Стучат? Войди! Кому мешать досужно?

Я здесь.

Войди!

Сказать трикраты нужно.

Войди же!

Вот я сбросил спесь.

Дела у нас не будут худы!

Чтоб разогнать твои причуды,

Как кавалер я светский здесь.

Плащ в золоте кругом — весь красный,

А на мантилье шелк прекрасный,

И петушиное перо

На шляпе, — шпага боевая.

И точно так же ты пестро

Оденься, часу не теряя,

Чтоб ты развязен, волен, прям,

Что значит жить — изведал сам.

Знать в каждом платье тем же мне остаться

И тягость жизни сознавать.

Я слишком стар — игрушками прельщаться,

И слишком молод — не желать.

Что даст мне мир? Какие благостыни?

Воздержен будь! Воздержен будь! И ныне

Все та же песня нищеты

Звучит у каждого над ухом,

И каждый час до хрипоты

Всю жизнь владеет нашим слухом.

Я просыпаюсь даже с содроганьем;

Готов встречать я горькою слезой

День, что не даст, наперекор желаньям,

Одной надежде сбыться, — хоть одной.

Он даже сладкую мечту

Разбором злобным разгоняет,

И, что я создал сам и чту,

Кривляньем будничным пугает.

Я принужден и в тишине ночной,

Ложася на постель, бояться;

И тут мне не сужден покой,

И сны ужасные толпятся.

Тот бог, что сердцу говорит, —

И все внутри меня тревожит;

Как он над силами моими ни царит,

На внешнее воздействовать не может.

И так влачу я ношу бытия,

Мила мне смерть, постыла жизнь моя.

А тем не меньше смерть — все грустная статья.

О! Счастлив тот, кого она венчает

Кровавым лавром в битве с вражьей силой,

Иль кто ее, окончив пир, встречает,

Нежданную, в объятьях девы милой.

О, если б, восхищен порывом духа, мог

Я бездыханен пасть с мечтой прелестной!

А кто-то все-таки тот темный сок

В ночи не выпил, нам известной.

В шпионстве, кажется, отрада вся твоя.

Хоть нет всеведенья, но много знаю я.

Когда из страшного смущенья

Меня извлек отрадный гул,

И детским жаром умиленья

Времен блаженных обманул;

Кляну я все, пред чем живая

Душа забыть способна боль,

Все, что, сверкая и лаская,

Нас гонит в мрачную юдоль!

Кляну, во-первых, самомненье,

Которым дух у нас повит!

Кляну лукавое явленье,

Что нашим чувствам говорит!

Кляну, что льстит одним мечтаньям,

Как имя, славы вечный гром!

Кляну, что манит обладаньем:

Женой, детьми, сохой, рабом!

Кляну мамона[54] в час, как дело

Он выставляет нам как цель,

И в час, когда лелеять тело

Он стелет мягкую постель!

Кляну я гроздий вдохновенье!

Кляну любви живой успех!

Надежду, веру, а терпенье

Кляну я первым изо всех!

Увы! Увы!

Его ты разбил,

Прекрасный мир,

Могучей рукой.

Упал кумир.

Повержен во прах полубогом!

Мы прячем

В ничто дорогие обломки,

И плачем,

Полны сожаленья и страха.

Всевластный

Сын праха!

Прекрасный

Воскресни,

Чтоб сердцем его воссоздать!

И жизнью дышать

Иною,

С веселой душою, —

И новые песни

Польются опять!

Слышишь, как эти

Умные дети

К поискам светлых минут

Совет дают!

В мир наслажденья,

Из заключенья,

Где наши мысли и кровь застывают,

Тебя увлекают.

Брось предаваться горьким бредням,

Они как коршун на груди твоей.

Почувствуешь ты в обществе последнем,

Что человек ты меж других людей.

Я этим не хочу сказать,

Что в сволочь пустимся мы оба!

Хоть я не важная особа;

Тебе лишь стоит пожелать

Пуститься об руку со мною, —

И я тебя вполне устрою.

Твоим повсюду

Товарищем буду,

А, если угожу потом,

Я буду слугою, я буду рабом!

А я, чем буду я в закладе?

До этого путь долог — не тернист.

Нет, нет! Я знаю, черт — великий эгоист,

Не станет он трудиться Бога ради,

Уж больно на руку нечист.

Ты напрямик скажи мне: дело в чем?

Такой слуга беды накличет в дом.

Здесь я готов тебе служить стараться,

По взгляду твоему трудиться, угождать;

Ты должен тем же поквитаться,

Когда мы там увидимся опять.

Что там, о том я не горюю;

Как разобьешь ты жизнь земную,

Пускай иная настает.

Я счастье на земле вкушаю,

Под этим солнцем я страдаю;

Пусть там, когда их потеряю,

Что хочет, то произойдет.

На что мне знать, в каких размерах

Туда любовь и злобу можно внесть,

И подлинно ли в оных сферах

И верх, и низ такой же есть.

С таким воззреньем жди ты проку.

Сойдемся! И тебя, дай сроку,

Искусством стану ублажать,

Какого никому из смертных не видать.

Что можешь дать ты, дьявол бедный?

Когда же дух, порыв наш всепобедный

Тебе подобным понят был?

Но пищи ты без сочной накопил.

Есть у тебя и золото; схватил —

Оно как ртуть — пропал и след.

Есть и игра, где выигрыша нет,

И девушка, что на груди моей

Старается мигнуть соседу,

Есть почести, — дым алтарей —

Как метеор блестящие без следу.

Сули мне плод, что до срыванья сгнил,

И дерева, что вечно вновь одеты!

Такой задачей ты не затруднил;

В избытке все подобные предметы.

Но, милый друг, порой и вкус бывает разный,

И сладкий кус в тиши нас лакомо зовет.

Когда спокойно я разлягусь в неге праздной,

Пускай сейчас конец мой настает!

Когда исполнишь самомненьем

Меня, налгав о мне самом,

Когда обманешь наслажденьем:

Тот день будь мне последним днем!

Бьюсь об заклад!

Идет!

Порукой в том!

Когда воскликну я мгновенью:

Остановись! Прекрасно ты!

Тогда я твой без возраженья,

И двери гроба отперты!

Пусть звон я слышу, умирая,

Свободен ты с того же дня,

Спадет и стрелка часовая,

И минет время для меня!

Я не забуду, ты обдумай зрело.

Ты будешь прав. Не так я слаб,

Чтоб сам не сознавать предела, —

И настою на том: я раб,

Твой или чей? Какое дело!

За пиром докторским сегодня в вечерок

В лакейском я явлюсь наряде.

Но жизни или смерти ради,

Молю, ты дай мне пару строк.

Педант! Ты требуешь, чтоб я расписку дал?

Ты слова честного, как видно, не знавал?

Иль мало, что себя, дав слово, я обрек

Порвать всю связь с былым существованьем?

Как бешено мирской уносится поток,

А я, я буду связан обещаньем?

Но этот призрак в нашем сердце скрыт,

И с ним бороться кто посмеет?

Блажен, кто верность свято чтит,

О жертвах он не пожалеет!

А все пергамент всех страшит,

Всяк перед подписью робеет.

В пере уж слово умирает,

А воск на коже[55] власть воспринимает.

Тебе что нужно, злобный дух? Ответь:

Бумага иль пергамент, мрамор, медь?

Писать мне грифелем, резцом или пером?

Уж выбирать ты сам потщишься.

К чему ты тотчас горячишься

При красноречии своем?

Листок какой-нибудь. Все равно хороши.

Ты каплей крови подпиши.

Коль таково твое желанье,

Исполним это мы кривлянье.

Кровь — самый самобытный сок.

Не бойся! Нарушать союза не желаю!

К тому всех сил моих поток

Стремится, что я обещаю.

Я заносился, все кляня;

Я из таких, как ты теперь.

Отверг великий дух меня,

Природа заперла мне дверь.

Нить мысли порвалася больно;

От знанья тошно мне невольно.

Упьемся чувственности дымом,

Страстей задушим в нем напор!

И в волшебстве непостижимом

Пусть будет чудесам простор!

В поток времен низринемся шумящий,

В раскат событий настоящий!

И пусть довольство и нужда,

Удача и беда

Меняются, как знают, век:

Лишь в подвигах и виден человек.

Запрета нет тебе, ты знай.

Везде, коли придет охота

Тебе что выхватить с налета,

Так и во здравие вкушай.

Хватай, отбрось застенчивость далече.

Ты слышишь, тут о радости нет речи.

Я хмелю предаюсь мучительных отрад,

Любовной я вражде и сладкой грусти рад.

Чтоб грудь моя, не алча знаний боле,

Могла затем все горести вместить,

И что всем смертным выпало на долю,

Я сам в себе желаю пережить,

Восторг и скорбь, все, чем трепещут люди,

Я накоплю в своей дрожащей груди,

В стремленье их найду свое стремленье,

И потерплю, как и они, крушенье.

Поверь, жую уже, мой милый,

Я этот кус не первый век.

Его от колыбели до могилы

Переварить не в силах человек!

Поверь мне, целое все это

Посильно Богу одному!

Лишь он один в сиянье вечном света,

Мрак бездны предоставил нам;

А день и ночь пригодны только вам.

Но я хочу!

Тут нечего ждать долго!

Но одного боюсь опять,

Жизнь коротка, искусство долго.

Ты б мог благой совет принять:

Вступи в сообщество с поэтом.

Пусть он заносится мечтой.

И самым благородным светом

Пусть окружает облик твой,

Отвагой львов,

Оленей быстротою,

Тебе даст итальянца кровь,

Мощь северян унизит пред тобою.

Пусть он сумеет слить два царства,

Великодушье и коварство.

Успеет также, может быть,

Тебя по плану он влюбить.

Хоть мне б такого молодца поймать,

Его бы стал я микрокосмом звать.

Что ж я, когда не в силах снесть

Венца, которым всяк гордится,

К которому душа стремится?

Ты напоследок-то, что есть,

Хоть ты в парик кудрявый наряжайся,

Хоть на каблук аршинный подымайся,

Ты все останешься, чем есть.

Я чувствую, напрасно был я падок

На все, что дух способен совмещать,

А как взгляну на собственный осадок,

То бьющих сил там новых не видать;

Ни на волос не стал я выше,

И к бесконечному не ближе.

На вещи ты такого взгляда,

Как вещи принято ценить;

Но нам умнее взяться надо,

Чтоб светлых дней не упустить.

Кой прах! Рука, нога, сознаюсь,

И мозг, и ж‹…› — все твое!

Но все, чем впрямь я наслаждаюсь,

То разве не вполне мое?

Коль я коней купить шестерку мог,

То не мои ль их силы в этом мире?

И молодцом несусь я, словно ног

Всех у меня двадцать четыре.

Приободрись! Весь позабудь ты бред,

И прямо пустимся мы в свет!

Скажу тебе: кто в критику зарыт,

С животным схож в тоске голодной,

Которое злой дух по голому кружит,

А корм кругом зеленый, превосходный.

С чего ж начнем?

Сейчас уйдем. Пора.

Что тут за грустная дыра?

Какой ты жизнью здесь живешь?

Тоскуешь сам, тоскует молодежь.

Соседу это предоставь любому!

Какая радость век промолотить солому?

Все лучшее, что можешь знать,

Не смел ты юношам сказать.

Уж там один в сенях шагает!

Его никак я не приму.

Давно бедняжка ожидает;

И не помочь нельзя ему.

Ты дай берет мне свой и платье;

К лицу наряд мне самому.

Мне предоставь теперь занятья!

Я в четверть часика окончу. Удались.

Тем временем ты в путь прекрасный снарядись!

Лишь презирай ты разум, знанья луч,

Чем человек одним могуч,

Пусть силой волшебства игривой

В тебя дух воцарится лживый, —

Тогда ты безусловно мой.

Ему судьбой дан дух неукротимый,

Который рвется все вперед,

И с жаждою неутолимой

Он мимо благ земли идет.

Промчу его туда, где жизнь мятется

По самым плоским пустякам;

Пусть липнет он, дрожит и бьется;

Его алкающим устам

Предстанет все, чтоб есть и упиваться;

Но тщетно он отрады будет ждать —

И хоть бы черту он не вздумал предаваться,

Ему бы все несдобровать!

Я здесь еще с недавних пор.

Дерзну ль вступить я в разговор

С тем мужем, что всеобщим мненьем

Великим окружен почтеньем?

Я рад любезности речей!

Не лучше многих я людей.

Вы осмотрелись хоть отчасти?

Прошу принять во мне участье!

Я к делу приношу любовь,

Деньжонок несколько и молодую кровь.

Мать отпускать меня едва могла решиться,

Здесь настоящему хотел бы научиться.

Как раз на верном вы пути.

А мне хоть бы назад уйти;

Все стены, переходы только,

Мне в них не нравится нисколько,

Совсем замкнулся белый свет,

Нет зелени, деревьев нет.

А в зале, на скамейках — разом

Заходит даже ум за разум.

Нужна привычка, милый друг.

Дитя к родной груди не вдруг

Своей охотой припадет,

А после всласть ее сосет.

Так и премудрости сосцами

Разлакомитесь после сами.

Я рад в ее объятья устремиться.

Скажите мне, как этого добиться?

Во-первых, дайте мне ответ,

Какой избрали факультет?

Ученым быть желаю страх,

Что на земле и в небесах

Хотел бы знать я без сомненья,

В природе, в области наук.

Вот настоящий путь, мой друг;

И бойтесь только развлеченья.

Душой и телом я готов;

Но было б хорошо при этом,

Хотя на несколько часов

Повеселиться в праздник — летом.

Да, время мчится без оглядок;

Его беречь научит вас порядок.

Возьмитесь, друг мой, вы за ум,

Сперва Collegium logicum![56]

Тут дух ваш чудно дрессируют,

В сапог испанский зашнуруют,

Чтоб осторожнее идти

Он мог на мысленном пути,

А не совался б на авось

Огнем блудящим вкривь и вкось.

Тут вам укажут, что к тому,

Что было просто так уму,

Как пить и есть, — без всякой при, —

Теперь потребно раз, два, три.

На фабрике мыслей действительно тож,

Что только на ткацком станке узнаешь.

Летает и взад и вперед челночок,

Наступят, — и тысячи нитей мятутся,

И к ткани всеобщей невидимо льются,

И тысячи нитей скрепляет толчок.

Философ станет вас учить,

Что этому так и следует быть:

Что первое так, и второе так,

Поэтому третье, четвертое так,

А в-первых, да во-вторых принять,

То в-третьих, в-четвертых и век не бывать.

Ученики повторяют сами

Все это. Однако, не стали ткачами.

Кто хочет живое познать, описать,

Сначала старается дух-то изгнать;

Тогда овладел он отдельною частью,

Лишь связи духовной не стало, к несчастью.

Encheiresis naturae[57] то в химии-де,

Смеются сами своей беде.

Я не вполне вас мог понять.

Вам станет легче понимать,

Когда дойдете до редукций,

Классификаций и конструкций.

Ошеломлен всем этим я,

Как будто в голове грохочет толчея.

Затем бы, чтоб не разбросаться,

Вам метафизикой заняться!

Тут нужно вам над тем присесть,

Что в мозг людской не может влезть;

В том, что в него, хотя не входит,

Прекрасное слово из бед выводит.

Но в полугодье первом здесь

Порядок заведите весь.

Пять лекций в день у вас пока;

Входите в самый бой звонка!

Да приготовьтесь на дому,

Вперив параграфы уму,

Тогда виднее будет вам,

Что к книжке он не прибавляет сам.

Записывайте же, друг мой,

Как будто сам диктует Дух святой!

Я не забуду! Мне на ум пришло,

Какая польза в том таится,

Что вывел черным набело,

То дома без забот хранится.

Но изберите ж факультет!

К законоведенью охоты не имею.

На вас сердиться я не смею,

Науки этой мне знаком предмет.

Законы и права передаются,

Как бы наследственный недуг;

Из рода в род они плетутся,

К чужим переходя не вдруг.

Тут ум в безумство обернется,

Дар в муку, —

Правнуку беда!

О праве, что при нас всегда,

О нем никто не заикнется.

Усилили во мне вы отвращенье.

Блажен, кто внемлет ваше поученье.

Хоть богословие я б, кажется, избрал.

Я б в заблуждение вводить вас не желал.

В науке этой, мнится мне,

Путь верный нелегко сыскать через мытарства.

В ней столько яду есть на дне,

Который отличить так трудно от лекарства.

Тут тоже лучшее, вам слушать одного

И клясться на слова его.

И вообще — держитесь слова!

Тут вам дорога вся готова

И убеждение дано.

Но в слове ж быть понятие должно.

Прекрасно! Но к чему так мучиться некстати;

Как раз, где недочет понятий,

Там слову стать и суждено.

Словами ловки спорить все мы,

Словами создавать системы,

В слова мы верим, нам слова так милы,

Из слова йоты выкинуть нет силы.

Не задержал я вас едва ли,

Но все решаюся трудить.

О медицине, может быть,

Вы мне словечко бы сказали?

Три года не далекий срок —

И боже! Путь-то как широк!

Вы указали бы предел

На этом поле распростертом.

Так тон сухой мне надоел,

И снова хочется быть чертом.

У медицины нет препятствий на пути;

Учитесь, — мир большой и малый вам открыт,

Чтоб после дать всему идти,

Как Бог велит.

Что пользы рыться в грудах книг,

Всяк труд подъемлет подходящий;

Но кто схватить умеет миг —

Ум настоящий.

Вот вы прекрасно сложены,

Я, чай, и смелости довольно.

В себя поверить вы должны,

Поверят вам и все невольно.

Вам женщины незаменимы;

Их охи, ахи, в добрый час,

Тысячи раз

Все с той же точки исцелимы.

Коль вид ваш веру в них возбудит,

То ваше дело в шляпе будет.

Титул вас должен вывесть в моду,

Затем, что вы искусный человек;

Потом за все хватайтеся с приходу,

Чего другому не дождаться век,

Пожмите пульс меж разговором,

Потом спешите с пылким взором

Свободно стройный стан обнять:

Не туго ль стянута узнать.

Вот это стало лучше! Видишь, как и где.

Теория, мой друг, сера везде,

А древо жизни ярко зеленеет.

Клянусь, все это сном каким-то веет.

Дерзну ли к вам явиться я опять,

Чтоб всей-то мудрости внимать?

Чем я могу, готов помочь.

Ну, как же так уйти мне прочь.

Вот мой альбом, благоволите,

В знак снисхождения черкните!

Прекрасно!

Eretis sicut Deus, scientes bonum et malum.[58]

Послушайся ты слов змеи-старушки — нутко;

В богоподобии тебе придется жутко!

Куда ж теперь?

Как вздумаем с тобой.

Посмотрим малый свет, посмотрим и большой.

Веселость, пользу ты почуешь,

Как этот курс переликуешь!

Но с этой длинной бородой

Не справлюсь с жизнью я иной.

Теперь мне трудно жить учиться;

Никак не мог я к свету примениться;

Я при других так мал, стеснен,

И буду я всегда смущен.

Любезный друг, чего ты так робеешь?

Коль веришь ты в себя, так ты и жить умеешь.

Но как нам выйти из тюрьмы?

Где кони? Где карета? Слуги?

Вот этот плащ раскинем мы;

И полетим быстрее вьюги.

Коль ты на смелый шаг готов —

Больших не забирай узлов.

Немножко воздуху горячего добуду,

И понесет он нас повсюду.

При легкости успешен будет взлет

Я поздравляю, — жизнь тебя другая ждет.