Корабль, на котором Фогг отправился в Сан-Франциско, назывался «Генерал Грант». Он принадлежал «Тихоокеанской почтовой пароходной компании». Это был колесный пароход, оснащенный также тремя мачтами с большими парусами. Двигаясь со скоростью двенадцать миль в час, он должен был пересечь Тихий океан за двадцать один день. Фогг рассчитал, что прибудет в Сан-Франциско второго декабря. После этого он проследует поездом в Нью-Йорк, куда должен будет приехать одиннадцатого декабря. А из Нью-Йорка на корабле отправится в Англию. Двадцатого декабря он может оказаться в Лондоне, на день раньше назначенного срока – двадцать первого декабря.

Верн утверждает, что через девять дней после того, как они отплыли из Иокогамы, двадцать третьего ноября корабль пересек 180-й меридиан. Фогг совершил путешествие вокруг половины Земного шара, ведь эта воображаемая линия находилась как раз напротив Лондона. И хотя у Фогга оставалось всего двадцать восемь дней, чтобы преодолеть вторую половину пути, на самом деле им уже было пройдено две трети маршрута. Ему пришлось сделать большой крюк, чтобы добраться до 180-го меридиана, но теперь он собирался двигаться, практически, по прямой.

Двадцать третьего ноября, согласно Верну, Паспарту совершил радостное для себя открытие. Его часы, которые он никогда не переводил в различных часовых поясах, теперь показывали время точно по солнцу.

По словам Верна, Паспарту не знал, что если бы циферблат его часов был разделен на двадцать четыре часа (как в итальянских часах), то лишь в этом случае его хронометр показывали бы время правильно: не девять часов утра, а девять вечера. Да, они показывали бы двадцать один час пополуночи предыдущего дня – именно такую разницу составляло время между Лондоном и 180 меридианом.

Как нам уже известно, у Фогга часов не было, он избавился от них в Бунделькханде. Верн ничего не знал о происшествии во дворце раджи, и на этот раз он не упомянул о том, что у Фогга были часы. Почему у этого джентльмена, подчинявшего свою жизнь строгому распорядку, не было часов, Верн не объяснил.

Фикс оставался в своей каюте до двадцать третьего, когда понял, что должен выйти наружу иначе сойдет с ума. Прогуливаясь по верхней палубе, он столкнулся с Паспарту. Точнее, столкнулся с кулаками слуги, который, кажется, был в ярости. Паспарту в самом деле ужасно злился на Фикса за его подлую проделку. Впрочем, даже если бы он и не испытывал этого чувства, ему пришлось бы притвориться. Ведь этого требовала та роль, которую он играл. А если бы Паспарту узнал, что Фикс на самом деле был капеллеанином, то, избивая его, получил бы дополнительное удовольствие.

Фикс пытался защититься, но вскоре понял, что француз намного лучше владел приемами бокса. Лежа на палубе, он спросил:

– Вы закончили?

– Пока что да, – ответил Паспарту.

– В таком случае, мне нужно с вами поговорить.

– Но я…

– Это в интересах вашего господина.

Они сели поодаль от пассажиров, которые восприняли их стычку с большим энтузиазмом – некоторые даже делали ставки на исход поединка.

– Вы меня поколотили, – сказал Фикс. – Хорошо. Я ожидал этого. А теперь слушайте. До этого момента я был противником мистера Фогга. Но теперь я на его стороне.

– Ага! Вы убедились, что он честный человек!

«Что, черт возьми, он на этот раз замышляет?» – подумал Паспарту.

– Нет, – холодно ответил Фикс. – Я считаю его жуликом.

И он начала рассказывать Паспарту свой план, как помочь Фоггу выиграть пари. Однако Фикс поступал так лишь для того, чтобы вернуть Фогга на английскую землю. А дальше пусть уж закон решает, виновен Фогг или нет.

– Так мы теперь друзья? – спросил Фикс.

– Нет, – ответил Паспарту. – Союзники – пожалуй. Но если вы предпримете хотя бы малейшую попытку предать нас, я сверну вам шею.

Разумеется, в словах Паспарту был заключен двойной смысл.

Верн пишет, что через одиннадцать дней третьего декабря корабль вошел в пролив Золотых Ворот. Мистер Фогг не выиграл, но и не потерял ни одного дня.

Это было действительно так, однако Верн не знал, что происходило в следующие несколько дней после того, как Фикса поколотили на палубе.

И хотя нам точно не известно, чем занимались Фикс и сероглазый человек в то время, когда они находились вне поля зрения Паспарту и Фогга, мы можем восстановить их деятельность из другой записной книжки Фогга.

Однажды утром Паспарту пробудился от тревожного сна, услышав звон часов около уха. Он какое-то время слушал его, а когда убедился, что звуковые сигналы не воспроизводили известный ему код, быстро оделся и вышел из каюты. Паспарту не заметил фигуру, стоящую примерно в пятидесяти футах от него в тени одной из больших спасательных шлюпок на шлюпбалке.

Немо дежурил в ту ночь, поскольку Фикс лежал в постели с диареей и лихорадкой. Ему совсем не нравился такой ход событий, поскольку он вызывал серьезные затруднения, а кроме того наглядно показывал, что Природа все-таки сильнее его. Фогг или его спутники не должны были заметить Немо, поэтому он не мог покидать каюту с восходом солнца. Разумеется, Немо использовал маскировку. Борода была фальшивой, и Немо в любой момент мог заменить ее на такие же фальшивые усы. Парик придавал ему сходство с человеком преклонных лет, и с помощью грима он сделал себе нос-картошку. Чтобы уменьшить пространство между глазами, он использовал стеклянные глаза, к которым прикреплялись искусственные веки, и искусственную кожу того же цвета, что и его настоящая. Стеклянные глаза представляли собой тонкие скорлупки с синими зрачками. Стекло было односторонним, капеллеане и эриданеане позаимствовали эту технологию от Старейшин, вместе с другими изобретениями, намного превосходящими все, что создала земная наука. Он мог вставить эти устройства в свои глазницы, и, тем самым, зрительно уменьшить расстояние между глазами.

К сожалению, при этом обзор каждого глаза сокращался вполовину. Немо эти глаза не нравились, и он использовал их лишь в крайних случаях. Весь день он предпочитал оставаться у себя в каюте и выходил только ночью. Сейчас Немо как раз собирался раскурить сигару, когда увидел, что Паспарту выходит из своей каюты. Если бы дверь открылась на несколько секунд позже, то Паспарту заметил бы огонек его зажженной спички. Выругавшись (хотя на самом деле это было, своего рода, способом поблагодарить судьбу за то, что ему удалось остаться незамеченным), Немо убрал сигару в портсигар и вытащил из-за пояса револьвер кольт.

Он надеялся, что ему не придется воспользоваться им, ведь шум всполошил бы пассажиров, находившихся рядом с каютой Фогга. Немо подождал в тени шлюпки, пока Паспарту постучал в дверь каюты Фогга и его впустили. Немо стал тихонько пробираться к каюте Фогга, но вскоре снова был вынужден пригнуться и спрятаться под шлюпкой. Дверь опять открылась. Паспарту вышел и направился к каюте Ауды, находившейся рядом с каютой Фогга. Они о чем-то говорили через приоткрытую дверь, однако Немо не смог разобрать, о чем именно. Немо предположил, что Ауда потребовала назвать пароль, хотя наверняка узнала голос. Меньше, чем через две минуты появилась Ауда в халате, ее черные волосы свисали до талии. Оба исчезли в каюте Фогга.

Немо бесшумно подкрался к двери и приложил к ней стетоскоп – еще одно наследие Старейшин. Лунный свет падал ему на лицо, которое выдавало тревогу, но через мгновение он сосредоточился. Ему совсем не хотелось шуметь, однако другого способа войти в каюту не было. Подняв правую ногу Немо со всей силы ударил сапогом по дверному замку. Редкий замок смог бы выдержать удар такого силача. Замок вылетел, дверь с грохотом ударилась о стену, а Немо стремительно ворвался внутрь.

Беглым взглядом он определил, что все трое безоружны. Они сидели за столом. Часы Паспарту, освещенные раскачивавшейся под потолком керосиновой лампой, лежали на столе. Это подтвердило подозрения Немо о том, что в часах спрятан исказитель. Вслед за грохотом вышибаемой двери воцарилась тишина, и Немо услышал слабый звон, исходивший от часов. Он тут же узнал капеллеанский код.

Наставив на присутствующих револьвер, Немо закрыл за собой дверь. Паспарту начал вставать, но Немо покачал головой. Француз сел. У него, как и у Ауды, были расширены глаза. Они оба побледнели. Фогг сидел неподвижно, словно позировал для фотографа. Он единственный за столом сохранял невозмутимое спокойствие.

– Сейчас вы медленно встанете и пройдете к стене, – сказал Немо. – Потом развернетесь. Положите ладони на стену.

Он не произнес вслух ни одного ругательства, но мысленно наверняка осыпал их проклятиями. Сигналы, которые он только что услышал, служили призывом к немедленным действиям для всех капеллеан, обладавших исказителем. Немо не мог проигнорировать такой призыв, даже если бы он поступал от самого низкого по рангу капеллеанина. Но на этот раз призыв поступил от их главного руководителя. Он был адресован капеллеанину, у которого находился исказитель, недавно обнаруженный в Китае. А также всем, у кого мог оказаться исказитель, на случай, если китайский агент так и не выйдет на связь.

Тот, кто ответит на это послание, должен был настроить исказитель на переброску, убедившись прежде, что прибор никто не обнаружит, пока он будет находиться без присмотра. То, что их лидер позволял оставить исказитель в незащищенном месте, говорило о срочности этого дела. Кроме того, лидер все еще считал, что раджа Бунделькханда жив, но готов был рискнуть и согласиться даже на переброску, осуществленную раджой. Это свидетельствовало о том, что ситуация была отчаянной.

Лидер просил при возможности перебросить еще двух человек. Предпочтительнее, конечно, трех, но двое его тоже устроили бы. Он не объяснял, для чего ему нужны эти двое. Конечно, лучше всего, чтобы это были капеллеане, но если такой возможности не представится, то его агент в Китае – или любой другой, кто откликнется на призыв – должен выбрать двух землян и под дулом револьвера телепортировать их вместе с собой.

Немо, давно уже не общавшийся с другими капеллеанами, не знал, что могло означать это послание. Однако его планы относительно трех эриданеан изменились. И почему Фикс заболел именно сейчас? Кто-то должен был остаться здесь и убедиться, что Немо и лидер при необходимости смогут вернуться обратно. А в случае их невозвращения Фикс должен был позаботиться об исказителе. Он слишком ценен, и его нельзя лишиться.

И почему не отвечал китайский агент? Он спал? Был пьян? Попал в руки разбойников? Или – какая ужасая мысль – его схватили эриданеане? В таком случае они смогут заполучить исказитель, и даже не зная капеллеанского кода, им удастся настроить исказитель на прием и перенести к себе тех, кто находился в другом месте. Или, что было совсем уж немыслимым, осуществить переброску группы хорошо вооруженных бойцов.

Однако разведка сообщала, что у эриданеан остался всего один исказитель. И он лежал теперь на столе перед Немо. И все же на донесения разведки не всегда следовало полагаться.

Немо хотелось немедленно броситься на помощь лидеру, но прежде нужно было как следует подготовиться. А на это уйдет не меньше десяти минут. Возможно, даже пятнадцать.

По его приказу Паспарту порвал простынь на полоски. Пока он это делал, Немо нажал на заводную головку часов и отправил сообщение лидеру. Затем, целясь в Паспарту, он заставил его связать своему хозяину руки за спиной. После чего Ауда таким же образом связала Паспарту. Немо ударил ее по голове и тоже связал. Оставшиеся три полоски простыни он использовал в качестве кляпа для всех троих. На мгновение у него возникло желание пустить в ход нож и прикончить их всех, но он передумал. Лидеру нужны были трое. Но живые и дееспособные. Что ж, он доставит их ему.

Сначала он должен был убедиться, что они не попытаются выползти за дверь, которую больше невозможно было запереть. Немо оторвал от простыни еще несколько полосок и связал пленникам ноги. Затем из лампы на потолке он вылил керосин на их одежду. Еще три лампы он поставил рядом, чтобы при первой же попытке двинуться пары керосина вспыхнули от пламени трех ламп.

Спрятав часы в карман, он закрыл за собой дверь и отправился за Фиксом.

Фикс находился в полузабытьи. Поняв, наконец, что от него нужно Немо, он начал возмущаться. Он не мог дойти до каюты Фогга, а потом принести часы обратно в свою каюту.

– Тогда ты поползешь, – сказал Немо. – Но лучше – побежишь, ведь от шума проснется весь корабль. Если не вынесешь оттуда часы, ты умрешь. Я лично об этом позабочусь.

– Я просто не могу сделать это, – пробормотал Фикс.

– Тогда ты умрешь прямо сейчас, – ответил Немо.

Фикс попытался встать с кровати и упал на пол.

Немо выругался. Природа все же была сильнее его. Или не сильнее?

Он поднял Фикса, перекинул через плечо и вынес на палубу. Немо надеялся, что не встретит какого-нибудь страдающего от бессонницы пассажира или члена экипажа. В этом случае он объяснит, что его друг напился, и Немо решил отнести его в каюту. Но ему не хотелось, чтобы кто-нибудь что-то заподозрил, а впоследствии, когда паника на корабле стихнет, вспомнил о случившемся.

И все же в ту ночь, похоже, против него была не только Природа, но и еще одна леди – Удача.

Офицер заметил его, когда он вместе со своей ношей был на полпути к каюте Фогга.

Немо объяснил ему, что нашел Фикса спящим на палубе, то ли пьяным, то ли без сознания, и нес его обратно в каюту.

– Вы идете в противоположную сторону, – заметил офицер. – Каюта мистера Фикса вон там.

– Ах да, – спохватился Немо. – Вероятно, я свернул не туда.

– Не думаю, что мистер Фикс пьян, – заметил офицер. – Он был очень болен и вы, как его друг, должны об этом знать. Наверняка, он вышел на палубу в бреду. Я позову врача и прослежу, чтобы мистер Фикс больше не покидал каюту. Попрошу медсестру присмотреть за ним.

– Вы очень добры, – сказала Немо, думая о том, удастся ли ему убить офицера и сбросить его за борт.

Но его размышления прервались с появлением матроса. Офицер настоял, чтобы матрос помог Немо отнести Фикса в его каюту. Матрос выполнил приказ, а офицер пошел будить доктора и медсестру. Немо хотелось немедленно уйти, однако он знал, что членам экипажа могло показаться странным такое отсутствие заботы о «друге» с его стороны.

И все же это не помешало ему передать лидеру сигнал о том, что ситуация изменилась. Он вошел в гальюн, достал часы и переслал зашифрованное сообщение. Лидер сказал ему не спешить, ведь он знал, что помощь уже в пути. Немо хотелось спросить его, где он находился и зачем ему понадобилось столько народа, но услышал, как в каюту вошел врач, и решил не задерживаться. Ему нужно было вернуться в каюту Фогга.

Однако уйти он смог только через шесть минут. В каюту явился сам капитан и захотел узнать о случившемся. Немо ввел его в курс дела. Похоже, капитана удовлетворило услышанное. Он сказал, что утром придет проведать Фикса и пожелал Немо доброй ночи. Немо поспешил обратно, надеясь, что к утру Фикс уже достаточно придет в себя, проберется в каюту Фогга и возьмет часы, которые будут закреплены под крышкой стола. Даже если кто-то из экипажа войдет в каюту, а они вполне могли это сделать, заметив сломанный замок, часы, скорее всего, им не удастся обнаружить. Позже появится Фикс и заберет их.

Немо также надеялся, что трое эриданеан не станут жертвовать собой. Если они подожгут себя, это помешает ему забрать их с собой. А пожар привлечет всеобщее внимание к их каюте.

В таком случае, Немо вернется в свою каюту и организует свою переброску к лидеру. После они вдвоем могли бы вернуться на «Генерала Гранта». Это привело бы к изменению планов, что вряд ли пришлось бы по душе лидеру. Но в таком случае Немо ничего не смог бы уже поделать.

Немо задавался вопросом, где их лидер раздобыл исказитель. Насколько ему было известно, капеллеане обладали на тот момент всего одним устройством – исказителем, обнаруженным в Китае. Однако он располагал далеко не полной информацией. Проклятая секретность была злом и далеко не всегда необходимым.

С такими мыслями он вошел в каюту Фогга.

В следующее мгновение перед глазами у него потемнело, и все мысли тут же улетучились.

Пустая керосиновая лампа со всего маха опустилась ему на голову, едва он вошел.

Когда Немо очнулся, он лежал связанный в позе эмбриона на столе. Он понял, что у него забрали исказитель и закрепили его под столом, на котором он лежал.

По приказу Фогга, Паспарту выглянул из каюту, а вернувшись сказал:

– Фикса нигде не видно, сэр. Может, он и правда тот, за кого себя выдает? Ведь если бы Фикс был капеллеанином, Немо наверняка позвал бы его на помощь? Чтобы охранять исказитель.

– Вполне возможно, – сказал Фогг. – Утром вы сможете навести о нем справки. Когда вернемся.

– Вы все-таки собираетесь принять участие в этой, с позволения сказать, безумной затее? – спросил Паспарту.

– Собираюсь.

– Я буду сопровождать вас и этого человека, сэр?

– Без сомнения.

– Сэр, в прошлый раз нам повезло. Но теперь…

– Мы должны выяснить, что за всем этим стоит.

Паспарту вздохнул, но ничего больше не сказал.

На стуле лежало оружие – Немо прятал его на своем теле. Там находился нож, который крепился в свое время у него к левой ноге, и еще один, в ножнах – к правой. Третий, в ножнах, он носил на поясе за спиной. А еще там был маленький цилиндрический предмет, назначение которого Немо отказался объяснять. Однако Паспарту выяснил, как им пользоваться. Сбоку на нем был маленький ползунок, при нажатии на который цилиндр, очевидно, выстреливал своим содержимым через отверстие на противоположном конце. Поднеся цилиндр к лицу Немо, он спросил:

– А теперь, месье, будьте любезны, введите нас в курс дело. Не то я выстрелю из этой штуковины и, возможно, прикончу вас.

Паспарту не собирался этого делать, ведь не исключено, что Немо готов был умереть, лишь бы не отвечать на вопросы. Немо подозревал нечто подобное, но не был уверен. И он не планировал совершать самоубийство, пока ситуация не станет совсем безнадежной.

– Он распылит струю цианида, – объяснил Немо.

– Очень умно, – заметил Паспарту. Он передал оружие Ауде и посоветовал воспользоваться им, если вдруг появится Фикс.

– Мисс Джиджибхой, вы должны будете переключить исказитель на прием через минуту после того, как мы исчезнем, – сказал Фогг. – Но не думаю, что вам стоит оставаться в каюте. Дверь нельзя запереть, и сюда может явиться Фикс. Как только переброска осуществится, вы заберете исказитель к себе в каюту и закрепите его у себя под столом.

– Почему вы не хотите оставить этого человека…

– Немо, – уточнил Фогг.

– …этого Немо здесь?

– Я не доверю ему. Мисс Джиджибхой очень способна, – сказал Фогг, – но он невероятно силен, умен и изворотлив. Если нам удалось избавиться от пут, пока за нами никто не следил, он и подавно сможет это сделать, даже находясь под наблюдением.

Немо надеялся, что они сейчас расскажут, как им удалось освободиться, но они не стали раскрывать эту тайну. Тогда Немо дал себе слово, что непременно выяснить это.

– Кроме того, – сказал Фогг, – тот, кто ждет его на другой стороне, наверняка придет в замешательство, увидев Немо связанного и с кляпом во рту. Паспарту, теперь можете вставить ему кляп. Звон наверняка разбудит весь корабль, – продолжил Фогг. – И Фикс, если он капеллеанин, сразу поймет, что происходит. Если кто-то постучит в вашу дверь, скажите, что вы напуганы и не выйдете. Никому не открывайте.

– Я поняла, – сказала Ауда.

Ее голос был таким нежным и приятным, что сердце Паспарту запрыгало, словно на батуте. И как только Фогг мог сопротивляться чарам этой женщины, не скрывавшей своего обожания к нему?

– Этот звук, похожий на колокольный звон, так и останется одной из многочисленных тайн моря.

Ее слова оказались пророческими, хотя в тот момент даже Ауда не могла предвидеть, что эта ночь породит не одну, а сразу две морские тайны.

Паспарту залез под стол, закрепил часы и настроил их на активацию через четыре минуты. Они с Фоггом забрались на стол и зажали уши.