Паспарту гордился своим смелым поступком. Сэр Фрэнсис пожал ему руку. Фогг сказал: «Отличная работа», хотя наверняка и подумал, что слуге, находившемуся под его началом, стоило бы предварительно посоветоваться с ним. Впрочем, он был в высшей степени прагматичен. К тому же, эриданеане имели обыкновение действовать независимо, если того требовали обстоятельства.

Сэр Фрэнсис сказал Фоггу, что в Индии эта женщина никогда не сможет почувствовать себя в безопасности. Фанатичные почитатели Кали рано или поздно разыщут и задушат ее.

В Аллахабаде молодая женщина осталась в одной из комнат на вокзале, а Паспарту отправился купить для нее подходящую одежду. И хотя Верн не упомянул об этом, он также должен был приобрести одежду для себя. В Аллахабад Паспарту приехал в одеяниях раджи. Вся его одежда сгорела на костре.

Ауда окончательно пришла в себя, только когда они сели в поезд до Бенареса. Разумеется, она была потрясена, поскольку ожидала очнуться в раю, как представляли себе это место парсы. В тот момент Фогг не упомянул о том, что они с Паспарту были эриданеанами. Он притворился тем, кем и считал его весь мир – эксцентричным английским джентльменом. Фогг предложил Ауде поехать вместе с ними в Гонконг. Кажется, у нее там жил кузен – богатый торговец.

Сэр Фрэнсис тепло попрощался с ними в Бенаресе, где была расквартирована его войсковая часть. Он сказал, что никогда не забудет это приключение, а Фогг и Паспарту не стали рассказывать ему о том, что он пропустил.

Двадцать пятого октября, точно по расписанию, путешественники прибыли в Калькутту. Два дня, которые им удалось сэкономить на отрезке от Лондона до Бомбея, были потеряны во время поездки через Индию. Верн говорит, что Фогг не сожалел об этом. Писатель даже не представлял себе, насколько он оказался прав.

Когда они выходили с железнодорожной станции, полицейский вежливо попросил двух мужчин проследовать за ним. Ауда сопровождала их до полицейского участка. Там им объявили, что задерживают их до начала суда, который должен был состояться в восемь тридцать утра. Им не объяснили причину задержания, что было довольно странно, ведь, согласно английским законами, их должны были обо всем проинформировать. Ауда сказала, что это все из-за нее, из-за того, что они вмешались в обряд сати. Фогг заявил, что это маловероятно. Да и кто бы посмел пожаловаться на такое властям? В любом случае, он не собирался оставлять Ауду одну и намеревался сопровождать ее до Гонконга.

Паспарту вытер испарину со лба и воскликнул:

– Но пароход уходит в полдень.

– К полудню мы будем на его борту, – заверил его Фогг.

В назначенное время всех троих препроводили в зал суда. Здесь они и узнали, в чем их обвиняли. Причиной ареста стало происшествие не в пагоде Пилладжи, а в пагоде на Малабар-Хилл в Бомбее.

Фикс, которого мы в последний раз видели в Бомбее, поехал в Калькутту с тремя жрецами. Поскольку Фогг задержался, спасая Ауду, Фикс приехал в Калькутту раньше. Там жрецы пожаловались британским властям на Паспарту, который осквернил их храм. Фикс, оплативший проезд жрецам, пообещал им, что они также смогут получить хорошие деньги в качестве компенсации. Увидев, что Фогг и его спутники прибыли на вокзал, он приказал полицейскому задержать их.

Не привлекая к себе внимания, Фикс сидел в углу среди остальных зрителей процесса и наблюдал за судом. Решение суда его удовлетворило. Паспарту приговорили к штрафу в триста фунтов и пятнадцати дням тюрьмы. Поскольку Фогг отвечал за поступки своего слуги, его приговорили к семи дням заключения и штрафу в сто пятьдесят фунтов.

Фикс знал, что теперь у него хватит времени для получения ордера. А пока Фикс будет сопровождать его обратно в Англию в качестве своего пленника, с Фоггом многое могло – и, вероятно, должно было – случиться.

Однако мистер Фогг заявил, что желает заплатить залог. От этих слов внутри у Фикса все похолодело, но сразу же потеплело, как только он услышал, что залог за каждого заключенного составлял тысячу фунтов. Но затем он снова похолодел, когда Фогг достал из своего саквояжа требуемую сумму.

Паспарту настоял на том, чтобы ему вернули ботинки, которые остались в храме. Он пожаловался, что они не только обошлись ему в тысячу фунтов каждый, но еще и оказались очень тесными.

Фикс, надеявшийся, что Фогг ни за что не расстанется с двумя тысячами фунтов, решил проследить за ним. К его ужасу, он увидел, как все трое сели в маленькую шлюпку и поплыли на ней к пароходу «Рангун». Ему ничего не оставалось, кроме как последовать за ними в Гонконг. Пока что у него не получалось задержать их. Он сумел пробраться на «Рангун» незаметно для француза. Но сначала Фикс распорядился, чтобы ордер на арест, когда его доставят, сразу же переправили в Гонконг.

Фикс старался почти все время проводить в каюте. Там он размышлял о появлении новой участницы экспедиции. Откуда она взялась? Кем была? Являлась ли она эриданеанкой? Последнее казалось наиболее вероятным ответом, так как Фикс не мог себе представить, чтобы такой хладнокровный до безумия или безумно хладнокровный тип, как Фогг, завел себе любовницу.

Не в силах больше сидеть взаперти и придя, наконец, к выводу, что он сможет выведать еще какие-нибудь сведения у Паспарту, Фикс все же вышел из каюту. Это случилось тридцатого октября; а на следующий день «Рангун» должен был совершить короткую остановку в Сингапуре.

Фикс отыскал француза, когда тот прогуливался по верхней палубе для пассажиров первого класса. Изобразив удивление от встречи, Фикс поприветствовал его. Он объяснил Паспарту, что у него появились неожиданные дела в Гонконге, поэтому он и оказался на корабле. А на палубу не выходил оттого, что страдал морской болезнью и почти все время лежал у себя каюте. С наигранным изумлением Фикс выслушал рассказ француза о том, что мистера Фогга теперь сопровождает молодая леди, которая, разумеется, расположилась в отдельной каюте. Паспарту поведал ему историю о ее спасении, их бегстве, суде и залоге. Женщина, как выяснил Фикс, направлялась в Гонконг к родственнику.

Услышав это, Фикс подумал, что, возможно, она и не была врагом. Но испытал некоторое разочарование, так как собирался арестовать Фогга в Гонконге за аморальное поведение. По словам Паспарту, в отношении Ауды Фогг был просто образцом высокой нравственности.

Фикс пригласил Паспарту выпить с ним джина. Он надеялся, что на этот раз ему удастся напоить француза так сильно, что тот потеряет бдительность.

Позже Паспарту препроводил едва державшегося на ногах Фикса в его каюту и отправился отчитываться Фоггу. Этот тип, Фикс, без сомнения следил за ними. Но был ли он обычным детективом или капеллеанином, так и оставалось неясным.

По словам Верна, в Сингапуре не произошло ничего примечательного. Пока на «Рангун» грузили уголь, Фогг и Ауда пошли прогуляться по городу и его окрестностям. Фикс следил за ними настолько искусно, что они даже не заметили его. Паспарту немного понаблюдал за Фиксом, увидел, за кем тот ходит, а затем отправился выполнять некоторые поручения. В одиннадцать часов, на полчаса раньше назначенного времени корабль покинул эту английскую колонию.

Когда Фикс вернулся к себе в каюту, то обнаружил, что его дожидался человек, с которым он уже однажды встречался. Нам это стало известно благодаря записи в тайном дневнике Фогга, хотя он сам узнал об этой встрече намного позже.

Человек сидел на стуле, вытянув свои длинные мускулистые ноги и упершись каблуками дорогих сапог в палубу. Хотя ему было около сорока лет, он обладал физическими данными двадцатипятилетнего атлета. Талия у него была узкой, а грудь и плечи – широкими. Нос – длинным и прямым. Губы – тонкими. Подбородок – сильно выступал вперед. Лоб – высокий и выпуклый. Его светло-серые глаза была так широко расставлены, что могли просматривать пространство на сто восемьдесят градусов. Он курил длинную тонкую сигару, аромат которой был совершенно незнаком Фиксу. В нем ясно ощущалось что-то терпкое, похожее на запах моря.

– Сядьте, Фикс, – сказал незнакомец по-капеллеански. – Вы можете сообщить мне что-нибудь интересное?

Фикс поспешил выполнить приказ. Его волнение только усилилось, пока он рассказывал обо всем, что произошло с того дня, как он сел на «Монголию» в Суэце. Все это время он задавался вопросом, кем был его гость: одним из Старейшин или тем, кого усыновили люди? Во взгляде его широко расставленных глаз было столько сверхчеловеческого холодного интеллекта! Он не осмелился спросить его. Ведь в любом случае, это не имело значения. Фикс находился во власти этого человека или пришельца. И он был очень опасен. Полное отсутствие сострадания исходило от него почти зримыми сияющими волнами, если, конечно, к негативным качествам можно применить такое определение, как «сияние».

Когда Фикс завершил свой долгий отчет, человек выпрямился на стуле.

– Вы продолжите следить за ним до его возвращения в Лондон, если на то будет необходимость. И продолжайте вашу дружбу с Паспарту. Он, без сомнения, эриданеанин. Часы, которые он отказывается настраивать в соответствии с солнцем, вызывают подозрение. В них может находиться исказитель. У одного из них точно есть исказитель.

Этот был тот самый человек, которого Фогг назвал «Немо», когда увидел его во дворце раджи. Немо знал, что Паспарту был сообщником Фогга. Он не видел его во время их неожиданного вторжения, однако солдаты, находившиеся наверху купола, описали ему француза. Чрезмерное высокомерие помешало Немо рассказать обо всем Фиксу, и в этом заключалась его ошибка. Но в его глазах Фикс был всего лишь мелкой сошкой, к тому же не слишком компетентной. Зачем рассказывать Фиксу о том, что у него были неопровержимые доказательства принадлежности Паспарту к эриданеанам? Он просто заявил, что француз – эриданеанин. Большего Фиксу и не нужно было знать.

Однако Фиксу этого показалось недостаточным. Он решил, что утверждение незнакомца основывались лишь на его подозрениях. С его же точки зрения, Паспарту вполне мог оказаться обычным человеком.

У Фикса имелось несколько вопросов и предложений, но он не стал озвучивать их. Этот человек был явно из тех, кто привык отдавать приказы, а не обсуждать их. Фикс с нетерпением ждал, когда он уйдет.

– И Фогг, и Паспарту, – сказал незнакомец, – возможно, знают, что вы не просто детектив. Ума не приложу, почему они не попытались убить вас или выведать информацию. Они наверняка осознают, что вы можете в любой момент попытаться их уничтожить, и это не составит для вас особого труда. Но, возможно, они выжидают, пока наступит подходящий момент. У них железные нервы, и они весьма отважны и умны для эриданеан. У меня есть веские основания утверждать это.

Какое-то время он курил, молча пыхтя своей сигарой. Фиксу хотелось узнать, что это были за основания. Он также пытался распознать хотя бы одну из составляющих сигарного дыма. Возможно, запах водорослей? Вполне возможно, но пахли эти водоросли достаточно приятно даже для некурящего.

Незнакомец, словно прочитав его мысли, сказал:

– Это предпоследняя такая сигара. Затем я вернусь к тем, которые проще раздобыть.

Он снова выпустил дым изо рта, а затем спросил:

– Думаю, последнюю я оставлю для особого случая. Например, кончины Фогга, который, между прочим, напоминает мне кое-кого. Где я мог видеть его раньше?

Фикс вспотел еще сильнее. Если шеф говорит слишком много с подчиненным, значит, он не переживает, что эта мелкая сошка узнает слишком много. Потому что в скором времени умрет. Но что он сделал не так? В чем оступился? Он выполнял все приказы, и не его вина, что ордер до сих пор не прислали из Лондона.

Человек, чье лицо было лишено какого-либо выражения, за исключением надменной холодности, вдруг улыбнулся.

– Я не могу объяснить вам, что происходит. Могу лишь сказать, что никогда еще обстоятельства не складывались для нас столь удачно. Сейчас идет очень важная операция, возможно, самая важная в нашей истории, и она, без сомнения, положит конец войне с эриданеанами.

Фикс расправил плечи.

– Потрясающе!

– Я бы этого не сказал, – заметил незнакомец.

– Прошу прощения, сэр. Но ведь речь идет о конце войны!

– Да, конце.

– Только они же никогда не заключат с нами мир!

Улыбка исчезла с лица его гостя.

– Вы странно мыслите. Возможно, даже слишком странно. Неужели вы можете себе представить, что мы заключим мирный договор с этими демонами? Или… – он резко взмахнул сигарой, словно это был нож, – вы все же надеетесь на это? Мир установится лишь после того, когда каждый эриданеанин обретет покой. Вечный покой.

– Простите меня, – пробормотал Фикс, пот со лба стекал ему в глаза. – Я был так потрясен вашими новостями!

– Правда? Что ж, почти полная изоляция, секретность, отсутствие связи с внешним миром – необходимы для солдат, находящихся на поле боя. Но у всего этого существует и отрицательная сторона. Как поддерживать общность интересов у расы, чье существование является тайной, если ее представители утратили чувство общности, единства, общинности, если так можно выразиться? Ведь без всего этого и эриданеане, и капеллеане давно бы прекратили свое существование. Большинство Старейшин мертвы. А те, что за редким исключением уцелели, представляют уже второе или даже третье поколение. Все женщины Старейшины – бесплодны или были убиты во время войны. Судя по всему, в почве на Земле отсутствуют микроэлементы, необходимые для воспроизводства себе подобных. В этом нет никакой тайны, поэтому не нужно так удивленно смотреть на меня. На каждом из кораблей, которые первыми прилетели на планету, находилось по пять женщин. Мы и наши враги выбрали своей главной целью в войне именно их. Но вы об этом знаете. Или же данные сведения держатся в такой строгой секретности, что вам никто их не сообщал?

Фиксу показалось, что этот человек, несмотря на его суровый вид, все еще сохранил в душе нечто человеческое. Немо нанес ему этот визит, стараясь пробудить в нем его капеллеанское самосознание. С другой стороны, возможно, он его испытывал или пытался подготовить к чему-то очень неприятному.

Фикс чувствовал себя одиноким, так как давно уже находился вдали от дома и оказался в местах, которые были ему совсем не по нраву. В Лондоне остались его жена (разумеется, капеллеанка) и трое детей. Детей стали готовить с того момента, как они научились говорить. Они с женой уже рассказывали им истории о далеких планетах, о космосе и галактической войне. Пока для них это были всего лишь сказки, но через несколько лет, если они пройдут ряд испытаний, им позволят вступить в кровное братство. Старейшина пожертвует немного своей крови, которую введут им в вены.

Фикс любил жену и детей. Ему нравилось возвращаться домой после трудного дня или ночи, когда он разыскивал преступников, арестовывал их, а иногда даже избивал в помещениях для допросов. Он поступал так, разумеется, лишь в тех случаях, когда был полностью уверен в их виновности в каком-нибудь совершенно ужасном преступлении: убийствах, насилии над детьми или содомии. Если же от повседневной полицейской жизни ему становилось скучно – а это случалось довольно часто – он мог развеяться, получив внезапные секретные шифровки, таинственные послания, или отправиться выполнять очередное задание против злых эриданеан. Но ему нравилось, когда эти миссии происходили на его родной земле. В конце концов он ведь был англичанином.

– Лишь два момента удерживают нас вместе, – сказал незнакомец. – Во-первых, страх перед казнью за предательство. И второе, самое сильное наше стремление – это возможность прожить тысячу лет. Большинство мужчин и женщин продали бы свою душу – если бы она у них была – за этот дар. Но, разумеется, нас также сплачивает наше капеллеанское или эриданеанское воспитание. И у нас есть идеалы. После того, как враг больше не будет стоять на нашем пути, мы установим на этой планете мир и процветание, освободим ее от болезней и страданий, и все, кто здесь живут, станут братьями.

Он снова пыхнул сигарой, выпустив грозовое облако густого зеленоватого дыма, и улыбка, озарившая его лицо, напоминала в этот момент молнию.

– Миром будут править те, кто обладает древними знаниями, необходимыми для этого. Мы. И наши внуки могут оказаться среди аристократов, Фикс.

– Да, сэр.

– В любом случае, вам уже сорок, и физически вы не состаритесь еще восемьсот или девятьсот лет. Но вас могут убить, Фикс. И наши враги хотят вас убить. Поэтому мы должны убить их первыми. Правильно?

– Да, сэр.

– Но будет лучше, если вы возьмете их живыми, чтобы узнать про остальных и также захватить их.

– Да, сэр.

– Значит, вы будете играть свою роль. Так же как Фогг и Паспарту будут играть свою, пока мы не опустим над ними занавес. Кстати, что вы думаете об этой женщине?

– Возможно, она эриданеанка, – предположил Фикс.

Данный разговор указывал на то, что Немо не было известно об истинном происхождении Ауды, а значит, скорее всего, он не встречал ее прежде. Очевидно, что раджа Бунделькханда держал ее в своем гареме, а сразу же после гибели раджи Немо покинул его владения.

– Маловероятно, чтобы двое эриданеан стали рисковать жизнями ради той, кто не является представительницей их племени – сказал он.

– Осмелюсь заметить, что я этого точно не знаю, – проговорил Фикс. – Этот Фогг такой странный. Нет, сэр, у вас нет никаких причин для беспокойства. К тому же он англичанин, сэр.

– А вы бы стали спасать ее?

– Да, сэр. Как англичанин, сэр. Как капеллеанин, нет сэр, если только мне не приказали бы сделать это.

– И какое поведение представляется вам более человечным, Фикс? – спросил незнакомец с легкой усмешкой.

– Более человечным, сэр?

Фикс на мгновение замолчал, потом улыбнулся.

– Как человек, если, конечно, так можно выразиться, я способен поступить и так, и эдак, но считаю, что одна из линий поведения человечнее другой. Говоря же о велении сердца… как это еще называется… сострад?..

– Сострадание, Фикс. Я могу процитировать определение, данное в словаре. Впрочем, я способен дать вам определение любому слову из словаря или энциклопедии «Британика» за 1871 год.

«Только я сомневаюсь, что вы в самом деле знаете значение этого слова», – подумал про себя Фикс. Слово – всего лишь тень, но что насчет его содержания? Умом он все понимает, но это совершенно не затрагивает его сердце. А ведь только там находятся те знания, которые чего-то стоят.

Однако в словах незнакомца о «лекарстве тысячелетия», как называл это про себя Фикс, тоже был смысл. Он хотел прожить тысячу лет. И отчаянно желал, чтобы и его дети смогли прожить так долго. Но существовал шанс, что одному из его отпрысков не позволят этого. Если его начальство признает ребенка эмоционально нестабильным, то возникнет риск, что он или она обо всем расскажет, и такой ребенок не получит Крови или эликсира. А у его маленькой Энни, его любимой маленькой Энни появились признаки истерии.

Незнакомец внезапно встал. Он был очень высоким – не меньше шести футов и пяти дюймов ростом. И теперь Фикс вдруг поймал себя на мысли, что, несмотря на его великолепный английский, в его речи слышался едва уловимый акцент. Возможно, его предки были ирландцами?

– Мне нельзя привлекать к себе внимание, – сказал он. – Но я буду рядом. Когда придет время, я дам вам знать. А пока играйте свою роль. Постарайтесь задержать Фогга как можно дольше, но действуйте незаметно. Будем надеяться, что ордер на арест дожидается вас в Гонконге. Тогда мы сделаем все, чтобы он не добрался до Америки в срок или вообще не попал туда.

Ни приветствий. Ни прощаний. Решительным шагом Немо вышел из каюты и бесшумно закрыл за собой дверь.

– Уф! – вздохнул мистер Фикс. Он достал из кармана платок и протер лицо, чувствуя себя так, словно только что встретился с тигром, который передумал его есть. В комнате все еще ощущалось недавнее присутствие хищника. Фикс не чувствовал запаха, да и никто не мог его ощутить, если только не обладал особо тонким чутьем. И все же Фикс не только мог учуять преступника (о чем он хвастался британскому консулу), но также способен был распознать тигра в человеке. В данном же случае, он учуял и преступника, и тигра одновременно. Фикс даже пожалел бы Фогга и Паспарту, если бы они не были эриданеанами. К врагам он должен был относиться исключительно как к вредителями, причем смертельно опасным вредителям.

Однако он был рад, что этот человек с широко расставленными серыми глазами не приказал ему убить тех двоих.

История, которую рассказал Верн о дальнейших злоключениях Фогга до того момента, как он пересек 180-й меридиан, хорошо известна. Мы кратко приводим ее здесь для тех, кто читал роман давно и уже успел его основательно подзабыть.

Было совершенно очевидно, что Ауда влюбилась в Фогга. Но этот джентльмен, даже если и догадывался о ее чувствах, не подавал виду. Паспарту не мог понять, почему он не отвечал на ее знаки внимания. Сам Паспарту непременно ответил бы ей.

Из-за шторма «Рангун» отстал от расписания на двадцать часов. У Фикса от бури разыгралась морская болезнь, но он находил утешение в том, что из-за этой задержки ордер наверняка успеют доставить в Гонконг, и он арестует Фогга.

Правда, временами Фиксу хотелось, чтобы ордер не прислали к их приезду. Ведь после того, как он наденет на Фогга наручники, ему придется участвовать в его похищении и пытках. Хотя нет, вряд ли. Тот человек не захотел бы взять его с собой вместе с Фоггом, ведь будет странно, если и Фикс тоже бесследно исчезнет. Нет, ему предстояло сыграть роль разгневанного детектива, упустившего из-за своей нерасторопности подозреваемого.

От этой мысли Фиксу становилось легче. Он старался не думать о том, что будет нести точно такую же ответственность за случившееся с Фоггом, как если ему самому придется пытать, а затем убить его, или тот умрет под пытками.

Наконец, буря стихла, а вместе с ней ушли и тревожные мысли, внушавшие Фиксу чувство вины. «Рангун» пришел на день позже; Филеас Фогг, казалось, был обречен опоздать на пароход до Иокогамы.

Паспарту боялся наводить справки о корабле, уходившем в Иокогаму. Лучше уж совсем без новостей, чем плохие новости. Однако Фогг ни минуты не колебался и узнал хорошую новость. Пароход задержался из-за ремонта котла. Они по-прежнему успевали сесть на него. Это было большим везением, ведь если бы путешественники опоздали на корабль, то следующего парохода им пришлось бы ждать целую неделю. Они все еще отставали от расписания на двадцать четыре часа, но это было уже не так страшно.

Фоггу предстояло провести в Гонконге еще шестнадцать часов, и он решил сопроводить Ауду к ее кузену, Джиджи, а заодно убедиться, что ей ничто не угрожает. К тому времени Фогг уже не сомневался, что Ауда была эриданеанской шпионкой. Но поскольку к ним не поступило никаких дальнейших распоряжений, касавшихся ее дальнейшей участи, она должна была остаться в Гонконге, пока не получит нового приказа. Фогг отправился на местную биржу, где навел справки о ее кузене. Ему сообщили, что Джиджи уже два года как покинул Китай. Он отошел от дел и, вероятнее всего, проживал теперь в Голландии. Фогг вернулся в гостиницу, где снял комнату для Ауды.

Верн говорит, что она ничего не сказала по поводу этого неожиданного поворота событий, из-за которого осталась одна и без защиты. Вместо этого она лишь спросила Фогга, что ей делать.

Фогг спокойно ответил:

– Ехать в Европу.

Ауда должна была сказать, что не хотела бы мешать или, по меньшей мере, причинять ему неудобства во время путешествия. На что Фогг ответил бы, что ее присутствие не нарушает его планов и отправил бы Паспарту заказать три каюты на «Карнатике».

Подобная сцена была вполне в характере Фогга. Но на самом деле все было иначе.

Фогг не хотел оставлять Ауду одну в Гонконге. Он мог снабдить ее деньгами на какое-то время или купить билет на корабль, отплывавший в Англию. Но он не желал, чтобы женщина испытывала нужду, попала в рабства, или чтобы ее похитили поклонявшиеся Кали туги, которые могли последовать за ней даже в Китай. Более того, капеллеане наверняка уже выяснили, что Ауда – эриданеанка, и если бы она осталась одна, у нее почти не было бы шансов на спасение. К тому же, вполне возможно, что Фогг тоже влюбился в нее, хотя и не показывал этого. Эмоции могли оказать влияние на его рационализм. Однако рациональный разум должен учитывать все существующие факторы, а личные переживания, без сомнения, являются полноправной частью бытия.

В любом случае, Фогг сказал Ауде, что, по его мнению, в Гонконге она ничего не может сделать для их расы. А поскольку она доказала, что являлась в высшей степени компетентным агентом, ей следовало отправиться дальше вместе с ними. Втроем они становились намного сильнее, чем вдвоем, она могла бы следить за Фиксом и другими капеллеанами, если таковые окажутся на корабле. Или поджидать их в Иокогаме и Америке.

Фикс, между тем, пришел в отчаяние. Ордер так и не доставили. То, что его должны были прислать через несколько дней, никак не утешало его. Гонконг стал последней британской территорией на их пути. Фогг и его спутники отплывали утром. Если бы только он мог найти средство задержать их!

Расхаживая по пристани, он встретил Паспарту. Француз улыбнулся ему, как будто догадывался, что у того на уме. Без сомнения, так и было. Паспарту спросил его, не хотел бы он отплыть в Америку вместе с ними. Он даже не стал интересоваться, нужно ли это Фиксу. Фикс процедил сквозь зубы, что отплывает на «Карнатике». Вместе они прошли в билетную кассу. Служащий сообщил им, что ремонт завершится раньше, чем они ожидали. Корабль должен будет отплыть вечером, а не на следующее утро.

В этот момент у Фикса появилась идея. Он пригласил Паспарту в таверну на пристани. Фикс знал, что там курили опиум, и надеялся напоить Паспарту, а затем заставить его выкурить трубку с опиумом. Фогг начнет разыскивать своего пропавшего слугу, и это задержит его. Пока они пили, причем Паспарту пил вдвое больше Фикса, тот рассказал французу, что он детектив и что Фогга разыскивают за ограбление банка. Он все еще не был уверен, что Паспарту – эриданеанин. Если бы он был обычным слугой, то отвернулся бы от своего хозяина, как и полагалось законопослушному гражданину. Это, по крайней мере, спасло бы ему жизнь. Фикс был убежден, что даже в случае непричастности Паспарту, сероглазый мужчина все равно скорее всего приказал бы убить его. Паспарту мог опознать в Фиксе человека, который следил за ним, а сероглазый мужчина явно не хотел, чтобы эриданеане начали расследование деятельности Фикса.

Кроме того, Фикс даже привязался к этому малому. Хотя и ни за что не признался бы в этом Сероглазому.

В результате недолгого пребывания в опиумном притоне Паспарту впал в забытье, и Фогг с Аудой были вынуждены уехать без него.

Нет смысла подробно пересказывать приключения француза после того, как он очнулся. Пережив ряд напряженных и комичных эпизодов в Иокогаме, он все-таки встретился с Фоггом. Они успели на корабль, идущий в Америку за мгновение до того, как был поднят трап.

В Гонконге Паспарту не успел предупредить Фогга о том, что корабль отплывал раньше времени. Но находчивый англичанин зафрахтовал лоцманское судно, на котором доплыл до Сингапура, где ему удалось нагнать «Карнатик», на котором он прибыл в Иокогаму. Фикса такое развитие событий сильно расстроило. По крайней мере, он себя в этом убеждал. А ту невольную радость, которую он испытал в первый момент, Фикс считал проявление слабости характера, способной привести к фатальным последствиям, если он не научится с ней бороться.

Фикс был не только огорчен, но даже чувствовал себя в большом долгу перед Фоггом. Ведь этот джентльмен разрешил ему плыть вместе с ним на лоцманском судне и настоял на том, чтобы оплатить его поездку. Фоггом двигало желание держать Фикса подле себя. В случае необходимости он мог схватить его и выведать нужную информацию. Коме того, он подозревал, что соплеменники Фикса – если Фикс в самом деле был капеллеанином – могут находиться на пароходе. И когда они попытаются выйти на контакт с Фиксом, Фогг заметит их.

Фикс все это понимал. Он понимал также и то, что даже если бы они в самом деле были теми, за кого себя выдавали, Фогг все равно проявил бы к нему щедрость. И Фиксу это не нравилось. Ведь такое поведение Фогга пробуждало к нему симпатию.

Верн говорит, что Паспарту, встретившись со своих хозяином в Иокогаме, не рассказал ему, что Фикс – детектив, который собирался арестовать Фогга. Это было не так. И даже если рассказанная Верном история, на первый взгляд, правдива, молчание Паспарту все равно практически не поддавалось объяснению. Верн заставил его молчать, поскольку это было необходимо для сюжета. Фогг не должен был узнать о миссии Фикса. В противном случае, он постарался бы отделаться от Фикса и не подвергся бы аресту по возвращении в Англию.