Мудрый правитель оставляет время среди аудиенций и прогулок для приема кинжалов — обычно в королевской спине.
Ральдерик Хэллоушоу, Шут
из Правления королевством, от осадной башни до навозной кучи,
опубликовано примерно в Год Кровавой Птицы
Темный огонь рычал и плевался, и стройный эльф в темных одеждах со стоном отшатнулся назад. Трехсотая или около того встреча Илбрина Старима с оберегами темного огня вокруг Замка леди прошла не очень хорошо. Ее сила все еще была слишком велика, даже в ее отсутствие... И где, во имя Вечных Деревьев, она вообще была?
Он вздохнул, посмотрел на темные стройные башни, так высоко возвышающиеся над ним в сумеречном небе, и... Его отбросило от сильного и внезапного удара. Он повернулся, чтобы сразиться с любым грозным стражем, который напал на него, и обнаружил, что смотрит на удаляющиеся ботинки одного из двух магов-шутов, которые также расположились лагерем за стенами крепости Дасумии. Взволнованный крик Белдруна донесся до разъяренного эльфа.
— Бераст! Послушай!
Табараст оторвал взгляд от огня, который просто не хотел гореть, потряс обожженными кончиками пальцев и несколько раздраженно спросил:
— Что еще?
— Я наблюдал за Нетраром, — пропыхтел Белдрун Согнутый Палец, — как велел мне сон, и вот новости! Леди Дасумия только что взошла на трон и назвала Избранного своим сенешалем. Эльминстер теперь придворный маг Галадорны!
Илбрин на мгновение уставился в спину бегущего мага, затем сделал плавный рывок, быстро приблизившись к Белдруну. Он протянул руку, схватил одно его плечо в модном разрезанном и плиссированном шелке бордового оттенка и рявкнул:
— Что?
Повернутый лицом к пылающим эльфийским глазам пальцами, которые казались стальными когтями, Белдрун застонал:
— Отпусти, долголетний! У тебя пальцы как волчьи челюсти!
Илбрин встряхнул его.
— Что ты сказал?
Табараст порылся в сумке на поясе, высыпал целый дождь маленьких сверкающих предметов и поднял один между большим и указательным пальцами, что-то бормоча. Копье сияющей пустоты возникло из воздуха и устремилось вперед, безошибочно и быстро, как прыгающая молния. Оно поразило Илбрина прямо в ребра, разрушив его защитное заклинание каскадом мелких хаотичных потрескиваний и сбив его с ног. Он жестоко ударился о дерево фандар; ребра хрустнули, как сухая растопка, раздавленная в кулаке лесника. Илбрин рыдал, задыхался и извивался, борясь за дыхание, но заклинание пригвоздило его к стволу. Если бы это было настоящее копье, он был бы разрублен надвое... Но это знание давало ему слабое утешение. Сквозь красный туман боли он почти умоляюще посмотрел на двух человеческих магов.
Табараст почти печально посмотрел на пойманного эльфийского мага и покачал головой.
— Проблема с молодыми эльфами в том, что у них есть все высокомерие старших, но им нечем его подкрепить, — заметил он. — А теперь, Белдрун, повторите для этого поспешного юнца. Что вы сказали?
Куртас и Халглонд стояли очень прямо и неподвижно, как их алебарды, потому что они знали, что окно башни их господина выходит на эту часть зубчатых стен... и что ему нравилось часто выглядывать в лунные ночи и видеть спокойствие, а не блеск и блики от стражников, суетящихся на своих постах. Они стояли на страже у одного конца арочного моста, который соединял самые высокие комнаты башни Повелителя с окружающими зубчатыми стенами. Это была достаточно легкая обязанность. Ни один вор или разгневанный воин на расстоянии трех королевств не осмелился бы явиться без приглашения к Кландерласу Глимрилу, Повелителю Виверн. Родственников драконов, которых он держал в плену заклинаний, редко выпускали. Но когда они действительно вылетали из своей башни на быстрых крыльях, они были голодными, бесстрашными и дикими. Один из охранников рискнул бросить быстрый взгляд вдоль залитой лунным светом стены. Прочная башня, в которой содержались виверны, стояла, как обычно, темная и безмолвная. Как и остальная часть Глимрил Гарда, он был возведен заклинаниями Повелителя из обрушившихся камней древней крепости, здесь, на конце хребта, с которого открывался вид на шесть городов и слияние двух рек. Этой ночью было лунно и восхитительно тепло, даже на вечно продуваемых ветром зубчатых стенах Глимрил Гарда, и было легко погрузиться в мечты о других лунных ночах, без доспехов или обязанностей охранника, и... Куртас напрягся и повернул голову. Колокольчики? Что могло звенеть здесь, на зубчатых стенах, в это время ночи? Он с первого взгляда увидел, что стены пусты. Халглонд уже вглядывался в стены и во дворы внизу, на случай, если кто-то взбирался по стенам или поднимался по лестнице охраны. Нет. Возможно, чей-то улетевший сокол, все еще со своими путами, примостился поблизости... но где? Звук был слабым, слабым — но все же очень близким, не на земле далеко внизу или в одной из башен. Что, во имя всех богов, любящих штормы, это могло быть? Теперь он, казалось, кружился прямо под носом у Халглонда. Он мог видеть слабую, рваную линию тумана, извивающуюся и змеящуюся в воздухе. Он махнул по нему своей алебардой, и маленькие светящиеся искорки на мгновение собрались вдоль его изогнутого лезвия, прежде чем погаснуть — как искры без огня. Звенящий ветер унесся прочь, двигаясь вдоль зубчатых стен. Стражник обменялся взглядами с Куртасом, и они оба осторожно побежали за ним, наблюдая, как он становится все больше и ярче. Из-за их спин донесся слабый визг, возвестивший о том, что ставни окна башенки Хозяина открылись. Возможно, это было одно из его заклинаний... или нет, но им все равно лучше разобраться с этим. Это вполне может быть проверкой их усердия. Он привел их к Носовой башне в конце хребта, где скалы обрывались почти отвесно под стенами замка, и там, казалось, ускорил свой танец и кружение. Куртас и Халглонд осторожно приблизились к нему, разделившись, чтобы подойти с разных сторон, выставив вперед алебарды и низко пригнувшись, чтобы не быть сметенными с зубчатых стен в падении, независимо от того, насколько сильным стал ветер. Звон перешел в громкий и ровный звук, почти раздражающий уши, и туман, из которого он раздавался, превратился в смутную человеческую фигуру, выше любого из них. Оба стражника ткнули в него своими пиками, и внезапно он рухнул, превратившись в молочный слой сияния, омывший их сапоги. Куртас и Халглонд снова обменялись взглядами. Ничто не отвечало на их проверяющие удары, и звон был тихим. Они пожали плечами, в последний раз оглядели изогнутые зубчатые стены башни и повернулись, чтобы вернуться на свои посты. Если господин захочет рассказать им, что это было, он это сделает, если промолчит, то лучше бы и им...
Халглонд указал пальцем, и они оба вздрогнули. На полпути туда, откуда они пришли, туман танцевал вдоль зубчатых стен. Теперь у него была определенная форма — и форма была женской, босоногой, в разлетающихся юбках, с длинными волосами, свободно развевающимися вслед за ней, когда она бежала, сопровождаемая слабым звоном. Охранники могли буквально видеть ее насквозь.
В молчаливом согласии они бросились бежать. Если она пересечет мост, они должны были охранять…Она пробежала по нему, направляясь к колодкам и пятнам крови в башне Кровавой Вершины, где вивернам иногда разрешалось кормиться, когда у Повелителя были заключенные, в которых он больше не нуждался. Это было довольно далеко, а призрачная леди, казалось, не спешила. Топочущие охранники быстро догоняли ее.
По мосту шла фигура в темном одеянии. Повелитель! Халглонд прошипел проклятие, и Куртасу захотелось присоединиться, но маг проигнорировал их, повернувшись, чтобы присоединиться к погоне вдоль зубчатых стен, намного опередив двух своих охранников. В одной руке он держал волшебную палочку. Стражники видели, фигура она повернулась и молча поманила Повелителя Виверн, так же застенчиво, как любовница в балладе менестреля. Ее волосы развевались в лунном свете среди колодок. Когда он приблизился к ней, она, пританцовывая, отошла к краю зубчатой стены. Тяжело бегущие охранники видели, как он осторожно последовал за ней, держа палочку наготове. Глимрил оглянулся на них один раз, словно решая, стоит ли ждать, пока они не доберутся до Башни, и Куртас ясно увидел изумление на его лице. Значит, это не дело рук их хозяина, и к тому же неожиданное. Они не замедлили свой теперь уже тяжелый бег, но у Куртаса было странное предчувствие, которое на мгновение предшествует уверенному знанию, что они не успеют. Женщина превратилась в змееподобное бесформенное существо, и потрясенные охранники услышали долгий, хриплый вой Кландерласа Глимрила, когда что-то яркое закружилось вокруг него по быстрой спирали, поднимаясь к луне.
Мгновением позже Повелитель Виверн превратился в ревущий столб пламени, который расколол ночь своей внезапной яростью. Куртас вцепился в руку Халглонда, и они вместе остановились, тяжело дыша, слишком близко к тому месту, где зубчатые стены соединялись с башней Кровавой Вершины. Раздался гулкий удар, и что-то вырвалось из костра, оставляя за собой огненный след во внутреннем дворе: волшебная палочка.
Охранники обменялись испуганными взглядами, облизнули пересохшие губы и в страхе попятились. Они успели сделать два шага, прежде чем камни под их ногами дрогнули волной и начали оседать и падать.
Они упали в забвение с нарастающим ревом рушащегося Глимрил Гарда, звенящим в их ушах. Луна наблюдала, как эта великая крепость рухнула обратно в руины, которыми она была до того, как заклинания Глимрила восстановили ее. Яркий торжествующий туман плясал над поднимающейся пылью и затихающими криками, и его звон смешивался с холодным, гулким смехом.
Придворный маг посмотрел на мрачное лицо капитана стражи и вздохнул.
— Кто был на этот раз?
— Анлавас Джоаврин, лорд Эльминстер: торговец откуда-то с юга, из-за моря. Медные изделия, всякая всячина; ничего важного, но ее много. Здесь много монет за многие сезоны. Ему перерезали горло.
Эльминстер вздохнул.
— Маэтор или один из новых баронов?
— М...милорд, я не знаю и вряд ли осмелюсь...
— Каковы твои предчувствия, верный Роагалоу?
Капитан стражи нервно огляделся по сторонам. Эл криво улыбнулся и наклонился, чтобы приложить ухо прямо к губам мужчины.
— Лимматор, — хрипло выдохнул офицер. Эл кивнул и отступил назад. Неудивительно, если Роагалоу был прав: Лимматор был единственным бароном — или лордом — в Галадорне, более занятым в темных углах взятками, угрозами и поножовщиной, чем Маэйтор Многошепчущий.
— А теперь иди ужинать, — сказал он измученному офицеру стражи. — Мы поговорим позже. Роагалоу и трое его людей поспешили наружу. Эл старался не вздыхать, пока прихожая не опустела.
Он что-то пробормотал и слегка пошевелил двумя пальцами. За одной из стен послышался слабый стук, когда шпион там внезапно заснул. Эл невесело улыбнулся участку стены и воспользовался потайной дверью, которую он хотел сохранить в секрете еще немного, пройдя по темному проходу в одну из заброшенных и пыльных скрытых комнат в Доме Единорога. Немного времени наедине с собой, чтобы подумать — это редкое сокровище, которым некоторые люди пренебрегают... а другие, действительно обделенные жизнью, просто не могут себе позволить. В этом году уже погибло три барона, один из них с кинжалом в горле в двух шагах от входа в тронный зал, и шесть — нет, семь — меньших лордов. Галадорна превратилась в гнездо гадюк, нападающих друг на друга с обнаженными клыками всякий раз, когда им вздумается, и придворный маг не был счастливым человеком. У него не было друзей; все, с кем он подружился, вскоре заканчивали тем, что по утрам невидяще пялились в потолок. За каждой дверью во дворце раздавался шепот, и никогда не было настоящих улыбок, когда эти двери открывались. Эл даже начал привыкать к виду темных полос крови, вытекающих из-за закрытых дверей; возможно, ему следует издать указ, приказывающий снести и сжечь все двери в Нетраре. Ха-ха. Он начинал оправдывать прозвище, которым, как он знал, его называли за спиной: «губошлеп, извергающий указы». Бароны и лорды постоянно пытались подорвать королевскую власть или даже открыто разбойничать при дворе, а его госпожа-наставница ничем не помогала, слишком редко используя свои заклинания, чтобы вызвать какой-либо страх, который, в свою очередь, мог породить послушание. Слева от него послышался слабый царапающий звук. Эльминстер потянул за правую ручку, и панель открылась. Двое молодых гвардейцев вглядывались в полумрак.
— Вы посылали за нами, лорд Эльминстер?
— Ты нашел свитки, Делвер, и...?
— Сжег, и пепел во рву, милорд, как вы приказали, смешан с пылью, которую вы дали мне. Потратил всю.
Эльминстер кивнул и протянул руку, чтобы коснуться лба.
— Забудь обо всем, верный воин, — сказал он, — и так избежишь гибели, которой мы все боимся.
Стражник, которого он коснулся, вздрогнул, глаза его были пусты. Затем он повернулся и поспешил обратно в темноту, на ходу расшнуровывая штаны. Он направлялся в свои покои, когда внезапная острая потребность привела его в заброшенное крыло дворца.
— Инграт? — спокойно спросил придворный маг.
— Я нашел К... то есть, ее работу в палате Красного Щита и смешивал с белым порошком, пока не мог больше её видеть. Затем я произнес эти слова и вышел.
Эл кивнул и протянул руку.
— Вы с Делвером получаете такие щедрые награды... — пробормотал он. Гвардеец усмехнулся.
— Только, пожалуйста, не надо сортиров, милорд. Пусть это будет блуждание в попытках вспомнить мои юношеские увлечения здесь, внизу, а? Эл улыбнулся.
— Как пожелаешь, — сказал он, когда его пальцы коснулись плоти. Глаза Инграта блеснули, и погруженный в забвение воин обогнул неподвижного и молчаливого мага, обошел задумчивым кругом комнату, нашел панель и зашагал прочь, снова забыв о своей роли в замедлении зла Дасумии. Это может сохранить ему жизнь еще на месяц или два. Было бы безопаснее, если бы эти двое не были друзьями и ничего не знали друг о друге, но случилось так, что лучшие воины, которым Эл мог доверять после тонкого, но тщательного наблюдения за разумом, были крепкими друзьями. В этом не должно быть ничего удивительного, предположил он.
Эл мерил шагами мрачную комнату, и его настроение соответствовало. Приказ Мистры служить был ясен, но «служить по-своему» всегда было недостатком Эльминстера. Если этот сейчас станет его погибелью, пусть так и будет. Есть вещи, за которые мужчина должен держаться, чтобы оставаться мужчиной.
И женщина, тоже... Безусловно, в Галадорне была одна леди, которая делала все, что ей заблагорассудится. Королева Дасумия, казалось, всегда смеялась над ним в эти дни и, конечно же, не заботилась об обязанностях королевы. Ее редко можно было встретить на троне или даже в королевском замке. Вместо нее указы издавал Эл. Галадорна могла погрузиться в войну и воровство, а она бы и не заметила... и каждый день, пока появлялось все больше работорговцев и недобросовестных торговцев, знающих, что они останутся более или менее неограниченными в своих сделках, лорды Лаоткунда бросали жадные взгляды на богатеющее королевство. Беззаконие среди торговцев, помимо прочего, пополняет казну налогами.
Эл снова вздохнул. Важно было убедиться, чтобы вслед за этим золотом беззаконие не перекинулось на корону. Милая Мистра, защити. Каково это — жить в стране, где правят торговцы?
Все проигнорировали треск и грохот стола, рухнувшего под двумя ругающимися мужчинами, колотящими друг друга, а также гудение и звон бьющегося стекла, раздававшиеся, когда выпивающие зрители швыряли бутылки в бойцов, пытаясь изменить шансы только что сделанных ставок. Кто-то закричал из другой комнаты — предсмертный крик, который закончился ужасным влажным бульканьем и был встречен пьяными аплодисментами. В конце концов, было уже поздно, и это был «Кубок Теней».
В свое время Нетрар знал более дикие таверны, но времена танцоров-големов, которые съедали свои гонорары, чтобы обогатить Илгриста, прошли, и притоны, в которых они делали больше, чем танцевали, ушли вместе с ними. «Кубок», однако, с успехом оставался на плаву, и те, кто слишком боялся отважиться на его удовольствия в одиночку, всегда могли нанять троих угрюмых воинов в охрану и выглядеть — по крайней мере, в своих собственных глазах — ветеранами из опасной группы авантюристов. И там были леди. Одна из таких, видение в голубом шелке и поддельных доспехах, в которых завитки цепей и изгибы кожи больше демонстрировали, чем скрывали, только что примостилось на краю стола недалеко от того места, где Белдрун и Табараст держали бокалы неразбавленного напитка с рубиновым оттенком и ворчали: «Хорошо выдержанное? Шесть дней, наверное!». Поверх своих бокалов Белдрун и Табараст наблюдали за дерзкой красавицей в шелках, низко склонившейся над двумя молодыми людьми за выбранным ею столиком, демонстрируя им зрелище, в которое раньше с головой погружались более пожилые и трезвые мужчины. Два волшебника в унисон прочистили горло.
— Здесь становится жарковато, — слабо заметил Табараст, дергая себя за воротник.
— И с той стороны стола тоже? — хмыкнул Белдрун, не сводя глаз с леди в голубом. Он щелкнул пальцами, и сквозь шум болтовни и смеха, пения и бьющегося стекла два мага внезапно услышали мурлыкающий голос, как будто он говорил прямо им в уши:
— Делвер? Инграт? Эти имена... волнующие. Имена отважных людей... героев. Вы отважные герои, не так ли?
Два молодых воина усмехнулись и сказали что-то более или менее в унисон, а дерзкая красавица в голубом прошептала:
— Насколько смелыми вы оба чувствуете себя этой ночью? И... насколько героическими?
Двое мужчин снова рассмеялись, довольно осторожно, и красавица пробормотала:
— Достаточно героически, чтобы оказать услугу вашей королеве? Личную услугу?
Они видели, как она сунула руку за корсаж и вытащила длинную тяжелую цепочку из связанных золотых монет, которая поймала и удержала их голодный взгляд, когда она сверкнула украшенным единорогом королевским кольцом Галадорны. Две пары глаз расширились и медленно и более трезво перевели взгляд с монет и изгибов на лицо выше, где они обнаружили озорную усмешку, за которой последовал язык, только что появившийся в поле зрения между приоткрытыми губами.
— Приходите, —сказала она, — если осмелитесь... в такое место, где мы сможем... повеселиться.
Наблюдавшие за ними волшебники увидели, как двое мужчин заколебались и обменялись взглядами. Затем один из них что-то сказал, преувеличенно приподняв брови, и они оба довольно нервно рассмеялись, осушили свои кружки и встали. Королева накинула цепочку с монетами на запястье одного из них и игриво потащила его за собой через тусклый и переполненный лабиринт столов, занавесок из бисера и арок, которые составляли основу «Кубка». Голубой шелк и мягкая кожа проколыхались совсем рядом с невинно вздернутыми носами Белдруна и Табараста. Когда второй воин прошел мимо — голодные глаза, волосатые руки и все такое — два мага в один присест осушили свои кубки, повернулись друг к другу, одновременно покраснели, снова потянули за воротники и еще раз прочистили горло. Табараст пророкотал:
— Вот... я думаю, пришло время увидеть дно более чем одной кружки... Не так ли?
— В точности мои мысли, — согласился Белдрун. — После бочонка или трех пива, разумеется…
Глубоко в полумраке за колонной в «Кубке Теней» эльф, чье лицо казалось вырезанным из холодного мрамора, наблюдал, как королева Галадорны Дасумия вытаскивала из суматохи свои два приза. Когда они завернули за угол и скрылись из виду, Илбрин Старим повернул голову, чтобы презрительно усмехнуться в сторону двух раскрасневшихся старых волшебников, которые его не видели. Затем он скользнул через «Кубок» к выходу, которым, как он знал, воспользуется королева, стараясь держаться подальше и хорошо прятаться.
Роагалоу сообщил о еще одном убийстве и поножовщине, жертва которой могла остаться в живых. Эльминстер вручил ему небольшой бочонок «Лучшего от Бурдима» из королевского погреба и велел ему пойти в безопасное место и без формы, чтобы выпить его. Теперь придворный маг Галадорны устало шагал ко сну, предвкушая несколько долгих часов вглядывания в темноту и тяжелой мыслительной работы по управлению маленьким королевством, раздираемым враждой. Возможно, в ближайшие часы произойдет еще одно покушение на убийство. Вот было бы весело.
Настроение Эла только что было на грани срыва; в его голове уже бушевала боль от общения весь день с острыми на язык торговцами. Более того, он, казалось, не мог выбросить кое-что из головы мысль: слух, распространившийся в Нетраре благодаря двум старым неуклюжим магам из Башни Лунного Рога, которые, казалось, последовали за ним сюда, что «Дасумия» — это имя ужасной колдуньи, называемой Повелительницей Теней; могут ли она и королева каким-то образом быть связаны? Хмм. Эл снова вздохнул, наверное, в семисотый раз за этот день, и по привычке бросил взгляд вдоль бокового коридора, в который привел его проход.
Затем он резко остановился и долго и пристально вглядывался. Кто-то очень знакомый шел дальше по параллельному коридору. Это была королева, одетая в синие шелка, кожу и цепи, как танцовщица в таверне, — и она вела двух молодых людей, воинов по виду, чьи руки и губы усердно работали над ее персоной, когда она увлекала их... вне поля зрения, в ту часть Дома Единорога, которую Эльминстер еще никогда не посещал. Холодный страх шевельнулся глубоко внутри, когда он узнал этих двух пылких мужчин, которые когда-то были его орудиями против нее, Делвера и Инграта.
Его головная боль начала усиливаться всерьез, когда он подхватил свою мантию и побежал так тихо, но так быстро, как только мог, по коридору к месту, где, как он видел, исчезла Дасумия. Сейчас было лучше не использовать заклинание сокрытия, на случай, если у его госпожи-наставницы было активное заклинание слежения. Королева не делала никаких попыток скрытничать. Высокий, звенящий смех, который она использовала в качестве фальшивой лести, раздался, когда Эл дошел до нужного угла и начал прыгать от столба к столбу.
Затем последовали звуки шлепков, голос Делвера, рассказывающего шутку, слов которой он не мог разобрать, и снова смех. Эл отказался от скрытности ради скорости и увидел, что проход, которым они воспользовались, заканчивается аркой. Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как трио любовников покидает дальний конец этой пустой, гулкой комнаты через другую арку. Одна темная и заброшенная комната, как оказалось, вела в другую через череду открытых арочных проходов. Эл позаботился о том, чтобы не попадать в поле зрения того, кто может оглянуться назад, и замирал всякий раз, когда звуки впереди прекращались. Он сделал так, чтобы их разделяла лишь одна комната, когда прихоть воздушных потоков сделала голоса тех, за кем он следовал, поразительно громкими.
— Куда, во имя всех богов битвы, ты ведешь нас, женщина?
— Э-э, «ваше величество», он хотел сказать… Это действительно подозрительно похоже на спуск в подземелья.
Дасумия снова рассмеялась, на этот раз глубоким, сердечным смехом удовольствия.
— Держи эту руку там, где она есть, смелый воин... И нет, дерзкие господа, мы не идем к подземельям. У вас есть королевское обещание на этот счет!
Эл подкрался к следующей арке, как охотничья кошка, и выглянул из-за ее края как раз вовремя, чтобы услышать, как раздвигается невидимый за углом занавес из бисера. Из-за него вспыхнул свет; Эл рискнул, пересек комнату в тот угол и воспользовался еще одним шансом: открытый, освещенный путь, по которому они шли, пересекал еще одина занавес. Он мог бы спрятаться за ним и заглянуть в освещенную область, если бы сумел перебраться через открытый проход в нужный момент, чтобы его не заметили. Сейчас? Он метнулся, остановился и попытался восстановить беззвучное дыхание, и все это за несколько мгновений. Следующие пару мгновений он потратил, чтобы посмотреть, куда королева забрала свой улов. Ярко освещенное пространство за занавесками было всего лишь прихожей. Арка в дальней стене открывалась в место, освещенное красным, зловещим сиянием. По бокам этой арки стояли два стража в полной броне, с опущенными забралами и изогнутыми саблями, поднятыми в перчатках, — воины без ног, чьи обрубки лодыжек скользили в дюймах над каменным полом, не касаясь его. Люди называли их ужасами в шлемах: магически оживленные доспехи, которые могли убивать так же уверенно, как и живые воины.
Эл наблюдал, как они угрожающе двинулись вперед, но остановились по жесту королевы. Дасумия шагала между ними, не останавливаясь, таща за собой своих живых воинов, и Эл смело крался за ними, пристально наблюдая за этими поднятыми саблями. Прежде чем он добрался до ужасов в шлемах, они развернулись и поплыли за троицей, беззвучно убирая мечи в ножны. Эл замыкал шествие, двигаясь теперь очень осторожно. Комната за ней была очень большой и очень темной, ее единственный свет исходил от светящегося гобелена рубинового цвета в дальнем конце, гобелена, на котором был изображен черный символ, размером больше, чем многие дома, которые видел Эл: Черная Рука Бэйна. Проход, проходивший по центру храма, был уставлен жаровнями. Когда Дасумия проходила между ними, каждая пара сама по себе вспыхивала пламенем. Делвер и Инграт, очевидно, передумали насчет своей королевской ночи страсти. Эл отчетливо слышал, как они сглатывали и замедлялись, а Дасумия тащила их за собой. По обе стороны прохода стояли скамьи., Некоторые из них были заняты обмякшими скелетами в мантиях, другие — мумифицированными или все еще гниющими трупами. Эл нырнул в пустой ряд, низко пригнувшись к полу. Он знал, что должно произойти.
— Нет! — внезапно закричал Инграт, вырываясь из рук королевы и разворачиваясь, чтобы убежать. Он отчаянно застонал за мгновение до того, как Делвер вырвался из цепочки монет, начал свой собственный бег — и закричал. Два ужаса в шлемах парили прямо за ними, вытянув руки в перчатках, готовые сомкнуться на их горлах. Эти стальные пальцы манили их, а пустые шлемы наклонились ужасно близко. Застонав от отчаяния, двое гвардейцев повернулись лицом к королеве. Дасумия лежала на алтаре, приподнявшись на локте, и на ней было гораздо меньше одежды, чем когда она вошла в храм. Смеясь, она поманила их к себе.
Оба воина неохотно двинулись вперед.