Педиатр успокоил Дашу, сказав, что девочка набрала за три недели даже больше нормы и все у крохи хорошо, пупочная ранка тоже практически зажила. 

На выходе из поликлиники ее кто-то окликнул, и, обернувшись, девушка увидела лечащего врача отца.

– Дашенька, подожди, – крикнул он, широкими шагами направляясь к ней.

– Евгений Геннадьевич, добрый день, – поприветствовала она его с улыбкой. 

– Здравствуй, здравствуй, Дашенька, – ответил тот, немного отдышавшись. – Ну, как ты? 

– Хорошо, справляюсь потихонечку. 

– Ого! – удивился доктор, будто только заметив люльку с младенцем у нее в руках. – У тебя прибавление? Поздравляю! 

– Спасибо, да, доченька Варя, – поблагодарила Даша искренне. 

– В честь мамы назвала, молодец! – одобрительно качнул он головой. – Я рад, что ты не одна осталась. А я-то все думаю, куда же ты пропала. Раз десять приходил к тебе домой, но ты, оказывается, замуж вышла. 

– Нет, не вышла, просто некоторое время жила в другом месте, – пожала плечами она и, опомнившись, спросила: – А зачем Вы приходили? 

– Хотел соболезнования выразить, – пояснил, помрачнев, Евгений Геннадьевич, – и письмо отдать. 

– Какое письмо? – девушка вопросительно вскинула брови. 

– Ну, то, что в почтовом ящике было, это я оставил. Не нашел тебя и решил туда положить. Хоть твой папа и просил после его смерти отдать лично, – он виновато опустил глаза. 

– Я не видела никакого письма, – растерянно задумалась Даша, – да и в ящик почтовый не заглядывала несколько месяцев. 

– О как… 

– После смерти, говорите? – только сейчас до нее дошел смысл сказанного доктором. – Почему после смерти? Откуда папа мог знать, что скоро умрет? Со здоровьем же все было хорошо. 

– Ты не знаешь? – изумился мужчина. 

– Чего не знаю? 

– Значит, все-таки Петя не рассказал, – хмуро выдавил тот. – Дашенька, пойдем лучше в мой кабинет и спокойно поговорим. 

Даша на автомате последовала за Евгением Геннадьевичем. В груди тревожно сжималось сердце, будто предчувствуя что-то нехорошее. 

– Садись, милая, а люльку поставь на кушетку, – велел врач, заметив ее замешательство. Девушка послушно выполнила его просьбу. 

– Евгений Геннадьевич, что должен был рассказать мне папа? – спросила она дрожащим голосом и почувствовала, как поперек горла встал ком. 

– Он был очень болен… 

– Я знаю об этом, – взволнованно перебила Даша. 

– Нет, не знаешь, – тяжело вздохнул мужчина. – Болезнь сильно прогрессировала, Пете оставалось жить всего несколько месяцев. Он слезно просил меня тебе не говорить. Сказал, что сам сообщит, когда придет время. 

– Что? – удивленно раскрыла девушка рот. – Что Вы такое говорите? 

– Единственным шансом для него была дорогостоящая операция, не дающая никаких гарантий, – продолжал шокировать ее врач. – Твой папа отказался. Я пытался убедить его хотя бы продолжить терапию, но Петр был непреклонен.

– Вы должны были сказать мне, – выдохнула она, пытаясь переварить услышанную информацию. 

– Я хотел, но есть такое понятие, как «врачебная тайна», о чем Петя мне напомнил не раз. 

– Но я бы убедила его, – с трудом сдерживая слезы, прошептала Даша. 

– Твой отец был взрослый, здравомыслящий человек, и он принял решение. Боюсь, ни я, ни ты не могли повлиять на это, – попытался убедить ее Евгений Геннадьевич.

– Поэтому последние месяцы папа наотрез отказывался посещать больницу? – сложила Даша осколки в один большой пазл. 

– Да, он отказался от лечения, а так как ты вынуждала его, приходил и просто сидел у меня в кабинете, – признался врач. – В последний свой визит он вручил мне письмо и попросил отдать тебе сразу после его смерти. Но на тот момент я находился в отпуске у родителей на Севере, потом там подхватил воспаление легких и еще месяц провел в больнице. Вернулся, закружили дела, и мне не сразу сообщили о смерти Моисеева. Когда узнал, сразу же ринулся к тебе, но не застал дома. Звонил, и телефон тоже был недоступен. А в институте сказали, что ты отчислилась. Вот я и решил оставить письмо в почтовом ящике, думал, ты давно его нашла. 

– Что в том письме? – спросила девушка, сцепив дрожащие пальцы. 

– Понятия не имею. 

– Почему папа не стал бороться? Он же знал, что я останусь сиротой? – она не знала наверняка, кому задала этот вопрос: себе или врачу, но ураган внутри слезами вырвался наружу. 

– Возможно, он просто устал, – предположил мужчина. – А может быть, не хотел быть для тебя обузой. Ведь для любого отца это самое страшное бремя. Или же не верил, что операция поможет. Шансы были мизерные, да и стоимость колоссальная. Он как-то заикался, что вам негде взять такие деньги. 

– Папа никогда не был для меня обузой! – заявила она уверенно и ладонью вытерла скатившуюся по щеке слезу. 

– Знаю, но ты прочитай лучше письмо и, возможно, в нем найдешь ответы. 

– Обязательно, – тихонечко шмыгнула Даша носом и спросила: – А могло ли что-то спровоцировать смерть? Он же мог прожить дольше? 

– Возможно, но никто точно тебе этого не скажет, – задумался врач. – Я прогнозировал два месяца, но он продержался почти четыре. Честно, я настолько даже не рассчитывал. 

– Ну а поспособствовать что-то могло? Может быть, стресс, переживания? 

– Все, что угодно, вплоть до плохого настроения или эмоционального боевика. Каждый день для него мог стать последним, а каждый новый – чудом. 

Даша вышла из больницы, едва держась на ногах, и, наверное, если бы не дочь в ее руках, осела прямо на ступеньках. Она забыла о том, что собиралась посмотреть кроватку и коляску. Забыла обо всем на свете. В голове лишь было папино письмо. Она хотела прочитать его как можно скорее… 

51 ГЛАВА

ДАША

«, – Даша открыла рот, задыхаясь, так как рыдания разрывали ей глотку. Этот до боли знакомый почерк, словно нож, вспарывал на скорую руку зашитые раны. 

« – Даша схватила подушку и уткнулась в нее лицом, пытаясь заглушить отчаянный крик. Ее тело содрогалось в тщетных попытках побороть рыдания. Она боялась дать себе волю, ибо не хотела напугать спящую дочь. 

«

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Даша дочитала и пробежалась глазами еще несколько раз. Она проглотила письмо залпом. И этого было слишком мало. В каждой строчке, в каждом слове она слышала голос папы. Сердце тоскливо сжималось в груди, а душа металась, содрогаясь от горечи. Слезы неудержимым водопадом катились по пылающим щекам. Девушка плакала беззвучно, задыхаясь в собственной боли, которая обволакивала, словно туман. И малышка, будто чувствуя, как мамочке плохо, мирно посапывала рядом, не смея ее беспокоить. 

Немного отдышавшись и придя в себя, Даша легла рядом с дочерью и носом прислонилась к ее макушке. Она хотела ощутить родной, успокаивающий аромат, но нос был сильно заложен. Поэтому просто прикрыла глаза, наслаждаясь близостью любимой крохи, и даже задремала. Однако ее потревожила вибрация телефона. Нашла его рукой и посмотрела на экран. Звонила Татьяна Борисовна. 

– Да, – слабым голосом ответила девушка. 

– Даша, Егор попал в аварию… 

52 ГЛАВА

ДАША

– Он жив? – спросила девушка с каким-то двояким страхом. Да и страхом ли? Нет, сейчас Даша точно не желает вникать в эти неопределенные чувства, не хочет, чтобы ей потом было совестно за нехорошие мысли. 

– Жив, конечно, слава Богу! – испуганно выдавила женщина и, похоже, даже перекрестилась там. 

– Хорошо, чего Вы тогда от меня хотите? – ее вопрос прозвучал слишком холодно и пренебрежительно. Девушка сама не поняла, почему именно так получилось. 

– Наверное, я зря позвонила, – ответила Татьяна Борисовна сдавленно, видимо, ее сбил с толку дашин равнодушный тон. – Извини, дочка, за беспокойство. 

– Татьяна Борисовна, ради бога, не обижайтесь, – виновато произнесла девушка. – Вы просто спросонья ошарашили меня этой новостью. 

– Это ты прости меня, Дашенька, колгочусь о тебе от безысходности, – вздохнула та обреченно. – А тебе и так самой не до себя. 

– Что случилось? Говорите, я слушаю, – пусть не помогу, но хотя бы выслушаю, решила Даша, не желая казаться грубой, и, тихонечко поднявшись с кровати, вышла из комнаты, дабы не разбудить дочь. 

– Ох, милая, тут как на пороховой бочке, один день хлеще другого, – сокрушалась Татьяна Борисовна, прерывисто дыша. – Явился утром, лоб разбит, лицо в крови. Спрашиваю, что случилось, а он молча направился в кабинет и заперся там. Я стучала весь день, предлагая вызвать скорую, но в ответ только тишина. Узнала у водителя, что Егор влетел в дорожное ограждение. Приехал домой на попутке и велел охране решить вопрос с машиной. Ребята поинтересовались, что с ней делать, а он ответил – сжечь. Не знаю даже, жив ли он там, в кабинете гробовая тишина. 

– Так попросите охрану посмотреть по камерам, – предложила девушка. 

– Так нет там камер, они только в коридорах и на территории. 

– Ну тогда пусть выломают дверь. 

– Я тоже думала об этом, но как-то боязно, – голос женщины звучал испуганно. 

– Даже не знаю, что еще Вам посоветовать. 

– Позвони ему, прошу. Если ответит – значит все в порядке, – выпалила Татьяна Борисовна умоляюще. – Пожалуйста, ради меня, я уже места себе не нахожу от беспокойства. Вся извелась за эти дни. Понимаю, я не имею права просить у тебя помощи. Не знаю, что там между вами стряслось, но ведь были же раньше чувства, ребенок же не просто так появился… – запнулась та и шепотом отругала сама себя. – Ой, прости ты меня, старую дуру. Совсем уже не понимаю, что мелю. Бедная ты моя девочка, такое горе пережила, а тут я еще тебе с этим бестолковым бараном покоя не даю. Сколько раз говорила себе: оставь, пусть творит что хочет, но не могу. Только собираюсь уволиться – совесть начинает сжирать. Столько лет у него проработала, плохого не видела. Да и помог в свое время мне хорошо. Жалко, если пропадет таким молодым... 

– Татьяна Борисовна, Вам не кажется, что спасение утопающего – дело рук самого утопающего? – строго заявила Дарья. – К тому же он не хочет, чтобы его спасали. Вы ничем не сможете ему помочь, впрочем, как и я. А если действительно хотите сделать для него доброе дело, вызовите уже, наконец-то, неотложную психиатрическую помощь! Пора поставить ему мозги на место! 

– Даша, что же ты такое говоришь? – ужаснулась домработница. 

– Правду, Татьяна Борисовна, только правду, – решительно выпалила она. – Пора бы всем уже это признать. Извините, мне пора. Всего доброго Вам. 

Девушка отключила звук на телефоне и оставила его на кухне, а сама вернулась к дочери. Легла рядышком, чувствуя, как внутри осуждающе скалится совесть и шепчет обвиняюще: «Как бы там ни было, он отец твоей дочери! Ты обманула его! И если с ним что-то случится, кто будет виноват? А Варя? Что скажешь ей, когда однажды она спросит, где ее папа? Признаешь, что скрыла дочь от родного отца?»

Нет! Не признается. Ответит, что папа уехал далеко-далеко насовсем. Даша не первая мать одиночка и не последняя! Она ничем не обязана Егору. Пусть делает, что хочет, это его жизнь. И все, что с ним происходит, – следствие его же действий. И ее не волнует, жив он или мертв. Совершенно не волнует! 

«И кому ты врешь? – снова усмехнулась совесть. – Себя не обманешь, глупая. А меня и подавно. Ты не желаешь ему смерти!»

«Не желаю! – мысленно призналась Даша. – Но и чего-то хорошего для него тоже не хочу».

Нет, вы только посмотрите! После того, как Егор с ней поступил, она должна пожелать ему еще и счастья? Серьезно? Конечно, девушка, не собиралась мстить, но и высшая кара тоже должна существовать. К нему просто обязан прилететь хороший бумеранг и одним ударом вышибить всю дурь из башки. 

А Даша дождется последних документов и уедет. Да, она приняла решение. Переедет как можно дальше отсюда. Деньги у нее теперь, слава богу, имеются. Квартиру сдаст порядочным людям, а сама будет снимать другое жилье. Может быть, ей даже удастся найти небольшой, уютный домик. Им двоим много места ни к чему. Она вдруг представила, как мать с дочерью будут счастливы вдали от этого города и… заснула. Сегодняшние потрясения ее здорово вымотали. 

«Папа? – удивилась Даша, увидев его со старым чемоданом возле их подъезда, и сразу же поспешила к нему. 

Но он бросил на нее мимолетный взгляд и побрел прочь. 

– Па, ты снова в рейс? А попрощаться, – упрекнула, догнав отца. – Пап, я с кем разговариваю? 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Тот продолжал идти молча, даже не глядя на нее. 

– Пап! – воскликнула она, коснувшись его руки, и в следующий миг провалилась в темную бездну. Несколько секунд – и она уже на кладбище возле родительских могил. А рядом с ними папа по-прежнему с чемоданом. 

– Почему мы здесь? – спрашивает она дрожащим голосом. 

– Ты похоронила меня, – отвечает он обвиняюще и леденящим душу взглядом смотрит сквозь нее. 

– Но… так было нужно, ты умер, – горькое осознание больно жалило грудную клетку. 

– Умер, – подтверждает он, качая головой. И теперь отец выглядит пугающе: слишком бледный, и глаза будто чужие. – И она умерла. Так ведь? 

– Умерла, – дрожащим голосом соглашается Даша и смотрит на памятник матери. Однако взор папы направлен совсем в другую сторону. И только теперь девушка замечает рядом с ним маленькую свежевырытую могилку. Резкое движение, и он швыряет туда чемодан, и откуда ни возьмись раздается плач ребенка. Она в ужасе подбегает к яме и видит глубоко на дне свою дочь. Внутри все обрывается. От страха звенит в ушах. Девушка падает на колени и смотрит с мольбою на отца:

– Не забирай ее, прошу! 

– Ты сама ее похоронила, – произносит он равнодушно, а в глазах у него будто клубится тьма. – Живую сделала мертвой. Твой грех, тебе с ним и жить. 

Дочь плачет так громко, что звук эхом разносится по пустому кладбищу. Даша в панике прыгает в могилу, но та в тот же миг оказывается зарытой. И тогда она с глухим стоном роет пальцами землю. Понимание того, что там, под тоннами черноты, сейчас задыхается ее кроха, разрывает сердце в клочья, превращает мозг в кашу. Она рыдает, кричит, однако никак не может раскопать. Все попытки тщетны. Грязь попадает в глаза, рот, нос, становится трудно дышать. Силы на исходе, но она не может сдаться. А рядом до боли родной голос повторяет, как заевшая пластинка: