Все трое оказались на борту другого корабля.

Корабль этот был маленьким парусником, а положение солнца указывало на время около девяти утра. Фогг понял, что они находились где-то в Атлантике, возможно, между 15-м и 30-м меридианами. После этого быстрого подсчета у него уже не осталось времени для дальнейших научных изысканий.

Они упали вниз с высоты нескольких дюймов на крышу маленького бака – надстройки в носовой части корабля. Мачта, торчавшая из крыши бака оказалась так близко, что можно было дотронуться до нее. Рядом с ними сваленные в груду лежали грязные паруса.

Единственный человек на палубе находился примерно в двадцати футах, где он точно не попадал в поле действия исказителя. Уши у него были заткнуты клоками белой ваты, а в руке он сжимал револьвер.

Моряк не стал сразу стрелять, так как, вероятно, принял двух мужчин за капеллеан, а связанного человека за «раба», которого они должны были доставить. На самом деле, он ожидал одного капеллеанина и двух связанных мужчин, а также одну связанную женщину. Поэтому увиденное поразило его. Он и представить себе не мог, что ситуация изменилась таким кардинальным образом.

Немо, хоть и был оглушен девятью звонками, стал действовать без промедления. Он распрямился и перевернулся набок, ударив длинными сильными ногами по лодыжкам своих похитителей.

Паспарту, обладавший реакцией профессионального акробата, подскочил. Фогг, который должен был предвидеть такой поворот, раз он заявлял, что непредвиденного не существует, упал. Он выстрелил, но пуля просвистела далеко от матроса, который, разумеется, догадался, что все обстояло не так, как задумывалось. Матрос выстрелил в Фогга, промахнулся, возможно, из-за корабельной качки, и побежал к корме. Паспарту устремился за ним в погоню, хотя и был вооружен только ножами Немо. Он поскользнулся, упал, перевернулся и снова вскочил.

Фогг, упавший ничком, не смог помешать Немо скатиться с крыши бака. Он тяжело рухнул на бок, а Фогг через мгновение бросился за ним. Немо просто не успел бы оказать ему сопротивление. Фогг ударил его рукояткой револьвера по голове, стараясь действовать наверняка. Кровь хлынула из раны, а через секунду Немо получил еще одно ранение. Матрос обернулся и выстрелили в Паспарту, но снова промахнулся, а пуля угодила в руку Немо.

Фогг оставил его обмякшее и окровавленное тело и поспешил за Паспарту. Матрос спрятался за палубной надстройкой перед штурвалом. Паспарту дожидался Фогга около сходного трапа в каюту. Попасть туда можно было через раздвижную дверь, слегка отодвинутую в сторону.

Поскольку на этот раз они оказались не в замкнутом пространстве, в отличие от исказителя, звон не оказал такого сильного воздействия на их барабанные перепонки, как это случалось прежде. Их слух уже достаточно восстановился, и они могли услышать друг друга, если приблизить рот к уху собеседника и крикнуть погромче. Фогг велел своему товарищу ждать его здесь, пока он не обследует все каюты. Возможно, с той стороны, где находился матрос, был еще один вход. Фогг должен был удостовериться, что матрос не попытается воспользоваться им и внезапно напасть на них. Перед тем, как выйти обратно через дверь, он должен был сообщить пароль. Таким образом, даже если бы матросу, проникшему через другой вход, удалось бы напасть на Фогга и убить его, он не смог бы застать врасплох и Паспарту.

– Я вижу верхушку штурвала поверх крыши, – сказал француз. – За ним никто не стоит.

– Кажется, на корабле никого нет, кроме этого капеллеанина, – заметил Фогг. – Очень странно. Но, без сомнения, этому есть объяснение. Судя по всему, это бригантина. И она идет правым галсом.

– Прошу прощения, сэр?

– Ветер дует с правой стороны. Кливер и паруса фок-мачты подняты, чтобы судно шло правым галсом. Корабль направляется на запад.

– Кливер? Фок-мачта, сэр?

– Передние паруса. Те, что находятся на носу корабля. Два средних паруса, треугольной формы, прикрепленные к длинной балке, торчащей из носа корабля. Нижний фор-марсель – второй снизу парус на фок-мачте – похоже, тоже был поднят, но оказался порван, скорее всего, ветром. Фок и верхний фор-марсель отсутствуют. Полагаю, их сдуло с рей. Грот стаксель – самый нижний из трех треугольных парусов, закрепленный между двух мачт – опущен. Он лежит на крыше бака. Задние паруса убраны. Все остальные – свернуты, даже косые паруса. Главные дирик-фалы, канаты для спуска и подъема парусов, все порваны. Многие просто отсутствуют. Прежде чем поднять все паруса на грот-мачте, придется заняться починкой фалов. Волнение на море сильное, но корабль почти не рыскает, то есть не отклоняется от заданного направления. Впрочем, мы сможем заняться изучением корабля позднее. Я рассказываю вам все это, чтобы вы имели представление, что делать после того, как я вернусь.

«Только я все равно почти ничего не понял», – подумал Паспарту.

Фогг, сжимая в руке револьвер, вошел в каюту. Открытая дверь пропустила внутрь немного света. В носовой части был иллюминатор, закрытый куском парусины, закрепленной на рейке, которая была приколочена к переборке. Пол оказался сырым, хотя стоячей воды не было. Возможно, это случилось из-за дождя или сильного волнения на море. Еще там были часы без стрелок, прибитые вверх тормашками двумя гвоздями к переборке. На столе находилась грифельная доска и подставка, которую моряки называли «штормовой планкой» – она удерживала тарелки, чтобы те не соскальзывали. В подставке были тарелки, но Фогг не нашел ни еды, ни напитков. Не обнаружил он также ножей и вилок. Кусок парусины, который, вероятно, использовали вместо полотенца, был накинут сверху на подставку.

Фогг также заметил печь и лампу, раскачивавшуюся из стороны в сторону.

Он посмотрел на грифельную доску, которую, скорее всего, первый помощник капитана использовал для кратких записей, пока он находился на борту.

«Ч» – означало часы, «У» – узлы. И хотя там была обозначена дата – понедельник двадцать пятое, речь явно шла о морских, а не о гражданских сутках. День должен начинаться в полдень двадцать пятого числа, а не в полночь. Двадцать пятое число на корабле должно было закончиться в полдень двадцать шестого, после чего в море наступило бы двадцать шестое ноября.

Сегодня было уже двадцать седьмое ноября. Двадцать пятого в восемь утра или несколькими часами позже произошло какое-то событие, помешавшее помощнику капитана продолжить вести записи. На тот момент, когда они прервались, остров Святой Марии находился примерно в шести милях к юго-западу.

По левому борту располагалась кладовая. Фогг осторожно вошел внутрь и обнаружил там открытую коробку с мокрым сахаром, мешок с несколькими фунтами чая, открытую бочку с мукой, открытую коробку вяленой сельди, немного риса и фасоли в банках, несколько горшков с вареньем, консервы и мускатный орех. Все это было сухим.

Фогг вернулся в каюту первого помощника и снова осмотрелся. По правому борту он заметил небольшую подставку с крошечным флаконом, наполненным маслом, которым, как предположил Фогг, смазывали швейную машинку. Флакон располагался вертикально. Если бы в последнее время случился сильный шторм, он упал бы на палубу. Кровать оставалась сухой, вода не причинила ей никакого вреда. Фогг заглянул под кровать и вытащил корабельный флаг и флаг владельца судна с инициалами «У.Т.». Причем буква «У» была нашита. Там же под кроватью он обнаружил пару крепких матросских сапог. Вероятно, их хранили здесь на случай плохой погоды, но так и не использовали. В каюте была тумбочка с двумя ящиками. В одном оказались куски железа и целые, неповрежденные стеклянные панели. В нижнем ящике – песочные часы, а также новый ручной лаг, но без лаглиня.

Следующая и последняя каюта принадлежала капитану. Фогг сомневался, что в ней мог скрываться матрос. Если бы ему удалось туда проникнуть, он наверняка бы уже выдал свое присутствие. Однако Фогг вошел медленно и сразу же прижался к стене. В каюте был иллюминатор, через который матрос мог выстрелить, если бы ему удалось забраться на крышу.

Посередине каюты около ширмы стояла фисгармония. Рядом лежали книги, преимущественно религиозного содержания, если судить по их названиям.

На полу валялся опрокинутый высокий детский стульчик, около него – сундучок с лекарствами в склянках. На столе – компас без картушки. Ручная швейная машинка в чехле была прикреплена к переборке.

Под кроватью Фогг нашел саблю в ножнах. Он вытащил ее, решив, что оружие может ему пригодиться. Сабля была похожа на итальянскую и, возможно, принадлежала офицеру.

По левому борту каюты находился гальюн. Фогг заглянул внутрь, очень осторожно, ведь матрос мог притаиться там в засаде. Около двери лежал мокрый мешок. Он выглядел так, словно промок под дождем или на него просочилась вода из наполовину прикрытого иллюминатора на противоположной стене.

Движимый любопытством, Фогг зашел внутрь. Он раскрыл мешок и обнаружил в нем насквозь промокшую женскую одежду. Значит, капитана сопровождали его жена и маленький ребенок. По правому борту находилось два иллюминатора, они также были прикрыты кусками парусины.

Фогг не нашел никаких признаков затаившегося врага. Входа с кормовой части корабля в каюту здесь тоже не было.

Фогг вернулся на палубу, сообщив предварительно пароль. Паспарту сказал, что матрос несколько раз выглядывал из-за угла, после чего снова прятался. Фогг обрисовал картину увиденного в каюте капитана. Он отдал Паспарту револьвер со словами:

– Задержите этого человека здесь. Я пойду посмотрю, как там Немо, и обследую нос корабля.

Держа в руках саблю, он двинулся вдоль правого борта, очень медленно, хорошо осознавая, что мог стать прекрасной мишенью для матроса, однако считал, что тому вряд ли удастся его застрелить. Ветер и качка помешали бы ему прицелиться из револьвера достаточно точно, чтобы поразить цель. Очевидно, матрос, даже если ему и удалось увидеть Фогга, подумал точно так же. Ни одного выстрела не прозвучало.

Приблизившись к баку, Фогг перебежал к левому борту и заглянул за угол. Немо исчез.

Разорванные куски простыни говорили об огромной силе Немо. Он смог порвать их одним лишь напряжением мускулов. Его сапоги лежали рядом с обрывками простыней.

Прежде чем вернуться к правому борту, Фогг обернулся и посмотрел налево. Неподвижная фигура Немо застыла на палубе. Хитрец ждал, пока Фогг скроется из виду, он знал, что Паспарту следит за матросом и повернулся к Фоггу спиной.

Фогг развернулся, надеясь, что Немо не успеет далеко уйти. Но ошибся. Босиком Немо двигался стремительно и бесшумно, словно тигр. От француза его отделяло каких-нибудь десять футов.

Фогг закричал первый раз за много лет и бросился к ним. Паспарту, все еще наполовину оглохший, не услышал его. Немо ударил его по затылку левым кулаком. Француз врезался в стену надстройки и рухнул на палубу, а Немо подобрал револьвер. Ухмыляясь, он повернулся к Фоггу. Несмотря на его торжествующий вид, он был бледен, кровь стекала у него по правой руке и капала с ладони. Судя по всему, правая рука была недееспособна, так как, будучи правшой, он держал револьвер в левой.

Фогг развернулся и бросился к баку. Если Немо и стрелял в него, он не слышал звуков выстрелов, но одна мысль об этом заставляла Фогга бежать в два раза быстрее. Он обогнул бак и оказался на носу корабля. Укрывшись от двух врагов, он замер, тяжело дыша. Теперь события неожиданно обернулись в пользу Немо. Паспарту был выведен из строя, возможно, навсегда, а у Немо и матроса оказалось по револьверу.

Убедившись, что Паспарту не повторит трюк Немо, те двое двинулись к носу. Один шел вдоль левого борта, другой – вдоль правого. Они постепенно приближались к тому месту, где стоял Фогг. Он мог атаковать одного из врагов саблей, но другой сразу бы пришел ему на помощь. Стреляя в упор, они точно не промахнутся.

Бак имел площадь примерно в тринадцать квадратных футов и возвышался на шесть футов над палубой. Внутри, скорее всего, находился кубрик, камбуз и, возможно, каюта второго помощника капитана. Это место могло послужить отличным укрытием. Или, по крайней мере, неплохим.

Фогг посмотрел наверх. Он все еще мог забраться по одной из веревочных лестниц, которые образовывали выбленочные тросы, веревки, натянутые поперечно между двумя вантами – канатами, которые использовались для боковой поддержки мачт. Если он поднимется наверх, то сможет выиграть немного времени. А перебравшись после этого на реи, заставит врагов задействовать обе руки, чтобы подобраться к нему достаточно близко и не тратить пули впустую. Возможно, в этот момент он сможет напасть на них с саблей. Если бы Фогг был акробатом, как Паспарту, он поднялся бы по фок-мачте до среднего треугольного паруса и по его канату перебрался на грот-мачту. Затем оставалось только быстро спуститься вниз, пока те двое будут еще наверху, и, встав за штурвал, изменить курс корабля. Если повернуть штурвал достаточно резко, оба капеллеанина сорвутся в море.

Но Фогг не стал следовать столь отчаянному плану.

Вместо этого он отодвинул деревянную дверь, проник в носовую каюту и побежал дальше. Эта каюта находилась по левому борту, и, судя по всему, в ней размещался второй помощник капитана. Здесь стоял походный сундук, от исследования которого Фогг предпочел воздержаться. Он прошел через еще одни раздвижные двери в кубрик, который находился ближе всего к носу корабля. В секретном дневнике ничего не говорится о том, какие чувства испытал Фогг в ту минуту, но мы можем предположить, что его невозмутимое лицо озарилось радостью.

Как он и надеялся, к потолку были приклеены часы. Он отодрал их, прижал к уху и выбежал на палубу. Часы издавали непрерывный поток сигналов – эриданеанский код. Ауда переключила исказитель на прием.

Если бы ему удалось настроить капеллеанский исказитель на переброску, это спасло бы его. Но в таком случае Фогг оставил бы вражеский исказитель и Паспарту на корабле, тайну которого ему так и не удалось раскрыть. Забрать с собой исказитель он все равно не смог бы. А его жизнь была явно дороже желания разгадать эту загадку. Что же касалось Паспарту, то, возможно, он был уже мертв. Француз был обречен, даже если бы Фогг остался здесь и попытался защищаться одной только саблей.

Фогг стоял там всего пять секунд. И в эти пять секунд враги продолжали подбираться к нему.

Через шесть секунд к ужасу двоих коппеллеан снова раздалось девять оглушительных звонков, которые разорвали воздух вокруг и обрушились на их барабанные перепонки. Можно предположить, что в то же мгновение оба побледнели и выругались. Как нам уже известно, они тут же бросились в каюту, рассчитывая обнаружить там только исказитель. Хитрый эриданеанин, без сомнения, воспользовался единственной возможностью к бегству. Вероятно, он убрал исказитель с потолка и прикрепил его под столом, после чего перенесся обратно на «Генерала Гранта».

Немо наверняка винил себя за то, что сразу не убрал устройство. Но утешался тем, что в противном случае, возможно, сам вместо Фогга оказался бы в ловушке.

Капеллеане встретились у входа в бак на носу корабля. Матрос прибежал первым и первым ворвался в кубрик. Он замер, так как к своему изумлению увидел, что часы по-прежнему крепились к потолку. И это было все, что он успел разглядеть. Лезвие сабли Фогга опустилась ему на темя. Он упал и выронил револьвер, который тут же подобрал Фогг.

А что же Немо? После минутного разочарования, к которому примешивалось чувство паники, он попятился назад и поднялся по сходному трапу.

Неожиданно ситуация изменилась коренным образом. Шансы уравнялись. Ни у одной из сторон не было преимущества. Оба были вооружены. Фогг оказался в ловушке в кубрике, однако Немо потерял много крови и ослаб.

Сероглазый забрался наверх бака и снял сюртук и рубашку. Он порвал рубашку на полоски и перевязал себе руку. Рана, к счастью, оказалась неглубокой. и кровотечение прекратилось достаточно быстро. Тем не менее, Немо мог пользоваться только одной рукой, и звериная сила покинула его мускулы.

Он решил оставить свой пост на несколько минут. Фогг не посмеет выбраться наружу. По крайней мере, в ближайшее время. Немо прикончит его товарища, а затем вернется. Фогг по-прежнему будет сидеть, прижавшись к стене или спрятавшись под каким-нибудь предметом мебели. Он знал, что Немо может проникнуть в бак через окно или выстрелить оттуда. И если бы побег Фогга не потряс его так сильно, Немо именно так и поступил бы. Однако, воспользовавшись одним из окон, велик был шанс получить пулю в лицо. Поэтому Немо предпочел проявить благоразумие.

Рано или поздно, жажда и голод заставят Фогга покинуть бак. На бортовую кухню ему не удастся пробраться. Лидер заверил Немо, что камбуз отгорожен от кубрика и каюты второго помощника капитана. Но даже если бы ему удалось проделать отверстие в перегородке, он не нашел бы там достаточно еды. Большинство запасов хранилось в кладовке на корме.

Немо спустился с крыши бака очень тихо, Но лишь потому, что такое поведение было для него естественным. Он не боялся, что Фогг услышит его, ведь тот до сих пор был оглушен звоном.

Немо направился к корме и прошел около тридцати футов, когда звон раздался снова. Он резко развернулся. Что, черт побери, сейчас натворил Фогг?

Неужели на этот раз он в самом деле осуществил переброску? Или снова попытался расставить ту же ловушку? И если он исчез, не означало ли это, что в скором времени вернется с подмогой? Ничто не мешало Фоггу настроить исказитель так, чтобы некоторое время спустя устройство переключилось на прием. Но Фогг мог также рассчитывать, что Немо подумает о том же и ворвется внутрь, чтобы отключить исказитель, прежде чем вернется Фогг со своими сообщниками.

Немо никак не мог решиться, что ему делать дальше. Человеку, обладавшему мощным интеллектом и привыкшему к молниеносным действиям, такое состояние было чуждо. Если он войдет в бак с любого входа, то станет отличной мишенью для человека, доказавшего свое хладнокровие и твердость руки еще в Бунделькханде.

Более того, Фогг находился в полумраке. Окна были закрыты занавесками, и если бы Немо попытался убрать их, чтобы впустить внутрь немного света, его могли подстрелить в этот момент. Фогг ожидал, что он сделает нечто подобное и подготовился к его появлению. Стены бака были сколочены из тонких досок, и пуля Фогга легко пройдет через них даже в тот момент, когда Немо будет находиться сбоку от окна и отдирать покрывавшую его парусину.

Немо простоял на палубе около минуты, затем развернулся. Только бы Фогг не нашел бумаги лидера. Исказитель все равно придется здесь оставить. С этим ничего не поделаешь.

И только бы Паспарту все еще был жив.

Немо не ждал, что Фогг сдастся ради спасения Паспарту. Такое случается только в романах. И Фогг, конечно, понимал, что если он попадет в плен, его убьют. Немо больше не собирался оставлять его в качестве пленника. Этим двоим, возможно, и удалось бы привести корабль в какой-нибудь порт, однако Немо не мог следить за ними всю дорогу. Он не мог рисковать, сохраняя Фоггу жизнь. Англичанин был слишком хитер.

Паспарту сидел, прислонившись спиной к стене основной палубной надстройки. Его лоб и нос были залиты кровью, глаза ничего не выражали.

Тем не менее, он плюнул в сторону Немо.

– Отлично! Ты все еще жив! – сказал Немо.

Паспарту ничего не ответил.

Немо обыскал его, но не нашел никакого оружия. Он заткнул револьвер за пояс, обхватил Паспарту левой рукой и стал поднимать. Француз снова свалился на палубу, однако Немо предпринял еще одну попытку, и на этот раз Паспарту смог встать на ноги.

– Ты останешься в живых, если твой хозяин захочет заключить сделку, от которой мы все окажемся в выигрыше, хотя чем-то придется пожертвовать, – сказал Немо.

Он толкнул Паспарту дулом револьвера, и они пошли к баку. Остановившись у входа в каюту второго помощника капитана, Немо выкрикнул свои условия. Он едва слышал свой собственный голос и сомневался, что Фоггу удалось его расслышать. Немо даже не был уверен, что Фогг все еще находился в каюте. Он мог незаметно выскользнуть оттуда, пока Немо занимался французом, но это было маловероятно.

После недолгого молчания послышался слабый голос Фогга.

– Согласен! Но при условии, что вы расскажете мне, что случилось с людьми, плывшими на этом корабле. Я не рассчитываю, что вы расскажете мне о ваших сообщниках, ведь это может раскрыть и ваши секреты.

– Я мало что могу сказать, наш человек сообщил обо всем лишь в общих чертах. У него не было времени вдаваться в детали.

Чтобы услышать его, Фогг должен был находиться рядом с дверью. Немо подумал, что ему, возможно, стоит быстро выстрелить в стены по обе стороны от нее? Пули легко прошли бы сквозь тонкие доски. Но нет, это было слишком рискованно.

– Случившееся кажется очень загадочным, – сказал Немо. – Но нечто подобное уже происходило раньше и, без сомнения, будет происходить в дальнейшем. Как вы уже успели заметить, налицо признаки поспешного бегства, но никаких следов насилия. На корабле перевозили груз – тысячу семьсот баррелей спирта в бочках из ели и красного дуба. Спирт легко испаряется, и любое повреждение бочек могло привести к взрыву или пожару. Но ничего подобного не произошло. И корабль покинули не по этой причине.

Матросы оставили свою одежду, сапоги, плащи-дождевики и даже трубки для курения. Значит, ситуация была такова, что у них не оставалось времени собрать вещи, которые в других обстоятельствах они вряд ли оставили бы здесь. Особенно курительные трубки. Очевидно, это печальное происшествие случилось не во время трапезы, так как столы не накрыты. По данным… нашего источника…

– Его звали Эдвард У. Хед. Он был коком и стюардом, – сказал Фогг. – При нем были документы. То, что его фамилия Хед [9], думаю, о многом говорит. Наверняка он был вашим руководителем.

– Это всего лишь совпадение, – возразил Немо. – Мы отказались от этого древнего, но абсолютно бесполезного обычая давать фамилии и имена, указывавшие на род деятельности.

– Возможно, – сказал Фогг.

Немо стало интересно, что еще он узнал про Хеда.

– Он мертв? – спросил Немо.

– Да.

– Вы, возможно, обратили внимание, что навигационный журнал, секстант и хронометр исчезли, – сказал Немо. – Очевидно, что капитан, кстати, его фамилия – Бриггс, успел их забрать. Другие вещи, например, одежда, остались на корабле. Запасы провизии из кладовки не перенесли на ялик.

– Ялик? А что насчет основной спасательной шлюпки?

– Ее оставили в Нью-Йорке, она была повреждена, когда грузили бочки. Несколько бочек сорвались и упали на нее, но капитан Бриггс не хотел оставаться и ждать починки. На ялике могло уместиться до десяти человек, но он был меньше размером и по мореходным качествам уступал основной шлюпке.

– Последняя запись в вахтенном журнале была сделана в восемь утра двадцать пятого ноября, – сказал Фогг. – Что случилось после этого?

– Между девятью и десятью часами «Мария Селеста» проходила в нескольких милях от рифа Доллабарат, – ответил Немо. – Эти очень опасные отмели находятся в трех с половиной милях к юго-востоку от скал Формигаш. Сами скалы считаются вершинами подводного хребта. «Мария Селеста» находилась на достаточном расстоянии, и кораблю ничего не угрожало, однако…

Немо не понимал, почему Фогг требовал от него таких подробных объяснений. Возможно, он тянул время перед переброской, так как задумал какую-то хитрость и хотел хорошенько подготовиться?

В любом случае, он ничего не мог предпринять. Однако если произойдет что-то непредвиденное, он тут же убьет Паспарту. А кроме того, эта долгая беседа могла принести ему пользу, если за это время он сам сможет что-нибудь придумать.

– Корабль попал в один из необъяснимых, но часто случающихся штилей. В любом другом месте «Мария Селеста» могла бы благополучно выйти из этой зоны. Но теперь ее паруса повисли, а течение несло корабль прямо к Доллабаратским отмелям. Многие суда стали жертвами этого рифа. И казалось, что в скором времени его зубья вонзятся в корму еще одного корабля. Капитан Бриггс приказал свернуть верхние летучие паруса, опустить грот и корабль стал дрейфовать правым галсом. Это было сделано на случай, если вдруг подует ветер, который наполнит паруса и остановит продвижение корабля. Тогда ялик смог бы догнать судно, и команда снова поднялась бы на борт. После этого капитан приказал покинуть корабль.

Ялик лежал поперек грот-люка. Его открепили, а часть левого фальшборта, как вы наверняка заметили, убрали. Времени для спокойного отплытия не было. На все ушло несколько минут. Ялик спускали без шлюпбалка, а главный дирик-фал выдернут из блока. Его использовали в качестве буксирного каната, и один его конец до сих пор крепится к гафелю.

(Гафелем назывался половинчатый рей, на котором натягивались косые паруса. Фал был примерно в четыреста футов длиной и крепился к гафелю на расстоянии примерно восьми футов над палубой.)

Капитан забрал все судовые документы, хронометр и секстант. Матрос пытался снять компас, именно поэтому ящик, в котором он, хранился сдвинут, а сам компас разбит в спешке. Его так и не успели достать. Корабль отнесло слишком близко к рифу.

В этот момент Хед отказался садиться в ялик вместе с остальными. Он считал, что его единственный шанс на спасение – использовать исказитель. Если бы он оказался в ялике, то ему не только пришлось бы распрощаться с исказителем, но и совершить переброску на глазах у многочисленных свидетелей. Разумеется, он мог перестрелять все восьмерых, находившихся в лодке, однако в его револьвере было всего шесть патронов и ему могли помешать, прежде чем он успел бы перезарядить его, возможно, даже прежде чем он закончил бы стрелять. Хед решил рискнуть и остаться на корабле. Если бы ему удалось привлечь внимание… одного из нас, у кого был исказитель, он смог бы переместиться. А еще лучше – перебросить на «Марию Селесту» несколько человек и, при условии, что штиль закончится в ближайшее время, направиться в Европу.

«Почему, – подумал Фогг, – Хед устроился коком и стюардом на бригантину вместо того, чтобы сразу отплыть в Европу на пароходе?» Возможно, это было связано с тем, что эриданеане начали бы искать его на пассажирских кораблях? Хед рассчитывал, что ему удастся незаметно покинуть парусник в районе Гибралтара и оттуда тайно вернуться в Англию? Что он вез с собой такого ценного? Исказитель? Без сомнения, он представлял большую ценность, но почему он не стал ждать в Америке, пока китайский агент вернется в Англию и перебросит его туда? Какой-нибудь другой капеллеанин привез бы потом его исказитель. Фогг еще мог бы понять, если бы вся эта спешка и секретность были связаны только с исказителем. Но он чувствовал, что причина крылась в чем-то ином.

Стюарт, если ему было известно о существовании Хеда и его деятельности, наверняка послал бы своих людей, чтобы те нашли его. Из-за строгого подхода к безопасности он не сообщил об этом Фоггу. Или же все произошло уже после того, как Фогг покинул Англию, и Стюарт не имел возможности донести до него эти сведения.

Фогг решил предпринять еще одну попытку обыскать тело Хеда, прежде чем покинуть каюту.

– Капитан Бриггс пришел в ярость после того, как Хед отказался садиться в шлюпку, – продолжал Немо. – Он назвал его трусом и бунтовщиком и угрожал ему последствиями, которые тот мог понести за этот мятеж. Но в ту минуту капитан мало что мог сделать, да и времени у него на это не было. Шлюпка отошла на расстояние длины буксира. Бриггс наблюдал за кораблем и ждал, что будет дальше. Если бы подул ветер, он отнес бы корабль от рифа. Ялик последовал бы за ним, канат постепенно подтянули бы, а экипаж снова поднялся на борт «Марии Селесты». А еще капитан, наверное, надеялся, что Хед постарается вернуть себе его расположение, чтобы тот не дал дальнейший ход его делу, встанет на время за штурвал корабля и окажет им помощь.

Но затем поднялся ветер, надул прямые паруса и погнал корабль прочь от рифа. Однако он пошел на запад – в противоположном от изначального курса направлении. Буксир натянулся под углом к кораблю, после чего лопнул. Пассажиры ялика стали отчаянно грести в сторону судна, но так и не смогли нагнать его.

– А почему Хед не повернул корабль? – спросил Фогг.

– Потому что он боялся, что благодарность капитана не спасет его. Бриггс был суровым шкипером из Новой Англии. Возможно, он арестовал бы Хеда и отдал под суд за мятеж на корабле, даже если бы тот попытался спасти весь экипаж.

Говорил ли Немо правду? И порвался ли трос из-за резкого натяжения? Или, возможно, Хед перерезал его, чтобы Бриггс не смог вернуться на борт корабля? К тому времени, когда шлюпка могла пристать к берегу или ее подобрал другой корабль – если пассажирам, конечно, удалось выжить в этих водах – Хед был уже далеко.

Что же касалось панического и преждевременного бегства с корабля, то в этой истории не было ничего удивительного. Каждый год находили, в среднем, около двухсот тридцати двух брошенных кораблей. Иногда экипаж подбирали проплывавшие мимо суда. Случалось, что люди пропадали бесследно. Порой причина, по которой корабль был оставлен, так и оставалась невыясненной. Корабли бросали из-за пожара, взрыва или затопления трюма. Но временами даже следователи не могли понять, из-за чего это произошло.

Дело «Марии Селесты» должно было стать одним из многих, если ее, конечно, удастся, найти. Ведь сколько кораблей безвозвратно поглотил океан.

– Корабль несколько раз попадал в шторм, поэтому паруса порваны, а пол и вещи в некоторых каютах намокли, – сказал Немо. – Хед ничего не мог с этим поделать, к тому же штормы были не особенно опасными. Его главная забота заключалась в том, чтобы связаться с теми из нас, у кого был исказитель. Он даже не удосуживался закрывать двери и задраивать люки, однако мыл за собой посуду. Он начал впадать в отчаяние, ведь если бы налетел сильный шторм, корабль ушел бы на дно вместе с ним.

– Его отчаянию пришел конец, – сказал Фогг.