Трон - это приз, за который чаще всего дерутся мелкие и жестокие люди. И все же в ясное утро это всего лишь стул.
Ральдерик Хэллоушоу, Шут
из Правления королевством, от осадной башни до навозной кучи,
опубликовано примерно в Год Кровавой Птицы
Тень упала на страницы, над которыми хмурился Эльминстер. Ему не нужно было поднимать голову, чтобы узнать, кто это, еще до того, как прядь блестящих иссиня-черных волос скользнула по выцветшим наброскам и заметкам.
— Ученик, — сказала Дасумия ему на ухо мелодичным, нежным тоном, который заставил Эла застыть в тревоге, — возьми Орбрум, Проспер о Безымянных Ужасах и Том Трех Замков с моего бокового столика в Голубой комнате, и принеси их сейчас мне в Балконный зал. Сними с себя любые предметы, которые обладают даже малейшим двеомером, под угрозой твоей жизни.
— Да, госпожа-наставница, — пробормотал Эл, поднимая глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Она выглядела необычно суровой, но в ее глазах не было и намека на гнев или озорство, когда она подошла к двери, которую редко открывали, вошла в нее и плотно закрыла за собой. Громкий щелчок замка совпал с тем, что Эльминстер понял, что должен спросить ее, что делать со стражем Голубой комнаты. Ее заклинание-замок он, вероятно, мог бы взломать — испытание? — но стража пришлось бы убить, если бы он собирался сделать что-то настолько трудоемкое как пересечь комнату, взять три книги и попытаться снова их вынести... В противном случае это его убьют. Если он убьет его, как она однажды сказала ему, маленькие злобные существа освободятся от зеркал, сфер и переплетенных томов по всему замку. Они могли бы бушевать месяцами, прежде чем их всех поймают и снова заставят повиноваться. Месяцы потерянного времени, за которые она отплатила бы ему такой же длительностью мучений... И Эльминстер уже испытывал муки леди Дасумии раньше. Кажется, ее любимым наказанием было заставлять его таскать на четвереньках вещи, при том что руки и ноги были сломаны, поэтому каждое движение было дрожащим и мучительным Но иногда — чаще в последние дни, когда Год Служанок Тумана сменил весну на разгар лета — она предпочитала связывать Эла к поясом вечного исцеления, а затем последовательно колоть его тонким мечом, смазанным ядом, и клинком, сделанным из шипа длиной с его предплечье, смоченным в разъедающей плоть кислоте. Казалось, ей нравились звуки криков.
Эти размышления заняли у Эла всего несколько секунд, необходимых, чтобы пересечь комнату и открыть дверь, через которую прошла Дасумия. За ней была Длинная галерея, коридор, усеянный чередующимися картинами и овальными окнами. Это был закрытый мост высотой в двадцать человек над мощеным двором, который соединял две самые высокие башни замка. С тех пор как двое бывших учеников леди подумали, что это идеальное место для дуэли, и убили друг друга среди вызванного пламени, которое угрожало обеим пристроенным башням, леди сделала Галерею магически мертвой: сам воздух в ней гасил и подавлял все заклинания, так что Дасумия ничего не могла сделать, кроме как пройти ее значительную длину; у него будет достаточно времени, чтобы окликнуть ее, прежде чем она...
Он рывком распахнул дверь, открыл рот, чтобы заговорить... и молча уставился на темную, безжизненную и очень пустую галерею.
Даже если бы она была такой же быстрой, как самые быстрые калишитские курьеры, и отбросила достоинство, чтобы пуститься в спринт в тот момент, когда дверь закрылась, она была бы не дальше, чем на полпути. Ни на что другое просто не хватило бы времени. Возможно, она изгнала эффект мертвой магии и не потрудилась сообщить ему. Возможно...
Он нахмурился и вызвал свет, направив его так, чтобы он появился в середине прохода. Заклинание было одновременно простым и идеально выполненным... но свет не расцвел. Галерея все еще была смертью для магии. И все же — никакой леди Дасумии. Эльминстер отвернулся от двери с очень задумчивым видом.
Эл использовал тяжелые многослойные обереги, которые Леди наложила на Голубую комнату, чтобы сплести модифицированное заклинание лабиринта, которое привлекло стража — маленький восторженный летающий водоворот из трех колючих хвостов, когтей и неприятного характера — в “другое место” на несколько долгих мгновений. Он вышел и пошел по коридору, надежно закрыв дверь и держа книги под мышкой, прежде чем страж обрел свою яростно шипящую свободу. Дважды паутина коснулась его лица во время быстрой прогулки по Длинной Галерее, подсказав ему, что госпожа-наставница не проходила этим путем в последнее время и тем более всего несколько минут назад. Двери Балконного зала были открыты, из них мягко вырывался усыпанный звездами дым; Леди соткала заклинательный щит, чтобы защитить свой замок. Значит, готовилось испытание или серьезная дуэль. Держа книги стопкой перед собой, он вошел, и пробормотал:
— Я пришел, госпожа-наставница.
Книги выплыли из его рук к балкону, и с его высоты Дасумия тихо сказала:
— Закрой двери и запри их, ученик.
Эл поднял глаза, когда повернулся обратно к дверям. На ней была маска, и ее волосы развевались по плечам, как будто их развевал ветер. Шары заклинаний парили над ней и позади; Эл видел, что большая часть ее украшений висит в одном, а книги направлялись к другому. Здесь должна была сотвориться настоящая магия. Он без спешки установил засов и закрепил его цепями, давая ей время, необходимое, чтобы быть абсолютно готовой. Когда сталкиваешься с чарами колдуньи, которая может уничтожить тебя по своему желанию, лучше не давать ей повод для раздражения. Когда он вернулся в комнату, последнее сияние заклинаний потускнело до ряда мерцающих огней вокруг перил балкона. Он больше не мог видеть волшебницу, которая стояла где-то над ним.
— Пришло время, и уже давно, Эльминстер, для испытания. Защищайся, как можешь, и наноси ответный удар не слабо, а чтобы убить.
Внезапный свет вырвался откуда-то сверху: белый, обжигающий свет, который исходил от лица, корсажа и сложенных чашечкой рук его госпожи-наставницы. Знала ли она о его предательствах?
Лучше узнать такие вещи позже... если он доживет до того, чтобы насладиться «позже». Эл развернул маленький вихрь, чтобы поймать луч и послать обратно в нее, нырнул, когда его ярость оказалась слишком сильной чтобы защититься, и распустил свой вихрь в грохочущем взрыве, который устроил кратковременные пожары здесь и там на полу Зала. Заклинанием Эл схватил один из них и швырнул в нее в надежде испортить следующее заклинание. Тот замерцал, широко разлетелся, но его краткое сияние показало ему, что Дасумия стоит неподвижно, как столб. Серебряные полосы магии хлестали вокруг нее, полосы, которые превратились в колышущиеся цепи, с грохотом обрушившиеся на Эла. Он протанцевал через зал, чтобы выиграть несколько лишних мгновений, которые им понадобятся, чтобы догнать его, затем сложил руки вместе в порыве заклинания, которое разрушило их. Он разместился и наклонился так, чтобы выплюнуть неиспользованный огонь своего заклинания на балкон, задаваясь вопросом, как долго его дюжина или около того защитных или универсальных заклинаний смогут служить ему против собранной мощи ее магии. На этот раз часть атаки дошла до нее; он увидел, как она ахнула и откинула голову назад. Волосы закружились в тот пылающий момент, когда ее заклинательный щит рухнул под обжигающей, царапающей атакой его удара.
Затем он увидел, как блеснули ее зубы, когда она улыбнулась, и почувствовал первый холодный шепот страха. Теперь наступит агония, если она сможет прорваться сквозь его защиту и сбить с ног. И рано или поздно — скорее, рано — она это сможет.
Фиолетовая молния плюнула из темного небытия в дюжине мест вдоль перил балкона и ударила вниз в зал, отражаясь здесь, там и повсюду. Эл быстро сотворил заклинание защиты, но почувствовал жгучую боль выше локтя и в противоположном бедре и с криком и грохотом рухнул на каменный пол, прикусив язык. Его тело беспомощно подпрыгивало и корчилось, когда сквозь него проносилась молния. Теперь он боролся за то, чтобы дышать, а не плести заклинания или разрабатывать тактику. И все же, возможно, обрывки его слабеющей, выцветающей брони можно было бы использовать, чтобы отбросить ее молнию назад — потому что она не потратила время на то, чтобы создать для себя еще один заклинательный щит. Эл ползал и катался, слепо и мучительно, стремясь оказаться подальше от обжигающей волны молнии, туда, где он мог бы отдышаться и заставить свои конечности повиноваться. Нарастающий свистящий звук прямо над его головой сказал Элу, что его броня уцелела — и может довольно эффективно отражать молнии. Он опустил её над головой, чтобы рассеять молнию, которая держала его в плену, затем сдвинул её в сторону, перекатившись, чтобы остаться в ее тени. Молния на мгновение вцепилась ему в ногу, а затем он снова был свободен. Пробормотав жалкую инкантацию, чтобы сделать броню больше и долговечнее, Эл приподнялся на корточки, чтобы посмотреть на последние несколько молний, ползающих по залу. Потребовалось несколько мгновений, чтобы отклонить их так, чтобы поймать их в броню и бросить обратно на балкон, обстреливая его в течение кратчайшего мгновения, прежде чем они испарились под натиском следующего заклинания леди Дасумии. Это была стена зеленой пыли, которую он видел раньше. Недолговечная и нестабильная, но превращающая все живое, к чему она прикасалась, в камень. Эл сотворил стену силы так быстро, как только умел, создав ее изогнутой, как сложенная чашечкой ладонь, чтобы зачерпнуть пыль и высыпать ее обратно на балкон. Когда его “рука” двинулась в одну сторону, он побежал в другом направлении, швыряя магические снаряды туда, где, должно быть, сидела на корточках его госпожа-наставница, чтобы не дать ей отойти от места, где ее пыль прилетит обратно к ней. Мгновение спустя светящееся зеленое облако разлилось по балкону, и Дасумии было слишком поздно бежать. Эл испытал удовлетворение, увидев, как она напряглась и замерла. Мгновение спустя он закричал от неожиданной боли, когда острые, режущие лезвия материализовались из воздуха со всех сторон. Он бросился на пол и перекатился, прикрывая лицо и горло плотно сжатыми руками, пока заставил свою силовую стену спуститься с балкона, как пикирующий сокол, чтобы отбить клинки и защитить его. Крики сверху сказали ему, что его тактика сработала; он выдохнул одно из двух своих заклинаний рассеивания магии, чтобы очистить воздух от летающего, острого как бритва металла, затем разинул рот от удивления, когда с исчезновением лезвий мерцающая змея силы обрушиться вниз, набрасываясь на его силовую стену, пока та не рухнула. Увернувшись от волшебного хлыста, Эл украдкой взглянул на Дасумию на балконе, все еще недвижно стоящую с поднятой рукой. Она не сдвинулась ни на дюйм. Эти заклинания, поражающие его сейчас, должны быть связаны, так что разрушение или сковывание одного пробуждает следующее! Осознавала ли она окружающий ее зал в своем окаменевшем состоянии? Могла ли в какой-то мере контролировать свою магию?
Эл отмахнулся от удара хлыста, который ударил по полу так близко, что его руку и плечо начало покалывать, и бросился к лестнице на балкон. Хлыст последовал за ним, извиваясь, будто гигантская змея.
Он преодолевал широкие ступени по три за раз, мчась изо всех сил, и смог нырнуть за каменные ноги Дасумии, прежде чем хлыст смог найти его. Он обрушился рядом с его лицом, сила его удара подняла остатки зеленой пыли. Эл обнаружил, что цепенеет... и изо всех сил старался не замедлиться, обхватил рукой ноги своей госпожи-наставницы и попытался взобраться на нее, в то время как хлыст бушевал в воздухе вокруг него, но не бил… а Эльминстер обнаружил, что вообще не может пошевелиться. Хлыст исчез в пятнах угасающего света, и на мгновение в Балконном зале воцарилась мирная темнота.
— Если в будущем мои колени замерзнут, я буду знать, кого позвать, — раздался знакомый голос над головой Эла, и он рухнул на лодыжки Дасумии и пол балкона, когда его конечности внезапно обрели свободу. Она отступила от него, повернулась, уперев руки в бедра, и посмотрела вниз. Их взгляды встретились. Дасумия видом выразила удовлетворение и одобрение.
— Ты — меч, достаточно готовый к бою, — сказала она ему. — А теперь иди и поспи. Когда ты будешь полностью готов, ты будешь сражаться всерьез, в другом месте.
— Госпожа-наставница, — спросил Эльминстер, поднимаясь на ноги, — можно ли спросить, с кем я буду драться на дуэли?
Дасумия улыбнулась и провела тонким пальцем по линии своего горла.
— Ты, — весело сказала она, — бросишь вызов Надратену, Мятежному Избранному, за меня.
Кровавый Единорог хлопал крыльями над воротами Нетрара и аркой ворот дворца в его сердце, сообщая каждому галадорцу, что Король все еще жив. По мере того как тянулся этот яркий летний день, немало глаз снова и снова смотрели на эти штандарты, пытаясь узнать, изменилось ли правление на Троне Единорога. В течение сезона и более стареющий бездетный король Баримгрим стоял одной ногой в могиле, оставаясь в живых после того, как его разорвали когти зеленого дракона Арлаваунты, только благодаря его огромной силе и Искусству придворного мага Илгриста. Некогда могучий воин теперь превратился в бледную и слабеющую оболочку, неспособную зачать детей даже с магической помощью, и поглощенную вездесущей болью. Во время болезни Баримгрима Галадорна пострадала от стычек и беспорядков: поджоги урожая и, что еще хуже, из пяти баронов каждый стремился стать королем после Баримгрима. У всех были кровные узы с троном, все считали Галадорну своей по праву... И галадорнцы ненавидели и боялись их всех. В этот день в Доме Единорога напряжение было настолько сильным и тяжелым, что его можно было разрезать ножом — и в его тусклых, увешанных гобеленами залах не было недостатка в ножах, которые держали наготове. Король больше не ожидал увидеть наступление ночи, и его отнесли на трон слуги, где он сидел с мрачной решимостью на лице и короной, соскользнувшей на лоб. Волшебник Илгрист стоял на страже над ним как высокая, вездесущая тень. Его собственная мрачная черная мантия была прикрыта официальной накидкой с малиновыми единорогами. Он не позволял никому, кроме себя, поправлять корону или приближаться. Для его бдительности была веская причина. Все пять баронов, как стервятники, кружащие над местом смерти, в этот день рыскали по дворцу. Илгрист попросил самого старшего и законопослушного из них, огромного и бородатого воина, которого люди называли Медведем, привести своих семерых лучших воинов, чтобы поддержать охрану трона, и барон Белундрар так и сделал. Сейчас он стоял, хмуро оглядываясь на три двери тронного зала. Его волосатые руки сжимали рукояти множества кинжалов на поясе. Он наблюдал за своими людьми, которые с каменными лицами, нос к носу, смотрели на гораздо более многочисленные войска барона Хотала, которые, как и их хозяин, пришли ко двору в этот день в полных доспехах, изрядно ощетинившись клинками в ножнах. В самом центре, где они стояли плотнее всего, скрывался их хозяин в броне. Некоторые галадорнцы говорили, что он никогда не снимал ее, кроме как для того чтобы надеть новые, более крупные части.
Другие бойцы тоже были здесь, хотя и без доспехов, и выглядели так же настороженно и неуютно среди готовых к бою воинов, как крабы без панцирей. Некоторые из них были одеты в пурпурные туники барона Маэтора, учтивого и вечно улыбающегося мастера тысячи интриг и еще большего количества галадорнских спален. «Пурпурные отравители», как называли их некоторые жители королевства, и не без причины. Другие слуги — некоторые из которых подозрительно походили на видавших виды из других земель, а вовсе не на галадорнанцев — носили алый цвет барона Фельдрина, беспокойного обманщика, который, казалось, выращивал золотые монеты на кончиках пальцев каждый раз, когда он протягивал руки, чтобы взять что-то... а руки он вытягивал часто. Последними среди этого братства готовой смерти прогуливались надменные маги и быстрые клинки барона, которого некоторые придворные считали самой опасной угрозой свободе всех галадорнцев: Толона, будущего мага и покрытого шрамами опытного фехтовальщика. Он называл себя «лордом», а не бароном, и почти десять лет игнорировал указы и распоряжения Трона Единорога. Некоторые говорили, что Арлаваунта была вызвана из своего логова и напала на короля благодаря его заклинаниям — потому что Баримгрим ехал с армией вооруженных рыцарей, чтобы потребовать от Толона новой присяги и выплаты большого долга по налогам, когда произошло нападение дракона.
— Стая стервятников, — пробормотал король, наблюдая, как лакеи в ливреях вплывают в тронный зал. — Никого из этих людей я бы не выбрал присутствовать при моем последнем вздохе.
Придворный маг Илгрист тонко улыбнулся и ответил:
— Ваше величество, безусловно, имеет на это право. Он сделал небольшой знак рукой одному из стражников трона, которые в этот день охраняли балконы, чтобы убедиться, что ни один баронский арбалетчик просто случайно не поднялся по задней лестнице, чтобы лучше видеть происходящее. Офицер кивнул и послал трех охранников вниз по лестнице, один из которых нес рог, а двое других шли медленной, размеренной поступью. Между ними во всем великолепии развевалось знамя Кровавого Единорога. На нем был изображен скачущий малиновый “рогатый конь”, запечатленный силуэтом на фоне полной луны, на сверкающем золотом поле. Когда знамя было положено у ног короля, стражник с рогом протрубил одну высокую, звонкую ноту, чтобы показать, что сейчас проходит открытый суд — и король будет принимать общественные делегации и просьбы от всех подданных, независимо от происхождения. В этот день в зале было несколько простолюдинов — людей, которые всегда присматривали за королем, или которые не пропустили бы сегодняшнюю ожидаемую опасность и волнение, независимо от того, какая судьба может им грозить. Однако никто из них не осмелился пробиться сквозь толпу баронских людей. Трон стоял перед полукольцом вояк, которые сурово смотрели во все стороны, все время поглаживая рукояти наполовину обнаженных кинжалов. Если бы у него хватило сил, король Баримгрим встал бы и насмешливо прошелся, представляя их всех друг другу. Как бы то ни было, он просто сидел и ждал, кто из пяти кружащих стервятников был самым смелым. Война начнется независимо от того, что будет решено здесь сегодня... но он мог оказать Галадорне последнюю услугу и оставить ее трон настолько прочным, насколько это возможно, чтобы кровопролитие, если боги улыбнутся, было ничтожным. Медведь встанет рядом с ним, если понадобится. Е подарок, но лучший из плохой партии. Он верил в законы и поступал правильно... Но насколько это было основано на его твердой вере в то, что, будучи старшим бароном среди пяти и главой старейшего и крупнейшего благородного дома, правильным было видеть Белундрара на троне? Трудно сказать, что было самой опасной угрозой: бесконтрольные маги Толона, шпионы и яды Маэтора или грубые клинки Хотала, которых хватит, чтобы срезать все. И на какую неожиданную выходку потратил золото Фельдрин... или он поддерживал кого-то другого? Или с ним имели дело лорды Лаоткунда или другие алчные иностранные державы?
А вот и началось. Из толпы напряженно ожидающих воинов к Баримгриму вышел молодой чернобородый мужчина в зелено-серебряной одежде Хотала — один из немногих, кто в этот день не явился ко двору в полном боевом облачении. Посланник низко склонился перед троном и сказал:
— Ваше милостивейшее величество, вся Галадорна скорбит о вашем состоянии. Милорд Хотал глубоко опечален судьбой царственного Баримгрима, но также скорбит о будущем прекрасной Галадорны, если Трон Единорога опустеет, и за него придется сражаться в это время. Или, что еще хуже, на него сядет тот, чья злоба или грубое невежество приведут королевство к гибели.
— Вы достаточно ясно выражаете свои опасения, сэр, — сказал тогда король, и его сухой тон вызвал смешки по всей комнате. — Я надеюсь, вы также принесли решения?
Покрасневший посланник резко ответил:
— Ваше величество, это так. Я говорю от имени Хотала, барона Галадорны, который просит разрешения принять корону в это время, мирно, — его голос повысился, чтобы перекрыть насмешки и споры многих в зале, — и с справедливым уважением к правам и желаниям других. Мой господин просит об этой чести не просто так. Он был очень усердно трудился на благо Галадорны и попросил меня рассказать следующее: в обмен на обещания, что нерушимый мир и справедливое правосудие будут и впредь процветать в королевстве, он пользуется полной поддержкой самого могущественного лорда Фельдрина, барона Галадорны, что этот благородный господин сам подтвердит.
Все взгляды обратились к Фельдрину, который улыбнулся в своей обычной хитрой, косой манере, его глаза ни на кого не смотрели — и кивнул, медленно и обдуманно.
— Более того, — продолжил посланник, — мой лорд говорил с врагами Галадорны с целью держать их подальше от наших границ и от наших кошельков, чтобы земля оставалась свободной и процветающей, без тени страха войны на наших порогах. В обмен на самые выгодные цены на серебро и железо из наших глубоких лесных шахт, лорды Лаоткунда согласились заключить договор о взаимном мире и уважении границ.
Крики гнева, проклятия и вздохи преувеличенного ужаса подняли такой шум в зале, что посланник сделал паузу на некоторое время, прежде чем добавить: — Милорд Хотал утверждает, что, поскольку он возглавляет силы, которые лучше всего могут обеспечить безопасность и процветание королевства, корона должна перейти к нему, и, для блага Галадорны, его правление должно быть провозглашено вами законным, пока вы в состоянии, ваше величество.
Раздался еще один шум, мгновенно заглушенный глубоким рокотом барона Белундрара, когда он в развалку подошел к трону. С явной неохотой в голосе и гневом в глазах он сказал:
— Я разделяю негодование многих здесь присутствующих, что какой-то галадорнец может тайно иметь дело с волками Лаоткунда. Однако... — Его зеленые глаза яростно сверкали под кустистыми черными бровями, а разбитый нос выступал, как обнаженный клинок. Барон сделал паузу, чтобы окинуть комнату свирепым взглядом, прежде чем продолжил. — Однако я поддержу эту претензию на корону, какой бы интригой это ни казалось, до тех пор, пока будет соблюдаться верховенство закона и права. Галадорной должны править сильнейшие — и она не должна стать страной поножовщины, ежемесячных интриг или казней.
Когда Медведь отступил, чтобы еще раз получше осмотреть все двери, при его словах поднялся ропот согласия, но снова разговоры на мгновение стихли, когда другой барон вышел вперед и промурлыкал:
— Минутку, храбрый Белундрар! Вы говорите так, как будто не видите приемлемой альтернативы этому явному заговору, которая обеспечила бы безопасность прекрасной Галадорны в предстоящие годы. Что ж, тогда послушайте меня, и я сделаю предложение, не запятнанное тайной сделкой с врагами.
Лорд Толон проигнорировал инстинктивное рычание Белундрара и продолжил, медленно поворачиваясь по кругу с протянутой рукой, чтобы осмотреть всех в комнате.
— Вы слышали вполне реальные и искренние опасения за безопасность нашего любимого королевства. Я разделяю любовь к Галадорне и беспокоюсь за безопасность всех нас. Однако, в отличие от других, я занимался не темными тайными сделками, а сбором лучшей компании магов по эту сторону моря!
Раздавалось фырканье и плевки, многие воины выражали свое отвращение к любой зависимости от волшебников и присутствию здесь наемных магов-чужеземцев.
Толон с холодными глазами немного повысил свой мурлыкающий голос и твердо продолжил:
— Только мои маги могут гарантировать мир и процветание, к которым мы все стремимся. Тем, кто не доверяет магии, я задаю следующий вопрос: если вы действительно хотите мира, почему нанимаете и общаетесь с жаждущими битвы воинами? Галадорне вряд ли нужны такие кровожадные лорды.
Затем он немного помолчал, ожидая услышать согласный шепот, но вместо этого услышал в зале, полной испуганных придворных и разгневанных воинов, только каменное молчание. Тогда он быстро добавил:
— Я обладаю достаточной магией, чтобы сделать Галадорну не только безопасной, но и великой — и разобраться с любыми предателями в этом зале, которые планируют поставить другие интересы выше безопасности и восстановления королевства Кровавого Единорога.
— Ба! У нас не будет извращенных колдунов, правящих королевством! — крикнул кто-то из толпы вооруженных людей вокруг барона Хотала, и несколько голосов отозвалось озлобленным эхом: — Извращенные колдуны!
Король и придворный маг Илгрист, стоявший у королевского плеча, обменялись взглядами, полными печального веселья.
Суматоха, дошедшая до того, что извлекаемые кинжалы сверкали то тут, то там, снова резко стихла, и воцарилась тишина. Самый красивый из баронов Галадорны выступил вперед с улыбкой, которая слишком часто очаровывала дам Галадорны и сверкала, как ловкий и изящный меч. Барон Маэтор вполне мог сойти за наследного принца, так богато он был одет, так безупречна была его ниспадающая грива каштановых волос и так плавно уверенны его манеры.
— Меня огорчает, люди Галадорны, — сказал он, — видеть такой гнев и открытое беззаконие в этом зале. Это буйство тех, кто ходит с обнаженными мечами и безжалостным желанием использовать их. И оно должно быть остановлено, чтобы Галадорна, которую мы все любим, была спасена от превращения в... землю, которую не стоит спасать или в которой не стоит жить, в логово очередного военачальника.
Он повернулся, чтобы оглядеть комнату, величественно взмахнув плащом. И, когда все глаза были устремлены на него, добавил:
— Поэтому мой долг перед королевством ясен. Я должен и буду поддерживать лорда Толона...
Раздался вздох удивления, и даже у Толона отвисла челюсть. Многие считали Маэтора и Толона двумя сильнейшими баронами, и все в королевстве знали, что они далеко не друзья.
— ...единственного человека среди нас, который может что-то изменить. Я должен лечь спать этой ночью, зная, что сделал все возможное для Галадорны... и я могу сделать это только в том случае, если лорд Толон добровольно даст самому надежному из нас, доброму барону Белундрару, пост сенешаля Нетрара, единолично отвечающего за правосудие во всем королевстве.
Послышался одобрительный ропот. Белундрар моргнул, глядя на Маэтора. Симпатичного мальчика-барона не зря называли «красноречивым отравителем Галадорны». Что он задумал? Маэтор одарил всех последней улыбкой и быстро скользнул обратно в защитное кольцо красивых лакеев в шелках и коже с не слишком тщательно спрятанными кинжалами в кружевных рукавах.
При этом удивительном — и для многих многообещающем — предложении поднялся шум возбужденных разговоров. Бурление, которое резко усилилось, но лишь для того, чтобы снова погрузиться в напряженную тишину, когда последний барон проскользнул через ряды своих сторонников, чтобы подойти поближе к трону, заставив стражников напрячься и повернуться, пока Илгрист жестом не велел им встать на места. Большие карие глаза Фельдрина блуждали по залу. Его руки трепетали так же нервно и беспокойно, как всегда, когда их худой, слабый на вид владелец склонился над ухом короля. Прекрасная, но плохо сидящая одежда Фельдрина промокла от пота, а его короткие черные волосы, обычно прямые, прилипшие к черепу, выглядели так, словно птица сгребала их в поисках материала для гнезда. Он почти танцевал от страшного возбуждения, когда шептал на королевское ухо. По другую сторону трона Илгрист тоже наклонился поближе, чтобы послушать, вызвав у Фельдрина один нервный взгляд — но только один.
— Ваше справедливейшее и умнейшее величество, — выдохнул Фельдрин вместе с сильным ароматом петрушки, — я тоже, по-своему, не так смело, люблю Галадорну и хочу любой ценой избежать кровавых разрушений в войне между нами, баронами. Более того, у меня есть достоверные сведения, что по крайней мере три амбициозных лорда Лаоткунда приедут сюда с лучшими наемниками, которых они могут собрать, если мы возьмемся за оружие друг против друга, чтобы забрать себе столько земель Галадорны, сколько они смогут удержать. У этих троих есть договор, и их люди никогда не будут нападать друг на друга, пока кто-либо из нас жив.
— И что с того? — прорычал король, очень похожий на Белундрара в своей нелюбви к угрозам и нашептываемым интригам. Фельдрин нервно заломил руки, его карие глаза были очень большими, когда они метались туда-сюда, вглядываясь, кто может быть достаточно близко, чтобы услышать. Он еще больше понизил голос и наклонился ближе. Илгрист демонстративно поднял кулак и позволил кольцу на среднем пальце сверкнуть и засиять на всеобщее обозрение. Если бы Фельдрин поднял кинжал на короля, это было бы последнее, что он когда-либо сделал.
— Я тоже поддержу лорда Толона, если вы, сир, согласитесь на мои условия, которые, как вы понимаете, должны быть сохранены в секрете. Их два: чтобы Хотал был казнен здесь и сейчас — ибо он никогда не примет Толона там, где вы сейчас сидите, и будет мучить нас всех в течение многих лет, проливая лучшую кровь королевства
— Включая некоего Фельдрина? — пробормотал король, и улыбка почти тронула по его лицу.
— Я... я... ну, да, полагаю, кхе-кхе... и это подводит нас ко второй проблеме: большая опасность для Галадорны — это улыбающаяся змея вон там, Маэтор. Мне нужно ваше королевское обещание, что с ним очень скоро произойдет «несчастный случай». Он всегда был неутомимым и ненадежным источником интриг, мастером лжи, теней и яда. Государство не нуждается в нем, независимо от того, кто занимает трон. Фельдрин теперь почти задыхался, обливаясь потом, от страха перед собственной смелостью.
— И некоему Фельдрину, несомненно, не нужен такой симпатичный соперник в интригах, — пробормотал Илгрист так тихо, что, возможно, только король услышал. Король Баримгрим внезапно протянул руку и схватил Фельдрина за подбородок. Он потянул, разворачивая барона лицом к себе, и пробормотал:
— Я согласен на эти два условия, пока ты будешь верен, и никто больше не умрет от твоей руки, по указке или подстрекательству. Для твоего же блага я ставлю тебе одно условие, умный Фельдрин: когда ты выпрямишься, выгляди встревоженным, а не довольным.
Король оттолкнул шепчущего барона и повысил голос, в котором слышалась дрожь слабости, но также и отрывистый приказ:
— Лорд Толон! Подойди к нам сюда, во имя любви к Галадорне!
На мгновение в некоторых углах тронного зала возникло возбужденное движение, почти крик, а затем наступила мертвая тишина.
Из сердца этой выжидающей, наблюдающей тишины широкими шагами вышел лорд Толон с приятной маской на лице и настороженными глазами. В воздухе вокруг него раздавалось слабое пение: его маги были заняты. Без сомнения, кинжалы оказались бы бесполезными клыками, если бы их бросили в его сторону сейчас или в ближайшем будущем. Если бы — учитывая количество волшебников и воинов, готовых к битве и на пределе возбуждения — для любого в этой комнате существовало ближайшее будущее. Тишина была полной, когда Толон остановился перед Троном Единорога, отделенный от короля только ало-золотым пространством знамени Кровавого Единорога.
— Встань на колени, — хрипло велел Баримгрим, — перед Единорогом. Раздался коллективный вздох затаенного дыхания; такое предложение могло означать только одно. Король потянулся к своей голове и медленно — очень медленно — снял корону. Его руки ни в малейшей степени не дрожали, когда он поднял ее над склоненной головой Толона — головой, на которой появилась торжествующая, почти маниакальная улыбка — и сказал:
— Пусть все истинные галадорнцы, собравшиеся здесь, засвидетельствуют в этот день, что по собственной воле я называю своим законным наследником это...
Вспышка молнии, вырвавшаяся в этот момент из короны, оглушила людей и с силой отбросила их к обшитым панелями стенам. Баримгрим и Трон Единорога были расколоты надвое в одно почерневшее, извивающееся мгновение, корона со звоном от расколотого потолка. Когда пылающие конечности того, что было королем, рухнули на обломки трона, голова золотого единорога, венчавшая его, громко зарыдала. Придворный маг впервые выглядел удивленным и выхватил палочку, когда пристально посмотрел на раскрашенную деревянную голову... но какие бы чары ни заставляли ее говорить, они исчезли, и голова трескалась и разваливалась на падающие осколки. Игрист быстро оглядел комнату. Фельдрин безжизненно лежал на полу, его руки были двумя обожженными обрубками, а лицо обгорело. Толон лежал на спине, слабо царапая позолоту тлеющего знамени, которое расплавилось на его лице. Придворный маг выстрелил над ними, вызвав ярость палочки в своей руке, и настоящее облако магических снарядов запело и зарычало, неся бело-голубую смерть по комнате. Немало магов Толона рухнули или соскользнули по стене, из их глаз и разинутых ртов повалили струйки дыма — затем воздух наполнился проклятиями и мечами, сверкающими в руках бегущих людей. Огонь взметнулся по кругу вокруг Илгриста. Палочка в его руке, прежде чем рассыпаться, выплюнула последние три магических снаряда. Они ударили в магов, которые все еще стояли, и один упал. Придворный маг позволил пеплу стечь с его руки, спокойно оглядел кольцо разгневанных вооруженных людей и сказал:
— Нет, Галадорна слишком важна для меня, чтобы допустить такую ошибку. Баримгрим был хорошим королем и моим другом, но... одна ошибка — это то, что убивает большинство королей. Я верю, что остальные из вас, господа...
С ревом, сотрясшим комнату, Медведь Белундрар бросился сквозь пламя, не обращая внимания на боль, и прыгнул на Илгриста.
Волшебник хладнокровно сделал один шаг назад, подняв руку. Нож в руке барона, скользнув вбок по горлу Илгриста, ударился обо что-то, что сломало его в вспышке искр и заставило руку Медведя непроизвольно отдернуться назад, отшвыривая рукоять на балконы. Огонь, расцветший в руке волшебника, попал Медведю прямо в лицо, и его рев на короткое мгновение превратился в бульканье, прежде чем его почерневшее пылающее тело рухнуло лицом в пол. Илгрист брезгливо поднял ногу, чтобы позволить ему упасть рядом.
— Есть ли здесь сегодня еще герои? — мягко спросил он. — У меня в этих руках еще много смертей. Как будто это был сигнал, воздух наполнился брошенными кинжалами и мечами, целящимися в придворного мага со всех сторон от ревущих людей — только для того, чтобы ткнуться в невидимый барьер и отскочить. Илгрист посмотрел вниз на тело Белундрара, которое разорвало его огненный круг и быстро пережигалось надвое его пламенем, и пробормотал:
— Превращен в дымящийся труп. Настоящий патриот — и видите, как многого он добился в конце концов? Ну же, господа! Сдавайтесь. Я буду новым королем...
— Никогда! — прогремел барон Хотал. — Я скорее умру, чем позволю...
Губы Илгриста искривились.
— Ну разумеется, — сказал он.
Он сделал крошечный жест двумя пальцами, и воздух внезапно наполнился звоном и гулом арбалетов, стреляющих выпущенной охраной трона на балконах. Их лица были белыми и пустыми, а движения механическими. Воины застонали, тщетно хватаясь за болты, впившиеся в их лица и горла, и упали. До сих пор скрытые арбалеты выплюнули ответ от многих баронских солдат по всему залу, и Хотал без шлема, чья голова была пронзена множеством болтов, пошатнулся, а затем повалился на бок. Барон Маэтор вкусил бы столько же летающих смертей, если бы не обладал собственным невидимым барьером, который удерживал как метательные кинжалы, так и арбалетные болты. Многие из его людей без доспехов пали, но другие бросились вперед, чтобы вонзить кинжалы в лица бронированных гвардейцев Хотала или побежали вверх по лестнице балкона, чтобы совершить кровавую месть страже трона Галадорны. Зал взорвался шквалом рубящей, колющей стали, грохотом бегущих людей в доспехах и криками — слишком многими криками. У двух дверей тронного зала возникла новая суматоха, когда королевские солдаты с алебардами в руках протиснулись в комнату, а затем яркая вспышка и рев, которые потрясли зал даже больше, чем молния, и заставили ослепленных людей моргать. В звенящем эхо взрыва, который он вызвал, превратив десяток лучших рыцарей барона Хотала в окровавленные обломков доспехов, застрявшие в расколотых панелях, придворный маг крикнул:
— Все вы — стойте! Стойте, я говорю! Простолюдины, стражи трона и оставшиеся люди Маэтора, среди которых был их хозяин — все повернулись, чтобы посмотреть на волшебника. Огненное кольцо вокруг Илгриста исчезло, и маг указывал через комнату на...
Обожженное и изуродованное тело лорда Толона судорожно пыталось сесть прямо, несмотря на искривленные остатки ног. Он обратил незрячие, полные отчаяния глаза на наблюдающих за ним людей и задвигал челюстями, из которых уже некоторое время обильно текла кровь, прежде чем дрожащие губы вяло произнесли ужасно дребезжащие слова:
— Отдайте дань уважения королю Илгристу из Галадорны, как и я. Бескостное тело обмякло — за мгновение до того, как его разорвало взрывом, который забрызгал многих выживших воинов. Один из них прорычал:
— Эти слова произнесло ремесло мага, а не Толон!
— О? — тихо спросил Илгрист, когда скрученная, почерневшая корона Галадорны плавно вылетела из-под обломков в его руку. — И если да, то что ты будешь делать?
Он поправил корону с внезапной демонстрацией силы, и невидимые руки заклинания сняли мантию придворного мага с его плеч. Она упала на пол, когда он шагнул вперед, водрузил на лоб потрепанную корону и громко сказал:
— Все галадорнцы да преклонят колени перед своим новым королем. Я буду править Галадорной как Надратен, именем, которое я знаю гораздо дольше, чем «Илгрист». Склонитесь!
Потрясенная тишина была нарушена шорохами и скрежетом нескольких воинов, неуклюже опускающихся на колени. Один или двое из людей Маэтора опустились на колени; один из его товарищей быстро ударил его сзади ножом, и тот упал лицом вниз с булькающим криком. Король Надратен с нежной улыбкой оглядел группу богато одетых мужчин и сказал им:
— Ну что, Маэтор? Неужели Галадорна потеряет всех своих баронов в этот день?
Позади него послышался шорох. Надратен повернулся, защитная магия оторвала его ноги от пола и мягко опустила на хорошем расстоянии с открытым ртом от удивления. Накидка придворного мага Галадорны, которую несколько мгновений назад уронил Надратен, снова поднялась с пола и повисла вертикально, как будто ее носил довольно высокий человек. На глазах изумленного двора в накидке появилось тело — человек с ястребиным носом, волосами цвета воронова крыла, одетый в простую мантию и слабо улыбающийся.
— Надратен? — он спросил. — Называемый Мятежным Избранным?
— Король Галадорны Надратен, так уж случилось, — последовал холодный ответ. — А ты еще кто? Тень прошлого придворного мага?
— Меня зовут Эльминстер и, во имя Руки Азута и Милости Мистры, я вызываю тебя на дуэль заклинаний, здесь и сейчас, в кругу моего соз...
— Да клянусь всеми павшими богами, — вздохнул Надратен, и черное пламя внезапно с ревом вырвалось из его рук, устремившись в толстом цилиндре, словно таран, на новоприбывшего. — Умри и больше не мешай моей коронации, — сказал новый король Галадорны внезапному аду черного пламени, вспыхнувшему там, куда ударило его заклинание.
По всему залу бормочущие оруженосцы низко пригибались за колоннами и перилами или выскальзывали прочь через дверные проемы.
Черное пламя взвилось к потолку и с ревом исчезло. Человек в накидке придворного мага стоял в тогй же позе, за исключением того, что одна бровь теперь была насмешливо приподнята.
— У тебя какое-то отвращение к правилам боя или защитным кругам? Или ты в какой-то спешке перестраиваешь эту часть своего замка?
Надратен выругался — и каменные блоки внезапно посыпались со всех сторон, обрушиваясь из пустого воздуха, сотрясая зал своими громоподобными приземлениями. Каменные осколки разлетелись во все стороны, когда пол разбился вдребезги; еще больше воинов разбежалось, крича от страха. Ни один камень не попал ни в Надратена, ни в Эльминстера. Настала очередь Мятежного Избранного удивленно приподнять брови.
— Ты хорошо защищен, — неохотно согласился он. — Ульмимбер, или как там тебя зовут, ты знаешь, кто я?
— Архимаг великой мощи, — тихо сказал Эльминстер, — названный самой Святой Мистрой одним из своих Избранных, а теперь обращенный ко злу.
— Я не обращался ко злу, глупый волшебник. Я тот, кем был всегда. Мистра с самого начала знала меня таким, какой я есть. — Король Галадорны мрачно посмотрел на своего соперника и добавил: — Ты знаешь, каким будет исход нашей дуэли?
Эл сглотнул, начал кивать, а потом вдруг ухмыльнулся.
— Ты собираешься заговорить меня до смерти?
Надратен прорычал:
— Хватит! У тебя был шанс, идиот, и теперь...
Воздух над ними внезапно потемнел и наполнился множеством призрачных, безликих парящих фигур, закутанных в капюшоны и мантии, уходящих в небытие после того, как они пикировали, направляя холодные призрачные клинки на мага с ястребиным носом. Когда эти клинки пронзали Эльминстера, они скользили внутрь без крови или сопротивления... и превращались в исчезающий дым и искры, унося с собой своих владельцев.
Надратен изумленно разинул рот. Его слова, когда он смог их подобрать, вырвались с придыханием:
— Ты, должно быть, Изб...
Позади самозваного короля Галадорны, невидимая ни одним из магов-дуэлянтов, скользнула женская рука с длинными пальцами, выступающая из все еще невредимой прямой спинки Трона Единорога. Вокруг нее танцевали синие пылинки поднявшейся магии. Эти длинные, гибкие пальцы теперь целенаправленно указывали в спину ничего не подозревающего Мятежного Избранного. Глаза Надратена расширились на одно недоверчивое мгновение, прежде чем все его блестящие кости вместе вывалились из передней части тела. За ними последовала окровавленная бесформенная масса плоти, забрызгав сапоги Эла и трон кровью. Эл отскочил, задыхаясь, но кости и ужасная лужа, которая была Надратеном, уже горели, пылая изнутри. Бело-голубая магия впустую закружилась над пламенем яркого серебра, а люди по всей комнате кричали от отвращения и страха. Эл наблюдал, как серебряная нить поднимается прямо из этого пламени, пронзает потолок и горит дальше. Он так и не увидел, как солнечный свет пронзил тронный зал с высоты. К тому времени он уже отшатнулся и тяжело упал на колени, когда магия, которая не была его собственной, ударила в него, разливаясь по его содрогающемуся, плачущему телу.
Барон Маэтор сглотнул. Он не осмеливался приблизиться к пожару высотой в человеческий рост, который был «королем» Надратеном, но этот маг-претендент стоял на коленях, слепо извергая серебряный огонь на дымящийся пол. Галадорна еще может быть свободна от чрезмерно амбициозных магов.
— Дай мне свой клинок, — пробормотал он слуге, не глядя протягивая руку. Всего одного броска было бы достаточно, если...
Высокая, стройная женская фигура вышла из-за этого пожара. Обнаженные бедра над высокими черными сапогами мелькали сквозь разрезы в полуночно-черных одеждах.
— Думаю, я буду править Галадорной, — сладко сказала Дасумия. Голубые пылинки все еще кружились вокруг одной из ее рук. — Взойдя на мой трон в этот Год Служанок Тумана — фактически, в этот самый час. И ты будешь моим сенешалем, Эльминстер из Галадорны. Встань, придворный маг, и принеси мне клятву верности от выживших лордов и баронов или внутренности каждого из них, в зависимости от того, что они предпочтут.