Вернувшись к бунгало, они нашли парса крепко спящим под деревом, а сэр Фрэнсис лежал в той же позе, в какой они его оставили. Путешественники отвели Киуни обратно под дерево, где слон в полудреме принялся обрывать ветви и засовывать их в рот. Фогг и Паспарту тихонько пробрались в бунгало, улеглись и вскоре в самом деле уснули.

Через два часа их разбудил парс. Мистер Фогг спросил его, не устал ли он бодрствовать всю ночь. Парс ответил, что совсем не чувствует себя утомленным. Он может пройти несколько дней подряд без сна и отдыха. Мистер Фогг, разумеется, ничего на это не ответил.

В шесть утра двое отдохнувших и двое уставших мужчин забрались на слона. Киуни, несмотря на отсутствие нормального сна и еды, кажется, обладал неисчерпаемым запасом сил. Он шел почти так же быстро, как и днем ранее. Однако проводник заметил, что слон шарахался от каждого шороха кустов и появления животных. Они сделали получасовую остановку, чтобы Киуни смог немного перекусить и успокоить урчание в животе.

Они миновали последние отроги горного хребта Виндхья и к полудню подошли к деревне у реки Кен – одного из притоков великого Ганга. Махаут старался объезжать поселения из соображений безопасности. В глубине души Фогг был с ним согласен. Люди убитого раджи наверняка уже разыскивали их. И не было никакого смысла тревожить парса и генерала рассказом о событиях прошлой ночи, которому они не поверили бы в любом случае.

Когда до Аллахабада оставалось всего двенадцать миль, они остановились в тени бананов, чтобы перевести дух и дать отдых Киуни. Примерно в два часа они снова углубились в густые джунгли. Паспарту радовался тому, что они надежно укрылись среди деревьев, но близость столицы Бунделькханда вселяла в него тревогу. Два часа спустя они все еще пробирались через лесную чащу, однако парс сказал, что скоро выйдут из джунглей. Паспарту собирался спросить его, что он вкладывал в понятие «скоро», когда слон внезапно остановился.

– Что еще, черт возьми, стряслось? – спросил сэр Фрэнсис, выглядывая из своего хаудаха.

– Я не знаю, сэр, – ответил парс.

Они услышали множество голосов людей, которые шли через джунгли. Несколько минут спустя путешественники смогли различать уже не только голоса, но и звуки музыкальных инструментов из меди и дерева. Парс спустился, привязал Киуни к дереву и исчез за кустами. Вскоре он вернулся.

– Сюда направляется процессия браминов. Мы должны спрятаться.

Он отвязал веревку от дерева и увел слона вместе с его наездниками сквозь зеленые заросли. Трое мужчин, сидевших на спине Киуни, могли наблюдать сквозь листву за процессией. Впереди шествовали жрецы, за ними – мужчины, женщины и дети. Толпа повторяла печальные песнопения, время от времени заглушавшиеся ударами тамбуринов, грохотом тарелок и жалобным завыванием дудок, а также бренчанием различных струнных инструментов. За толпой следовала колесница на высоких колесах, запряженная четырьмя зебу.

Сэр Фрэнсис, увидев на повозке ужасного вида статую, прошептал остальным:

– Это Кали – богиня любви и смерти.

– Смерти – возможно, – сказал Паспарту. – Но любви? Эта старая карга? Никогда!

Парс жестом велел им замолчать.

Вокруг статуи богини неистово танцевали и царапали себя ножами голые старые факиры с длинными бородами.

За ними шло еще несколько браминов. Они вели под руки молодую женщину, которая, судя по всему, не имела никакого желание участвовать в этой процессии. Несмотря на отрешенный вид и неуверенную поступь, она выглядела красивой. Черноволосая и кареглазая, она обладала очень светлой кожей, чем походила на жительницу Йоркшира. На ней была шитая золотом туника, а тонкое покрывало обрисовывало очертания ее прекрасной фигурки. Массивные браслеты, кольца и серьги украшали разнообразные драгоценные камни.

За ней следовали мужчины, которые, вероятно, следили за тем, чтобы она не убежала. За поясами у них виднелись сабли и длинные, богато декорированные пистолеты. Четверо из них несли носилки, на которых лежало тело мужчины в дорогих одеждах.

Фогг ничего не сказал. Паспарту с изумлением присвистнул. На носилках лежал труп раджи Бунделькханда.

За покойником шли музыканты и пританцовывавшие окровавленные факиры.

Сэр Фрэнсис с грустью заметил:

– Это сати.

Когда процессия скрылась из виду, Фогг уточнил:

– Что такое сати?

Довольно странно, что Фогг, обладавший столь обширными знаниями, задал этот вопрос. Возможно, Верн вставил этот вопрос, чтобы дать сэру Фрэнсису возможность объяснить все читателям.

– Сати – добровольная человеческая жертва. Женщину, которую вы только что видели, завтра на рассвете сожгут.

– Что за мерзавцы! – воскликнул Паспарту.

– А мертвец? – спросил мистер Фогг.

– Это ее муж, независимый раджа Бунделькханда.

– Как случилось, что этот варварский обычай до сих пор существует в Индии? – бесстрастным тоном спросил Фогг. – Почему мы не искоренили его?

– В большей части Индии он искоренен. Но в диких местностях, особенно в Бунделькханде мы не имеем никакой власти. На севере, в горах Виндхья постоянно творятся бесчинства и убийства.

– Несчастная! – сказал Паспарту. – Ее сожгут заживо.

Сэр Фрэнсис объяснил, что если вдова отказывалась принести себя в жертву, то родственники и все, кого она знала, стали бы относиться к ней с презрением за то, что она не захотела превратиться в пепел вместе со своим мужем. Ей пришлось бы обрить голову и питаться самой скудной едой. Это было еще страшнее, чем стать парией, ведь парии могли общаться хотя бы с себе подобными. В конце концов такая женщина умирала от позора и разбитого сердца.

Сэр Фрэнсис не знал, что в случае с этой несчастной женщиной все обстояло иначе. Если бы только ей удалось убежать из Бунделькханда, она отправилась бы жить к своим родственникам в далекий Бомбей. Они были парсами и не следовали обычаю сати. Эта секта брала свое начало от персидских огнепоклонников, чьим пророком был Заратустра, а их обычаи отличались от тех, что были приняты у индуистов, так же сильно, как обычаи иудеев отличались от их соседей язычников.

Парс выразил свое несогласие с сэром Фрэнсисом.

– Жертва не добровольная, – сказал он.

– Откуда вы знаете?

– Об этой истории знает весь Бунделькханд.

Это заявление – еще одна из многочисленных загадок романа «Вокруг света за восемьдесят дней». Парс жил всего в тридцати милях от границы Бунделькханда. Но если принимать во внимание все эти горы, джунгли, а также то, насколько изолированной от внешнего мира была его маленькая деревня, он мог с таким же успехом жить и в трех тысячах миль от Бунделькханда. Обитатели этих мест были враждебны к представителям его народа и вряд ли стали бы обмениваться с ними новостями через сарафанное радио, даже если бы такое радио и существовало в природе. И откуда парс узнал про смерть раджи? С начала путешествия он не разговаривал ни с кем, кроме трех европейцев, а раджа умер только прошлой ночью. Однако Верн утверждает, что ему все было известно.

По правде говоря, если брать за основу историю, рассказанную Верном, то никто из путешественников не мог знать о случившемся. Фоггу и Паспарту, разумеется, было известно о смерти раджи. Но они не могли об этом рассказать, а Верн не имел представления о том, что на самом деле случилось той ночью.

Тем не менее, парс сказал, что вдова раджи была одурманена парами опиума и конопли. Этим он хотел объяснить, что в таком состоянии она не опозорила бы семью и общину своим сопротивлением.

На самом деле все обстояло следующим образом. Верн, как любой хороший романист, давал своим вымышленным персонажам реплики, в которых они быстро объясняли происходящие события читателям.

Но был ли порыв спасти женщину от ужасного ритуала достаточно сильным, чтобы побудить Фогга к действию? Почему он поставил под угрозу выполнение чрезвычайно важной миссии и свое пари, ввязываясь в эту, на первый взгляд, безнадежную попытку спасения? Неужели он вмешался из одного только сострадания? Возможно. Но не исключено, что Фогг с первого взгляда влюбился в эту прекрасную женщину. Однако в его дневнике указывается еще один, без сомнения, более веский мотив. Во дворец раджи был заслан эриданеанин. Именно он передал описания зала с куполом, где раджа хранил свой исказитель. И этот эриданеанин, а точнее, эриданеанка, так как она была женщиной, смогла подобраться к радже так близко, как никто другой. Своей красотой и обаянием она легко усыпила бдительность раджи, и вскоре он предложил ей стать его женой.

Стюарт рассказал эту историю Фоггу давным-давно за игрой в вист. Именно поэтому перед тем, как снова двинуться в путь, Фогг предложил:

– А что если мы спасем эту женщину?

– Спасти эту женщину, мистер Фогг? – воскликнул сэр Фрэнсис.

– У меня в запасе есть двенадцать часов. Я могу посвятить их этому делу.

– Какой же вы, оказывается, отзывчивый человек! – удивился сэр Фрэнсис.

– Иногда, ответил Фогг. – Когда у меня есть время.

Вероятно, сэр Фрэнсис подивился умению Фогга управлять своими эмоциями, с легкостью «включая» и «выключая» их, словно воду в водопроводном кране. Однако он не знал, что Фогг не мог решать, какие эмоции ему испытывать, а какие – нет. Они охватывали его непроизвольно, но Фогг был способен подавлять их и запирать в своих нейронных клетках, где эмоциональный разряд беспрестанно вращался, как электрический ток в современных сверхпроводниковых схемах. А вот уничтожить эту эмоцию окончательно, ему было не по силам. Рано или поздно приходилось расплачиваться за то, что он изолировал ее. И к тому моменту, когда наступало время дать эмоциям волю, плата возрастала вдвое, а то и втрое.

Два других европейца с энтузиазмом приняли его предложение. А как отреагировал их проводник парс? Он вряд ли захотел бы рисковать своей жизнью, но мог согласиться подождать их. Пускай эта затея и представляла для него угрозу.

Однако он ответил, что был парсом, как и та женщина. Поэтому решил идти с ними до конца.

Верн пишет, что парсу было все о ней известно. Возможно, Верн почерпнул эту информацию из официального дневника Фогга и вложил все сведения в уста парса, чтобы просветить читателей. В любом случае, мы знаем, что эта женщина славилась своей красотой и была дочерью богатого купца из Бомбея. Если она в самом деле была так знаменита, то парс мог слышать о ней. Путешественники, проходившие через его глухую деревню, вероятно, рассказывали о ней.

Женщину звали Ауда Джиджибхой, и в Бомбее она посещала английскую школу. Благодаря образованию и светлой коже она могла сойти за европейку. Ауда приходилась родственницей богатому парсу, которому королева даровала титул баронета. Его звали Джейметси Джиджибхой, и наши любопытные читатели смогут найти его имя и ознакомиться с биографией в книге пэров Берка [8].

Парс сказал, что ее родители умерли, и девушку насильно выдали замуж за раджу.

(Разумеется, так считала общественность и сам раджа. Ауда сумела устроить все так, чтобы казаться жертвой. Ведь если бы она с радостью пошла за раджу замуж, это могло вызвать всеобщее подозрение.)

Но парс был прав, когда сказал, что она бежала сразу же после смерти раджи, однако ее схватили и вернули в столицу. Родственники раджи настаивали на том, что ее должны подвернуть обряду сати, так как не хотели делиться с ней наследством.

Фогг подумал, что, возможно, именно так и обстояло дело. Если бы Немо узнал или хотя бы заподозрил ее в связях с эриданеанами, он мог предпринять попытки спасти ее от сати. Ауда была для него слишком ценным источником информации, чтобы позволить ей сгореть на погребальном костре. Но, вполне возможно, Немо больше не имел влияния в Бунделькханде и был не в силах предотвратить ее преждевременную – даже с его точки зрения – смерть.

Парс отвел путешественников к пагоде Пилладжи, где и должна была состояться эта жуткая церемония. Тридцать минут спустя они уже прятались в густых зарослях в ста шестидесяти семи ярдах от пагоды, в которой находились брамины. Киуни слишком сильно шумел, обрывая ветки и пережевывая их, но с этим ничего нельзя было поделать. Слон проголодался и попытки остановить его вызвали бы еще больше шума. К счастью, пышная растительность, окружавшая путешественников, значительное расстояние, отделявшее их от толпы, и крики жителей Бунделькханда, помешали последним обратить внимание на звуки, производимые слоном.

Фогг расспросил гида о том, что находилось вблизи от пагоды, каково было ее внутреннее убранство, а также о поведении индусов во время подобных церемоний. Верн пишет, что парс был знаком с обстановкой в пагоде. Но как парс мог войти в индуистский храм, тем более в храм, расположенный на вражеской территории? Возможно, парс, явно не обделенный интеллектом, а, как следствие, и любопытством, черпал свои знания из рассказов индуистов, живших в его деревне, или путешественников, которые приходили в это место паломничества. Пагода Пилладжи была, судя по всему, довольно знаменита в этих краях.

Все участники этой маленькой экспедиции оставались в зарослях до наступления ночи, переживая из-за того, что их в любой момент могли обнаружить. Киуни продолжал жевать ветки, из толпы иногда выбегали дети, которые подбирались достаточно близко к месту их укрытия. Один раз три малыша, играя в прятки, оказались совсем рядом с кустами, за которыми находились путешественники. Но в этот момент мать одного из детей позвала их. Киуни как раз засовывал в рот оборванные ветки, поэтому треск и хруст ломаемого дерева не привлек внимание женщины. К тому же ветер дул в сторону путешественников, унося все звуки прочь от толпы.

И, тем не менее, им пришлось пережить несколько тревожных моментов.

Когда солнце село, шум толпы начал постепенно стихать. Киуни оборвал половину деревьев вокруг них и, набив брюхо, мирно дремал. Участвовавшие в церемонии люди не только устали – от жидкого опиума, смешанного с коноплей их потянуло в сон. Употребление этих наркотиков, а также некоторые другие особенности, описанные Верном, указывают на то, что бунделькхандцы не были последователями традиционного индуизма. Ведь жители Бунделькханда поклонялись богине Кали и, вероятно, считались отступниками среди представителей других течений этой религии. В обычаях бунделькхандцев можно было найти элементы древней доиндуистской религии, которые они, возможно, позаимствовали у первобытных жителей этих мест – маленьких темнокожих людей, уцелевших лишь в горных джунглях.

Записки Фогга подтверждают описания Верна, и мы можем принять за истину тот факт, что поклонники Кали в самом деле принимали опиум и другие наркотики.

С наступлением темноты парс отправился разведать обстановку. Он убедился, что вся толпа, включая детей, лежала в полном оцепенении. К сожалению, это не относилось к жрецам и стражникам, которые продолжали бодрствовать у входа в храм. Фогг выслушал все это с невозмутимым видом. Они должны были дождаться удобного момента. Возможно, люди в храме собирались отойти ко сну позже.

В полночь стало ясно, что стража собиралась бодрствовать всю ночь. Фогг отдал приказ, и все двинулись вперед под покровом ночи. Луны на небе не было – ее скрывали густые облака. Путешественники остановились позади храма и стали ковырять стену своими складными ножами. К счастью, после того, как им удалось вытащить один из кирпичей, с остальными уже не возникло особых проблем. Но затем им пришлось отступить обратно в джунгли, когда чьи-то крики всполошили стражу. После этого сэр Фрэнсис и парс предложили отказаться от попыток спасти женщину. Кто бы не издавал эти крики, стражники теперь станут еще бдительнее. А рассвет уже близился.

Фогг заявил, что не откажется от задуманного, пока не потеряет последнюю надежду. Удача еще могла улыбнуться им.

Паспарту, наблюдавший за всем сквозь ветви дерева, неожиданно испытал прилив вдохновения. Не сказав ничего остальным, он слез с дерева и исчез в темноте. Им двигали исключительно гуманистические соображения. В то время он еще не знал, что та женщина была их соплеменницей эриданеанкой.

На рассвете Ауду Джиджибхой вывели из пагоды. Люди уже избавились от наркотического оцепенения, их голоса и музыка звучали так же громко, как и прежде. Ауда сопротивлялась, пока ее не заставили вдохнуть пары горячей конопли и опиума. Сэр Фрэнсис, глубоко возмущенный этим печальным зрелищем, схватил Фогга за руку и обнаружил, что его рука сжимает открытый нож. Но Фогг не бросился в толпу, размахивая ножом в тщетной попытке спасти ее. Верн пишет, что в этот момент Фогг и двое других мужчин смешались с толпой и последовали вместе с ней к погребальному костру. Разумеется, это было не так, ведь их сразу бы заметили и схватили. На самом деле, они продолжали прятаться среди кустов в отдалении от толпы.

Верн ничего не говорил о том, что Фогг думал по поводу самовольной отлучки Паспарту. В своих записках Фогг утверждал, будто был уверен в том, что француз все еще находился на дереве и наблюдал за происходящим.

Трое мужчин видели, как бесчувственное тело женщины положили рядом с покойным. И как пропитанные маслом дрова погребального костра подожгли факелом. Кажется, Фогг в эту минуту потерял контроль над собой. Он уже собирался броситься в толпу, когда сэр Фрэнсис и парс схватили его. Несмотря на их старания, он вырвался и снова хотел кинуться на помощь, но тут произошло нечто неожиданное и ужасное. Вся толпа в страхе закричала и распростерлась на земле.

Мертвый раджа сел, затем – встал, поднял на руки Ауду и спустился с погребального костра. Клубы дыма окутывали его, придавая сходство с демоном, несущим несчастную потерянную душу через адское пламя. Он прошел мимо лежащих на земле людей прямо к прятавшимся в кустах путешественникам, которые в эту минуту вышли из своего укрытия.

Ожившим раджой, как всем уже известно, был Паспарту. В темноте, пока все спали, он раздел труп и спрятал его под грудой хвороста. После чего надел его одежду и занял место покойного, приняв соответствующую позу. Все это время мертвый раджа лежал практически под ним.

Через несколько мгновений разбуженный Киуни, на спине которого теперь уже находилось пять человек, бросился бежать со всех ног, словно осознавая, насколько в этот момент была важна скорость. Позади раздавались крики и грохот выстрелов, одна пуля даже пробила шляпу Фогга. К этому времени костер уже явил всем голое тело раджи. Последователи богини Кали осознали, что их одурачили да еще таким оскорбительным образом. Но поскольку у них не было ни слонов, ни лошадей, совсем скоро преследуемым удалось уйти от погони.