И в те дни, когда Мистра не раскрывала себя, и магии оставалось расти так, как тот или иной маг считал лучшим или мог достичь, Избранный по имени Эльминстер остался один в мире — чтобы мир мог научить его смирению и многим другим вещам помимо этого.

Антарн Мудрец

из Великой Истории Могущественных Архимагов Фаэруна,

опубликованной примерно в Год Посоха

Когда по утрам царил холод, между деревьями густо стелился туман. Немногие жители Старна отваживались заходить так далеко в Лес Воющих Призраков, так что добыча была в изобилии — а воющих призраков Иммейра никогда не видела. Ее мешок был уже наполовину полон орехов, ягод и листьев альфрана. Скоро цветы лунного тыча прорастут горстями среди деревьев, а за ними последуют скрипкоголовы и масляные шишки... И подумать только, некоторые люди — даже кое-кто из старнцев —утверждали, что только охотник, который умеет добывать по оленю в декаду, может жить в лесу. Иммейра задумчиво потерла зудящую щеку и посмотрела назад, туда, где деревья поредели. За полями за ними, внизу, в долине, где Дорога Гара пересекала Ларрауден, стоял Старн Бакралама. «Сорок домов, полных любопытных старух, которые весь день ткут плащи, в то время как их овцы бродят без присмотра», — однажды описал это бард Талост. Давние старнцы все еще злились из-за этих слов, и до сих пор изобретали новые и красочно закрученные проклятия, которые боги могли бы — и должны были бы —наслать на чрезмерно критичного барда. Насколько могла судить Иммейра, Талост все уловил правильно, но она уже поняла, и хорошо усвоила, что истина не обязательно высоко ценится в Старне.

Ее отец исчез во время приключений. Он был частью настоящей зарегистрированной группы авантюристов, которые называли себя Когтями Тавера в честь драчливого, всегда хохочущего старого воина Тавера, который вел их, сверкая на солнце лысой макушкой. В памяти Иммейры Тавер все еще сидел в седле, живой и грубоватый, но люди говорили, что за эти восемь лет он превратился в прах и кости. Никто не мог отличить его кости от костей других шестерых, в том числе ее отца, которые в тот день попали в пасть дракона. Старнцы говорили о Когтях Тавера уже восемь зим, и некоторые из них клялись, что Когти были демонами в человеческом облике, прячущимися здесь, чтобы ловчее развратить женщин проходящих караванов и распространить свое темное семя по всему Фаэруну. Другие так же настаивали на том, что Когти все это время были бандитами, просто прятались поблизости, пока не смогли узнать все о Старне и лесных тропах, чтобы основать бандитское царство в густых лесах неподалеку. Некоторые называли это королевство Талонтар, для других это был Темный Путь, но никто точно не знал, где начинаются его границы, или кто там живет, или почему они никогда не спускались в Старн с луками наготове и расчехленными ножами за годы, прошедшие с тех пор, как Когти пали, или исчезли, или совершили какое-то великое преступление, которое теперь заставляло их скрываться.

Да, правда была тем, что один или два болтливых языка могли изменить в одночасье в Старне. Единственным исключением из этого, насколько могла судить Иммейра, была правда, таившаяся в острых и готовых к бою клинках Железного Лиса и его людей. Они пришли с востока по дороге Гара около шести весен назад. Горстка закаленных наемников с холодной сталью в руках и усталым от мира, безжалостным взглядом в холодных глазах. Предводителем был высокий толстый мужчина, на шлеме которого была голова железной лисы; даже его люди называли его только «Железный лис». Он въехал во двор маленького Святилища Снопа, под угрозой меча приказал немощному старому священнику Рарендону выйти в весенние снега и сделал это место своим домом.

Отныне, сказал он молчаливым жителям деревни у «Корыта и Плуга» в тот вечер, службы Чонтии будут проводиться в открытых полях, как и положено. Бывшие крепости лучше подходили для той цели, для которой они были построены: размещения воинов, таких как он и его люди, которые отныне будут жить в Старне и защищать его к всеобщему благу. На следующий день, вскоре после полудня, на двери «Корыта» был приколот грубо исписанный свиток законов. Он был удручающе коротким, провозглашая Железного Лиса единственным судьей, законодателем и авторитетом в Старне Лиса. В ту же ночь несколько человек, осмелившихся не согласиться с конкретными законами или не одобрить все это дело, остались лежать в крови на дороге или на собственных ступеньках, а то и просто исчезли. Несколько самых красивых молодых леди Старна были доставлены из своих домов в Лисью Башню и одеты там в скудные платья, повозка каменщиков прибыла через неделю, чтобы перестроить ее в крепость, и начались разговоры о скрытом зле единственных героев Старна, Когтей Тавера. Сконфуженного доброго старого Рарендона отвели в старую конюшню за мельницей, где дварф-мельник разрешил жить сиротам Старна, включая Иммейру. В следующем месяце несколько трудоспособных фермеров, чьи земли находились недалеко от Лисьей Башни, умерли сразу после посадки, когда их фермерские дома таинственным образом загорелись ночью, а двери были закрыты снаружи. В окна же видали доселе незамеченных разбойников, вооруженных арбалетами того же типа, которыми пользовались люди Лиса. Две болтливые старые женщины Старна и слепой старый Адрем Резчик были выпороты на рынке за незначительные нарушения законов. Народ Старна начал привыкать к вездесущим патрулям воинов с суровыми глазами, захвату едва ли не половины всего урожая, который они приносили, и жизни в страхе. Они выразили свои безмолвные, слабые протесты. Старн Лиса оставался Старном Бакралама в устах всех и каждого, и люди Лиса, казалось, скакали по вечно тихой, почти пустынной долине. Куда бы они ни пошли, дети и добрые женщины исчезали в лесу, оставляя брошенные игрушки и неухоженные горшки, в то время как фермеры Старна всегда находились в самых дальних, грязных глубинах своих полей, слишком занятые работой, чтобы даже поднять глаза, когда на них падала тень в доспехах. Подобно многим девочкам Старна, находящимся на пороге зрелости, Иммейра стала тенью другого рода — той, что скрывалась в тусклой одежде стариков и днем держалась в лесу, а по ночам спала на чердаках амбаров и на низких крышах. Они видели глаза своих разодетых старших сестер, видели их шрамы и кандалы, и у них не было желания присоединиться к обещанию тепла, хорошей еды и готовой выпивки, которое стоило им свободы и принесло жестокость, раболепие и боль. Теперь у Иммейры была фигура как у многих “игрушек” Лиса, и она старалась носить громоздкие старые кожаные жилеты и бесформенные туники, держать волосы растрепанными и неухоженными —и прятаться в лесном мраке или ночной темноте. Даже больше, чем угрюмые мальчики долины, женщины-тени Старна мечтали о Когтях, которые когда-нибудь скоро проедут по дороге с блестящими обнаженными мечами наготове, чтобы обратить Железного Лиса в бегство. Раз или два в десять дней Иммейра пробиралась через населенные фазанами восточные хребты Леса Воющих Призраков туда, где Дорога Гара заканчивалась Холмом Столкновения и спускалась в Царство Железного Лиса. Жестокие воины Лиса держали там патруль, чтобы следить за теми, кто приходил в Старн, и взимать пошлину с торговцев и обозов, слишком уставших или недостаточно укомплектованных, чтобы отказаться платить. Иногда Иммейра занимала их тем, что изображала треск животных в подлеске и воровала все арбалетные стрелы, которые они по глупости выпускали в деревья, но чаще она просто молча сидела на корточках и наблюдала за проделками на дороге. Должно быть, весть облетела земли за долиной. Все меньше и меньше торговцев ехало по Дороге Гара. Старн не видел ничего, что можно было бы назвать караваном, с сезона после прихода Железного Лиса.

Этим утром на берегах Ларраудена был слой льда, и мороз коснулся белых искорок на множестве опавших листьях. Иммейре приходилось все время потирать оголенные кончики пальцев, чтобы согреться, а ее губы, должно быть, посинели, но сырость медленно прогревающегося дня сохраняла ее шаги в лесу почти бесшумными, так что она была благодарна. Однажды она напугала зайца, и тот с грохотом полетел сквозь деревья, но по большей части она двигалась сквозь туман, как плавная тень, осторожно опуская пальцы, чтобы собрать то, что ей было нужно. Небольшое углубление, которым она пользовалась раньше, служило ей земляным диваном, с которого можно было с легкостью наблюдать за дорожным патрулем людей Лиса. Прислонившись к мшистому берегу с успокаивающим весом ветки дерева, которую она держала наготове там на случай, если ей когда-нибудь понадобится дубинка под рукой, она даже начала дремать, когда это случилось. Среди шестерых мужчин в черных доспехах возникло внезапное шевеление, звон кольчуг, шелест покидающих ножны мечей, а их владельцы поспешили обратно к придорожным деревьям, приседая в ожидании. В это время другие воины вскочили в седла, чтобы перекрыть дорогу.

Кто-то приближался — кто-то, с кем они ожидали либо неприятностей, либо небольшого веселья. Иммейра потерла глаза и села с растущим интересом.

Мгновение спустя одинокий мужчина на серой в яблоках лошади поднялся на вершину холма. Длинный меч покачивался у него на бедре, когда его конь неторопливо спускался в долину. Он был молод, с каким-то одновременно нежным и жестким лицом, с ястребиным носом и черными волосами, собранными сзади в хвост до плеч. Он увидел ожидающих людей с мечами и всем прочим, но не колебался и не остановил своего коня. Тот спокойно тащился вперед, а беспечный всадник с пустыми руками напевал мелодию, которую Иммейра не знала.

— Стой! —  рявкнул один из воинов. — Ты стоишь на самом пороге Царства Железного Лиса!

— Почему я должен... что? — спросил пришелец, приподняв бровь и потянувшись, чтобы взять свернутый плащ со своего седла. — Оставить надежду? Заплатить какую-то пошлину? Присоединиться к местному монастырю?

— Для начала поменьше умничать! — прорычал человек Лиса. — О, ты заплатишь пошлину — после того, как закончишь просить у нас прощения... и плакать из-за потери правой руки.

Странник поднял брови и остановил своего коня.

— Довольно высокая цена, чтобы переступить порог, —  сказал он. — Разве мы не должны сначала сразиться друг с другом?

Иммейра снова потерла глаза в изумлении. Наемники издали общий яростный рев и бросились вперед, в том числе пехотинцы из-за деревьев. Их противник попятил коня, и в его руке блеснул маленький нож. Он бросил плащ, который снял с седла, в лица приближающимся всадникам, повернул серого в яблоках и поехал на одного из пеших. Лошадь злобно лягалась, ее наездник пнул ногой другого врага, чтобы тот держался подальше, выхватил что-то из седла, полоснул по нему и бросил в человека. Струя песка отметила место, где она ударила наемника в лицо. Затем странник оказался за линией солдат. Одна лошадь рванулась с места, сбросив своего всадника. Двое других запутались в причине его бегства: зазубренной цепи, которая была внутри плаща. Молодой человек откинулся назад , вытягивая цепь в руке, чтобы перерезать горло одному из верховых. Мужчина беззвучно свалился с седла, а у бывшего рядом с ним внезапно оказался в глазу маленький нож. Неожиданно оставшись без всадника, одна лошадь встала на дыбы, а другая толкнула ее, растоптав копытами двух упавших всадников. Еще один нож вонзился в горло того, которому песок попал в лицо. Когда он упал, еще один мешок с песком, не причинив вреда, пролетел мимо плеча одного из двух оставшихся воинов. Привыкшие издеваться над испуганными людьми, они были бледны и шагали неуверенно. Когда они медленно приблизились к человеку с ястребиным носом, он вытащил еще один нож из ножен сбоку от седла и приветливо улыбнулся им.

После этого один взвыл от ужаса и убежал. Другой прислушался к топоту ботинок, удаляющихся в деревья, посмотрел в серо-голубые глаза человека, который так быстро и легко убил его товарищей, затем швырнул меч в это холодно улыбающееся лицо, развернулся и побежал. Мешок с песком ударил его по голове сбоку спустя несколько неуклюжих шагов, и он тяжело упал на дорогу. Серый в яблоках рванулся вперед, чтобы прогарцевать на его упавшем теле, а его владелец повернулся в седле, вздохнул и прыгнул к деревьям, оставив Дорогу Гара мертвым и умирающим. Человек с ястребиным носом легко бежал с ножом в руке по следу удравшего человека. Было бы неразумно отпускать врага, чтобы тот предупредил других о его прибытии, если хотя бы пятая часть того, что он слышал об этих злобных воинах Лиса, была правдой. Было нетрудно заметить, куда направился убегающий. Тяжело дыша и издавая грохот среди колышущихся ветвей деревьев, человек в темной кольчуге с трудом поднимался на гребень.

Мгновение спустя бегущий человек с испуганным криком нырнул в какую-то яму или овраг. Крик Иммейры вторил ему, потому что воин внезапно скатился в ее укрытие. Она схватилась за ветку дерева, когда вспотевший мужчина рухнул на нее сверху, ударила его по шлему так сильно, что сук сломался, и каким-то образом выбралась из-под его ерзающего тела. Ей нужно было всего мгновение, чтобы упереться потрепанным носком ботинка в выступающий корень дерева и выбраться наружу, но отчаянно сильные пальцы схватили ее прежде, чем она успела это сделать, и потащили обратно вниз. Она брыкалась ногами и отбивалась локтями, в то время как мужчина под ней хрипел и рычал несвязные проклятия. Затем она развернулась, чтобы вцепиться когтями ему в лицо. Иммейра успела мельком увидеть один разъяренный глаз на фоне седеющей щетины, прежде чем кулак из ниоткуда врезался ей в висок, заставив ее отшатнуться в лесную грязь. Солнечные блики и тени кружились в ее глазах. Иммейра смутно осознавала, что к ней движется бронированная громада. Она оттолкнулась и тем же движением перевернулась, чтобы вцепиться в корни и мох и снова попытаться выбраться из ямы. Один подъём, другой, и она оказалась на коленях в лесном мху на краю ложбины. Она вставала, но грубая и сокрушительная как железо сила сжала ее лодыжку и резко потащила назад. Сталь сверкнула у нее над головой, и хватка внезапно исчезла.

Иммейра растянулась лицом во влажных мертвых листьях и слышала, что в низине позади нее раздался влажный булькающий звук. Длинный меч, темный от свежей крови, был вытерт о мох рядом с ней, и удивительно нежный голос сказал:

— Добрая леди, вы останетесь здесь, в сумеречном лесу? Я нуждаюсь в вашей помощи, но мне еще предстоит срочная битва.

— Я... я... да, — сумела произнести Иммейра, содрогнувшись, и мгновение спустя нежные, но твердые пальцы разжали ее измазанную мхом правую руку, положили рукоять кинжала ей в ладонь и сомкнули пальцы. Иммейра уставилась на него, немного ошеломленная, пока внезапная тишина снова опустилась на этот уголок леса. Человек с ястребиным носом исчез, легко пробираясь сквозь деревья к дороге. Иммейра посмотрела ему вслед, облизнула внезапно пересохшие губы и не смогла удержаться, чтобы не оглянуться назад, в лощину. Приспешник Лиса лежал, скорчившись, с горлом, залитым алой кровью, и ей вдруг стало очень плохо.

Ее вырвало в листья и папоротники, и Иммейра так и не увидела, как странник деловито переворачивал тела, убеждаясь в смерти и доставая оружие. Она ждала у сумеречного леса, когда он вернулся из-за деревьев, неся большой сверток, внутри которого время от времени брякала сталь о сталь при движении. Незнакомец одарил ее усмешкой.

— Приятно познакомиться, — вежливо сказал он, изобразив учтивый поклон.

Иммейра уставилась на него, затем фыркнула с внезапным, беспомощным весельем. Она поймала себя на том, что пытается сделать низкий реверанс в ответ, несмотря на свои старые бриджи и шлепающие ботинки, и упала в мох. Они вместе расхохотались, и сильная рука подняла Иммейру, оставив ее смотреть в глаза воина с ястребиным носом.

— Я...  нерешительно начала Иммейра.

Новоприбывший одарил ее легкой улыбкой, ободряюще похлопал по руке и сказал:

— Зови меня Ванлорн. Я пришел поохотиться на лиса… Железного Лиса. Как тебя зовут?

— Иммейра, —  ответила она, глядя на кинжал, который он дал ей, а затем снова на него, с трудом веря, что спасение, которого она ждала все эти годы, пришло в Старн так быстро и так смертоносно.

— Безопасно ли задержаться здесь ненадолго и поговорить? — спросил он.

— Да, — сказала Иммейра, затем собралась с духом, чтобы задать свой собственный вопрос. — Ты один? — спросила она, изучая лицо мужчины.

Он был не так молод, как показался сначала, и «Ванлорн» было старым народным именем, означающим «странник, ищущий что-то». Как мог один человек, даже такой искусный воин, как этот, победить или даже сбежать живым от всех людей, чьи клинки служили Лису? Словно прочитав ее мысли, мужчина с ястребиным носом мягко взял Иммейру за плечи и настойчиво сказал:

— Я действительно один, поэтому мне нужна твоя помощь, девушка. Не в том, чтобы сражаться с приспешниками Лиса ветками деревьев... или даже кинжалами. Просто скажи мне: народ Старна хочет избавиться от Железного Лиса?

— Да, — сказала Иммейра, немного сбитая с толку тем, как быстро Фаэрун перевернулся вверх дном у нее на глазах. — Клянусь богами, да.

— И сколько клинков откликается на зов Лиса? И вооруженные, как эти, и другие, кто может метать заклинания или стрелять из арбалета, или хранить верность каким-то другим способом... скажи мне, пожалуйста.

Иммейра обнаружила, что выкладывает все, что знала и могла вспомнить или догадаться о Железном Лисе и его силах. Веселые глаза странника и задорная ухмылка никогда не меркли, даже когда она сказала ему, что тех, кто носил темную кольчугу и значок с лисьей головой, было на дюжину больше, чем шестеро, которых он убил, и что в Старне не осталось ни одного человека, у которого хватило бы силы или храбрости поддержать одинокого новичка против Железного Лиса. И она не могла доверять никому, кроме себя, чтобы помочь ему, из-за страха, что рассказы будут разнесены теми из женщин-теней, которые вполне могли после суровой зимы захотеть получить тепло, красивую одежду и хорошую еду — достаточно, чтобы предать кого-то, кого они едва знали.

Его ухмылка стала шире, когда она сказала ему, что, насколько она слышала, ни один колдун или даже священник не жил в Лисьей Башне или где-либо поблизости от Старна, и что Лис сам не владел магией.

Иммейра сказала Ванлорну, или как там его на самом деле звали, где выставлены стражники и как скоро хватятся шестерых мужчин. Полдюжины фокслингов лежали среди деревьях, их шлемы были брошены в Ларрауден, а их лошади — плюс одна незнакомая серая в яблоках — были привязаны неподалеку. Она рассказала ему все, что знала, о том, как Железный Лис проводил свои вечера, где содержались его четыре охотничьи собаки, арбалеты, фонари и лошади в Лисьей Башне; и о жизни в Старне как в эти дни, так и до падения Когтей — пока она совсем не устала отвечать на вопросы. Ванлорн спросил ее, есть ли в Старне какие-нибудь стога сена, к которым можно незаметно подойти из этих лесов и которые не будут потревожены фермерами в ближайшие день или два. Она рассказала ему о трех таких, и он попросил ее провести его к лучшему из них как можно незаметнее, чтобы спрятать его сверток с захваченным оружием.

— Что потом?  — тихо спросила она.

— Было бы безопаснее, Иммейра, — прямо сказал Ванлорн, пристально глядя ей в глаза, — если бы потом ты отправилась туда, где тебе положено жить, а не в лес, где могут искать разъяренные вооруженные люди с охотничьими собаками. И никогда больше не приближалась к этой лощине или стогу сена, пока Лис не покинет из Старна, что бы ни случилось со мной .

— А если я откажусь? — почти прошептала она.

Он тонко улыбнулся и сказал:

— Я не тиран. В Фаэруне, который я хочу увидеть, парни и девушки вольны ходить и говорить, как им заблагорассудится. И все же, если ты последуешь за мной или выйдешь мне на помощь, я не смогу защитить тебя… ибо я один в этом, и нет бога, который сотворил бы чудеса, когда битва обернется против меня.

— Правда? — спросила Иммейра, поднимая руку, которая дрожала гораздо меньше, чем она боялась, чтобы указать туда, где патруль преграждал дорогу. — Разве это не было чудом?

— Нет, — ответил Ванлорн, улыбаясь. — Чудеса в основном появляются, когда рассказывают о свершениях, через годы пересказа. Если ты не будешь строга к словам, и это еще может стать чудом.

Кто был этот человек и зачем он пришел сюда?

Иммейра на мгновение встретилась взглядом с этими спокойными серо-голубыми глазами — сейчас они казались гораздо более голубыми, чем должны были на самом деле — и просто спросила:

— Кто ты на самом деле? И почему… почему ты хочешь встретить смерть здесь? Какое значение для тебя имеет Старн? Или хочешь отомстить Железному Лису?

Ванлорн слегка покачал головой.

— Я впервые услышал о нем меньше десяти дней назад. Я поступаю так, как велит мне мое сердце, поэтому я здесь. Я странствую, чтобы учиться и делать Королевства такими, какими я хочу их видеть. Если только Старн не окажется моей могилой, я не смогу остаться здесь, но должен буду идти дальше. Я человек, которого толкнуло на этот путь мое рождение и... выбор, который я сделал.

Он замолчал, и когда ее брови поднялись, и она приоткрыла губы, чтобы спросить или сказать больше, он поднял руку, как бы успокаивая ее, и добавил:

— Прими меня таким, каким ты меня видишь.

Иммейра молча выдержала его взгляд в течение нескольких очень долгих мгновений, а затем ответила:

— Тогда я так и сделаю, сумасшедший человек, и для меня большая честь познакомиться с тобой. Пойдем, стог сена ждет.

Она повернулась к нему спиной — она не доверяла ни одному другому мужчине, чтобы так отвести от него свой взгляд, особенно оставляя за спиной и с оружием — и повела по тропам, которые знала только она и звери, которые их протоптали. Он последовал за ней, слегка лязгая.

* * * * *

Было бы так легко очистить пиршественный зал Башни Лиса огненным шаром и сразить нескольких оставшихся воинов с помощью меньшей магии, но это было тем искушением, которому Эльминстер должен был противостоять. Прошло уже долгое лето с тех пор, как он разговаривал с богом на вершине холма, но привычка призывать заклинания, чтобы ответить на каждую потребность или прихоть, не задумываясь, медленно рушилась. Медленно. Жестокость и палачество этого человека с лисьей головой так часто и свободно проявлялись, что ему не нужно было беспокоиться о том, чтобы убить его на месте. Если бы он мог.

У одного человека, сражающегося честно и открыто, было бы мало шансов против таких темных боевых собак, как эти. Хм, да, подумал он, собаки…

Сейчас был почти полдень, и девушка Иммейра все еще стояла у него за плечом. Она была как крадущаяся тень. Не менее чем дюжина кинжалов была пристегнута и привязана вокруг нее, а в руках — его тяжелая цепь. Несомненно, люди, которых он убил этим утром, будут найдены в очень короткое время, и зазвучат предупреждающие рога. Примерно в это же время из Башни Лиса прибудет троица воинов, чтобы сменить этот сторожевой пост здесь, на противоположном конце долины от того места, где он встретил такой теплый и кровавый утренний прием.

 Один из скучающих наемников, сидевших в придорожной тени, теперь поднялся на ноги, расшнуровывая свой гульфик, направляясь по горячей пыльной дороге на эту сторону, чтобы ответить на зов природы. На этот раз природа собиралась сказать ему немного больше.

Эльминстер с неторопливой грацией поднялся из кустарника и метнул один из своих ножей в тот момент, когда мужчина остановился и встал в позу. Он беззвучно выругался и вытащил еще один клинок, зная, что переоценил свой бросок. Стражник поднял голову во внезапной тревоге, когда первый нож промелькнул мимо, а второй промахнулся мимо глаза, погрузившись по рукоятку глубоко в щеку мужчины. Когда раздался хриплый, захлебывающийся крик, Эл выхватил цепь из рук Иммейры и бросился на мужчину, зная, что у него недостаточно времени на маневр, но не было выбора, кроме как попробовать.

Мужчина вслепую пробирался обратно к дороге, которую сейчас пересекали оба его товарища, направляясь в направлении звуков бедствия с обнаженными мечами и настороженно хмурясь. Они замедлили шаг, уходя с яркого солнца в пятнистую тень деревьев, не желая быть сраженными таящимся врагом. Эти двое остановились, когда в поле зрения, пошатываясь, появился их товарищ. Эл, бежавший изо всех сил, подошел прямо к нему сзади, используя покачивающееся тело в качестве щита. Он накинул на него цепь, сильно ударил руку с мечом, затем бросился к ошеломленному владельцу и вонзил нож в лицо. Мужчина отскочил прежде, чем Эл успел нанести удар, тряся онемевшей рукой и раздробленными пальцами. Последний принц Аталантара увидел сердитое лицо другого воина, уставившегося на него поверх человека, которого он ранил первым, поэтому он с силой метнул в него свой нож. Хлынула кровь, голова безвольно откинулась, и мужчина упал, а за ним последовал Эльминстер, которому пришлось броситься в грязь, чтобы избежать отчаянных взмахов широкого меча, которым владел тот, кого он впервые ранил на этом посту охраны.

Он вырвал кинжал Эла и сплевывал кровь, наполовину ослепленный слезами боли, струящимися по его лицу, но видел достаточно, чтобы понять, в какой опасности находится, и знать, где враг.

Эл перекатился, пытаясь уйти от меча, который продолжал рубить его. Пока он валялся в пыли, а его противник, шатаясь и рубя, следовал за ним, он задавался вопросом, когда третий противник доберется до него. Он знал, что тогда ему придется использовать одно из своих заклинаний, Мистра там или не Мистра, или умереть. Мужчина потерял равновесие после особенно сильного удара и споткнулся. Эл уперся плечом в грязь и развернулся, оттолкнувшись обеими ногами. Этот проклятый настойчивый меч лязгнул и отскочил от его уха, когда его владелец тяжело упал, кряхтя и испуская дух. Эл продолжал кружиться, поджимая под себя ноги и откатываясь на четыре шага, прежде чем осмелился повернуться и посмотреть на своих врагов. Где был этот третий? Он лежал неподвижно и безмолвно на дороге, а рядом с ним стояла бледнолицая, тяжело дышащая Иммейра с окровавленным кинжалом в руке. Ее глаза встретились с глазами Эла сквозь пыль, и она попыталась улыбнуться... не очень успешно.

Эл помахал ей рукой, а затем набросился на человека, который преследовал его с мечом. Он трижды нанес удар своим кинжалом и когда снова поднял глаза, то увидел, что и он, и Иммейра были пыльными, потными, задыхающимися и живыми. На этот раз они обменялись искренними улыбками.

— Милая девушка, —  упрекнул ее Эл, когда они заключили друг друга в ликующие объятия, — я не могу защитить тебя!

Иммейра поцеловала его в щеку, затем оттолкнула, скорчив гримасу сквозь спутанные волосы и чужую кровь.

— Все честно, — сказала она. — Я тоже не могу защитить тебя!

Эл ухмыльнулся ей и покачал головой. Он подошел к тени, где сидели трое «лисят», и удовлетворенно хмыкнул.

— Что, Ванлорн? — спросила Иммейра. — Что такое?

Эльминстер поднял арбалет и сказал:

— Я надеялся, что у них будет один из них. Легкая броня, никаких копий или лошадей... Само собой разумеется, что у них было бы что использовать, скажем, против трех человек, охраняющих караван. Вот, девушка, помоги мне с лебедкой. У нас может быть не так много времени.

Иммейра нырнула мимо него, чтобы подхватить сумку, набитую арбалетными стрелами.

— Так и есть,  — коротко ответила она. — Их смена едет сюда. Я только что видела, как они поднялись на последний подъем... тот, что у фермы Термона. Они будут у нас через...

— Тогда возьми мою цепь и отнеси ее на другую сторону дороги, — прошипел Эл, изо всех сил крутя лебедку. — Поторопись, живей!

Девушка заспешила, двигаясь быстро и грациозно, несмотря на тяжесть неудобной окровавленной цепи. Эл пересек дорогу и присел прямо за ней с арбалетом наготове. Он держал одну руку на ремне сумки, и Иммейра неловко остановилась, чтобы дать ему вытащить ее, когда первый всадник поднялся на гребень дороги и увидел тела. Мужчина закричал и натянул поводья, заставив свою лошадь фыркнуть, почти встав на дыбы. Двое его спутников подошли к нему и вместе уставились на распростертых воинов и деревья, такие близкие и такие невинные, по обе стороны от них.

— Брось цепь и беги, — прошептал Эл на ухо Иммейре. — Скорее бросай эту сумку и иди куда угодно, чтобы тебя не поймали. Если мы потеряем друг друга из виду, ищи меня в той роще к западу от стога сена. Вперед!

Не дожидаясь ее ответа, Эльминстер спокойно вышел на дорогу и выстрелил в горло самому опасному на вид. Затем он побежал обратно к деревьям, бросил лук и схватил цепь с того места, где Иммейра уронила ее. Не было никаких признаков ее присутствия, кроме ветвей, колышущихся в тусклой лесной дали. Он бегом сделал два шага в лес, затем присел на корточки, чтобы прислушаться. Он услышал ожидаемые проклятия, но также и страх в яростных голосах, и топот копыт поворачиваемых лошадей.

Мгновение спустя над долиной раздались быстрые и резкие звонки рога, о которых предупреждала Иммейра. Был обнаружен другой мертвый патруль. Звук продолжался еще долго, и Эл воспользовался шумом, чтобы быстро покрыть расстояние между деревьями у дороги, направляясь обратно тем путем, которым должны были прийти эти два всадника. Однако все надежды свалить еще одного по дороге рухнули, когда они галопом пронеслись мимо него, стремясь вернуться в Башню Лиса до того, как раздадутся новые арбалетные выстрелы. Скакун без всадника последовал за ними, лишив Эла возможности порыться в его седельной сумке. Он уставился ему вслед, пожал плечами и поспешил вытащить стрелу из горла мертвого воина, затем его оружие, арбалет и сумку со стрелами. К счастью, падение сорвало его плащ с седла, и он превосходно подходил для того, чтобы все сложить. Цепь Эла, прикрепленная сама к себе, обернула сверток так, как будто он был создан для этого. Сверток был тяжелым, но Иммейра ждала его через несколько деревьев. Она взяла у него арбалет и смотрела так, словно он был каким-то великим героем.

Эльминстер надеялся, что она ошибается. По его опыту, все великие герои очень скоро становились мертвыми героями.

* * * * *

В пиршественном зале Башни Лиса царил шум, но испуганные и злые люди не могут бесконечно огрызаться и рычать друг на друга, не вступая в драку или не впадая в напряженную, выжидательную тишину. Теперь тишина повисла тяжелая, как плащ, под мерцающими люстрами. Их свисающие цепи отбрасывали длинные тени на каменные стены, когда Железный Лис —огромный мужчина, больше похожий на толстого медведя, чем на лису — и его восемь оставшихся воинов присели на корточки над жарким, которое внезапно показалось безвкусным, и пили вино, как будто все они хотели в нем утонуть. Слуги едва осмеливались подойти к столу, опасаясь, что их прогонят, и многие внезапно бросали взгляды на темную, пустую галерею менестрелей. Леди ждали за закрытыми дверями в спальнях, прогнанные с совета при первых же новостях. Все они боялись, в каком настроении будут их мужчины, когда тот, кто носил лисью голову, наконец-то ляжет спать. Девять мужчин задумчиво склонились над длинным столом, пока свечи оплывали все ниже. Возможная личность и принадлежность одинокого, мельком замеченного арбалетчика бесконечно обсуждались, давно было принято решение запереть ворота башни, неусыпно следить и утром совершить вооруженную вылазку. Двери были заперты изнутри, замки проверены, а ключи извлечены на этот самый стол. Теперь оставалось только ждать, гадать, кто этот невидимый враг, и предаваться нарастающему страху.

Локоть опрокинул кубок, и полдюжины мужчин вскочили с криками, наполовину обнажив клинки, прежде чем разъяренный Железный Лис рявкнул им остановиться. Мужчины убийственно оглядели друг друга, затем медленно сели снова. Испуганные головы отпрянули от кухонных дверей, прежде чем кто-нибудь мог увидеть их и пойти за кнутом. На кухне стало холодно и тихо, но три служанки не осмеливались уйти. В последний раз, когда девушка осмелилась ускользнуть пораньше, за ней охотились вверх и вниз по башне и били кнутом еще долго после того, как ее одежда упала, а окровавленная кожа под ней грозила последовать. Железный Лис приказал, чтобы ее кровавые следы не стирали с полов в коридорах, чтобы они служили постоянным напоминанием о награде, ожидающей за распущенность и непослушание. Служанки сонно съежились на скамейке у кухонной двери, напуганные больше, чем мужчины в зале. Воины боялись неизвестного и того, что могло скрываться поблизости в окутанном ночью Старне, но слуги точно знали, какая опасность поджидает их в соседней комнате, и знали, что они заперты вместе с ней. Скоро за дверями спален раздастся много шлепков и криков, если они хоть в чем-то разберутся, и...

С внезапным громким звоном цепи одна из люстр упала со своей обычной высоты на стол внизу. Люди вскочили с криками, их мечи сверкнули в руках. Один из них с проклятием пробежал через комнату, за ним последовал другой. Они прошли через арку и исчезли прежде, чем раздались громкие команды Железного Лиса. У правителя Старна было огромное, грубое лицо, покрытое щетиной, густые жесткие усы и глаза, такие же холодные и жестокие, как и все суровые зимы. Тело под ним, потеющее в полной броне, вплоть до горжета и перчаток, было не меньше и не изящнее. Изогнутые металлические пластины удерживали дрожащие грудь и живот, которые в противном случае колыхались бы как бледное отвратительное море плоти, когда их хозяин поднялся на ноги и направил длинный загрубевший палец на остальных.

— Следующему человеку, который покинет эту комнату без моего разрешения, лучше продолжать идти, прочь с моей земли! Вы хоть понимаете, как глупо вот так бросаться прочь, когда...

Он резко повернул голову на высокий, пронзительный крик, который прервал его из прохода, куда вышли двое мужчин. Этот зал вел в кладовые и задние комнаты башни... в том числе в комнату Белдрума, названную по имени давно умершего священника-чонтианца, где хранились столы и были прикреплены цепи, на которых держались люстры. Похоже, комната внезапно оказалась захвачена врагами. Железный Лис схватил свой шлем со стола и нахлобучил его на голову. Его люди последовали его примеру и сгрудились вокруг него, чтобы услышать приказы.

— Дурлим и Аулинсон — в галерею. Крикните, что все чисто, когда доберетесь туда. Гондеглюс, Тартан и Рен — встаньте здесь со мной. Один из вас заглянет под стол, а потом мы повернемся к нему спиной и будем наблюдать. Лландер, охраняй дверь в коридор. Когда галерея будет в безопасности, мы четверо присоединимся к тебе и впятером обыщем комнату Белдрума.

Железный Лис замолчал, и приказу последовала тишина. Люди, казалось, ждали еще чего-то. Внезапная ярость чуть не задушила его. Он вел овец?

— Шевелитесь, сукины дети! — прогремел он. — Выполнять! Маршмаршмарш, марш!

После того, как эхо его крика стихло, на мгновение воцарилась тишина. Затем все разом двинулись с места. Гондеглюс застонал и отшатнулся назад, за ним последовал Аулинсон. Свист арбалетных болтов, которые убили их, громко прозвучал в гулкой комнате. Затем Рен поймал болт в лицо и упал. Ни у кого из них не было шлемов с вытянутым забралом в южном стиле. Железный Лис был достаточно умен, чтобы поднять свой старый тяжелый палаш перед лицом и метнулся в сторону, прежде чем повернуться и посмотреть на галерею. Он успел мельком увидеть черноволосого мужчину с ястребиным носом, выскочившего из-за перил с заряженным и готовым арбалетом в руках. На этот раз его целью был Дурлим, но высокий ветеран пригнулся и ударил по воздуху перчаткой, и стрела со звоном отскочила от его наруча и без вреда разбилась о дальнюю стену. Из кухни донеслись крики страха, но у Лиса не было времени посмотреть, возвещают ли они о незваном госте или просто боятся того, что здесь происходит. Неважно; в галерее находился известный враг, у которого, должно быть, закончились заряжённые арбалеты, и он уже бежал в укрытие.

— Лландер! Тартан! Вверх по той лестнице, — проревел Железный Лис, размахивая своим клинком. — Сейчас же!

Его самые верные воины заметно колебались, но поднялись по лестнице, как было приказано. Лис позаботился о том, чтобы поскорее спрятаться под краем галереи, наблюдая, как они поднимаются, под видом того, что приказывал Дурлиму спуститься по коридору к нижней части задней лестницы в галерею.

Он неуклюже проковылял за Дурлимом до арки, ведущей в коридор, и присел там, вглядываясь в галерею. Лландер и Тартан были там, наверху, осторожно продвигаясь вперед.

— Ну? — рявкнул он. — Какие новости?

Именно тогда гобелен упал на Лландера. Тартан отшатнулся, чтобы избежать диких ударов меча своего друга, затем сделал выпад, пробив хаос тяжелой ткани своим черным мечом, надеясь ударить того, кто был за ним, и нападал на опутанного Лландера. Этот кто-то уже распластался на полу, дергая коврик под ногами. Тартан, потерявший равновесие, дернулся, схватился за перила, чтобы удержаться в вертикальном положении, промахнулся и с грохотом опрокинулся. Человек с ястребиным носом выскочил из-за свернутого гобелена и вонзил кинжал в лицо Тартана. Меч Лландера вслепую вырвался из гобелена, чтобы ударить мужчину, который в ответ вонзил свой кинжал в ткань, затем перепрыгнул через перила, легко приземлился в пиршественном зале, весело помахал Железному Лису и помчался к передней части башни.

Разъяренный Железный Лис с ревом бросился в погоню, затем остановился в двух шагах от выхода из зала и поднял свой клинок. Нет... Он побежал бы один в ту часть крепости, из которой отослал своих людей, в область, где слишком много мест, в которых человек с ножом мог получить преимущество над закованным в броню врагом и скрыться. Нет, пришло время посмотреть, жив ли еще Лландер, найти Дурлима, и они втроем могли бы подобрать какое-нибудь подходящее место для защиты от прыгающих безумцев с ножами. Он неуклюже проковылял обратно через пиршественный зал, дважды по пути нанеся удар назад, и поднялся по лестнице, где лежал обмякший Тартан, а гобелен медленно и устало колыхался.

— Лландер? — позвал он, надеясь, что не получит удара мечом в лицо. — Лландер?

Он услышал тихий звук позади себя и злобно ударил своим клинком, рубя так мощно, что сталь с ошеломляющей силой отскочила от каменной стены, оставив за собой несколько звенящих осколков металла. Он был вознагражден вздохом. Обернувшись посмотреть, кто это, Железный Лис оказался лицом к лицу не с человеком с ястребиным носом или окровавленным трупом, а с молодой девушкой, которую он видел раз или два раньше в Старне. Она была в трех безопасных шагах вниз по лестнице, вне досягаемости его меча, и выглядела очень суровой, держа руку на горле. Пока Лис смотрел на нее, все еще пораженный тем, что увидел эту девку здесь, в его запертой и зарешеченной башне, она неторопливо опустила руку, и ее платье распахивалось вслед. Его глаза следили за ее движением, пока алебарда, врезавшаяся ему в лодыжки сверху, не отправила его беспомощно вниз по лестнице. Он выкрикнул проклятие, размахивая клинком, чтобы отразить эту последнюю атаку. Лис снова оказался лицом к лице с ухмыляющимся человеком с ястребиным носом. Тонкий кинжал, управляемый тонкой, но твердой рукой, вонзился в правый глаз Железного Лиса, и Фаэрун навсегда померк для него. Тяжело дыша, Иммейра отскочила от огромной бронированной туши и позволила ей прогрохотать вниз по лестнице, тщетно цепляясь перчатками за пустой воздух.

Затем она быстро отвела взгляд и посмотрела на мужчину, который улыбался ей сверху.

— Ванлорн, — простонала она и обнаружила, что дрожит — за мгновение до того, как разрыдалась. — Ванлорн, мы сделали это!

— Нет, девушка, —  услышала она голос и почувствовала, что ее держат успокаивающие руки. — Мы только что сделали самую легкую часть. Теперь начинается тяжелая и настоящая работа. Ты убила несколько крыс, вот и все... Дом, в котором они поселились, все еще надо в порядок.

Он выхватил испачканный и мокрый кинжал из ее рук и отбросил его. Она услышала, как он звякнул о плитки пола внизу.

—  Царство Железного Лиса разрушено, но Старн Бакралама должен быть возрожден к жизни.

— Как? —  простонала она ему в грудь. — Направь меня. Ты сказал, что не останешься...

— Я не могу, не больше, чем на сезон. Для тебя было бы лучше, если бы я ушел этой ночью.

Ее руки сжались вокруг него, как тиски.

— Нет!

— Полегче, девушка, — сказал он. — Я останусь достаточно долго, чтобы увидеть, как ты возьмешь старого Рарендона, любого из сирот и фермеров, которым ты можешь доверять в качестве сопровождения, в Сэрн-Хилл. Я напишу тебе записку, чтобы ты передал ее одному человеку, коневоду по имени Нантлин. Спроси его, звучит ли его арфа так же сладко, как всегда, и он узнает, от кого на самом деле эта записка. Он приведет сюда людей, чтобы они жили здесь, и женщин, и мужчин чести, готовых поднять клинки, чтобы защитить законы, которые одобряют все старнцы, и снова сделать Старн сильным. Однако, надо мной довлеет рок… Я должен уйти до того, как он или кто-либо из его людей войдет в долину.

Иммейра смотрела на него, а ее лицо заливали слезы. Она видела явную печаль в его глазах и плотно сжатых губах и робко протянув два пальца, чтобы проследить линию его подбородка.

— Ты скажешь мне свое настоящее имя, прежде чем уйдешь?

— Иммейра, — торжественно сказал он, — я так и сделаю.

* * * * *

Улыбка, которая не принадлежала Иммейре, проплыла сквозь его сны и заставила Эльминстера внезапно проснуться в холодном поту.

— Мистра, — выдохнул он в темноту, глядя на потрескавшийся каменный потолок лучшей спальни в Башне Лиса. — Леди, я наконец-то доставил тебе удовольствие?

Последовала тишина, но в ней внезапно появился огонь, пробежавший по потолку, образуя буквы, которые гласили: «Служи той, кого зовут Дасумия». Затем они исчезли, и Эльминстер заморгал в темноте. Он чувствовал себя очень одиноким — пока не услышал тихий шепот рядом с собой.

— Эльминстер? — спросила Иммейра с благоговением и испугом в голосе. — Что это было? Ты служишь богам?

Эльминстер протянул руку, чтобы коснуться ее лица, внезапно почувствовав, что вот-вот расплачется.

— Мы все это делаем, девушка, —хрипло сказал он. — Мы все, только не догадываемся.