесят тысяч дней, чтобы дойти до Солнца. Почти тринадцать тысяч лет. Но все равно это было примерно то же самое, что прогуляться до овощной лавки на углу для того, кто решил бы совершить путешествие к Капелле.

Его родина? Почему он назвал ее так? Ведь он никогда даже не видел эту планету, как не видел никого из своих предков. Он, как и все остальные, был домоседом и, по сути, землянином. Они всегда были привязаны к этой маленькой далекой планете. Только Старейшины могли назвать Капеллу домом, но те из них, кто прилетел оттуда, скорее всего, давно уже умерли.

Первые поселенцы обосновались здесь, надеясь превратить это место в еще один форпост. Кроме того, они должны были провести на этой незнакомой планете ряд научных исследований. Убедиться, помимо всего прочего, не присутствуют ли на ней разумные формы жизни. И не представляют ли эти разумные существа опасность для Капеллы. Это случилось двести лет назад. Разумные существа и тогда, и сейчас были еще очень далеки не то что от межзвездных, но даже от межпланетных перелетов.

И прежде, чем совершить последнее, не исключено, что они поубивают друг друга и уничтожат всю планету в ядерных войнах или, возможно, из-за глобального загрязнения окружающей среды. Весьма сомнительно, что земные технологии, а также их рациональное использование когда-нибудь можно будет сопоставить с масштабом тех глупостей, что человечество творило в социальной сфере. Но если это произойдет, то будет уже слишком поздно. По крайней мере, так говорили первые Старейшины. Те из них, кто были приверженцами мистицизма, утверждали, что человек произошел от какого-то вымершего вида обезьяны. И эту обезьянью натуру невозможно изжить, как бы сильно не отличались современные люди от обезьян. Они имели генетическую предрасположенность к грязи и распрям.

Но что, если направить их в нужное русло?

Если бы Старейшины высадились целым флотом, а не на одном корабле-разведчике, то смогли бы завоевать этих разумных существ. И те, ведомые мудростью и знаниями Старейшин, пошли бы верным путем. Однако Старейшины проводили свои наблюдения тайно. В противном случае люди истребили бы их, даже если бы прежде они уничтожили многие тысячи землян.

Старейшины уже заканчивали подготовку своего отчета о Земле, когда на планету приземлились эриданеане. Началась война, оба корабля получили серьезные повреждения и не подлежали ремонту. Представителям обеих рас пришлось скрываться. С помощью хирургии они изменили свои тела, чтобы уподобиться людям. Некоторое время спустя из-за своей малочисленности им пришлось вербовать себе союзников среди землян. Благодаря раннему усыновлению, тайному обучению, церемонии обмена кровью и, что самое важное, тысячелетней медицине, они смогли добиться от своих союзников верности. Существовал также и Великий план, который обеспечил бы человечеству долгую и счастливую жизнь.

Но сначала нужно было уничтожить эриданеан.

Фикс дрожал от холода. Он продрог до костей. Костры догорали. Однако их света все еще было достаточно, чтобы отбрасывать тени. И теперь внезапно вся картина ясно предстала перед ним в его сознании. Должно быть, он промерз и снаружи и изнутри. Все его эмоции умерли; только логика могла уцелеть в таком экстремальном холоде. Если капеллеане и эриданеане были настолько высокоразвиты, почему они считали, что должны вести друг с другом войну? Война была прерогативой землян, отсталых существ. Они все равно ничего не понимали и вели себя как бабуины. Но два народа с далеких звезд?

Старейшины говорили – или им приписывали это утверждение – что зачинщиками всего были эриданеане. Они были не настолько высокоразвиты, как капеллеане. По крайней мере, в плане социального взаимодействия. Много тысячелетий назад они уже нападали на капеллеан на одной из их планет-форпостов. И капеллеане были вынуждены дать им отпор, чтобы уцелеть.

Солнце взошло. Фикс немного согрелся, хотя в душе его по-прежнему царило смятение.

Вскоре после семи он услышал выстрел. Вместе с солдатами он побежал на шум и обнаружил Фогга, Паспарту и еще двух пассажиров, шагавших вместе с отрядом солдат-добровольцев. Ауда, лишившаяся от радости дара речи, смогла только взять Фогга за руку. Фикс был рад, но вместе с тем испытывал чувство стыда. Паспарту сокрушался из-за того, сколько денег и времени пришлось потратить Фоггу. Он оглянулся, отыскивая глазами поезд, и пришел в еще большее отчаяние, когда обнаружил, что тот ушел.

Филеас Фогг отставал от расписания на двадцать четыре часа.