Азут остается загадочной фигурой — иногда доброжелательной, иногда безжалостной, иногда стремящейся раскрыть все, иногда намеренно загадочной. Другими словами, типичный маг.

Антарн Мудрец

из Великой Истории Могущественных Архимагов Фаэруна,

опубликованной примерно в Год Посоха

— Храни нас Темпус!

— Оставь молитвы, дурак, и беги! Темпус почтит твои кости, если ты не поторопишься!

Горшки дико звякнули друг о друга, когда Ларандо отбросил в сторону их, рюкзак и все остальное и побежал прочь через папоротники по колено. Низкая ветка сорвала с него шлем, и он даже не остановился, чтобы попытаться схватиться за него. Тяжело дыша, жрец Темпуса последовал за ним, пот капал с его заросшего щетиной подбородка. Ардельнар Треттран был измотан, его легкие и бедра болели от долгого бега, но он еще не осмеливался упасть. Разрушенные башни Миф Драннора все еще были вокруг них ... Как и притаившиеся дьяволы.

Глубокий, резкий смех прокатился из-за деревьев слева от Ардельнара, за ним последовало трио барбазу, с их бороды капала кровь. Они были обнажены, их чешуйчатые шкуры блестели от крови жертв и обычной слизи. Широкие плечи вздрагивали, а уши, как у летучей мыши, и длинные  хлещущие хвосты ликующе покачивались, когда они подпрыгивали, как игривые орки, сверкая черные глаза от ликования. Они отшвырнули окровавленные конечности какого-то несчастного искателя приключений, которого разорвали на части, и бросились вслед за Ларандо, выкрикивая веселые шутки и хвастовство на языке, который Ардельнар был рад, что не мог понять. Они размахивали своими тяжелыми зубчатыми клинками как игрушками, пока кричали, фыркали и рубили, и им потребовалось всего несколько мгновений, чтобы пустить кровь. Ларандо закричал, когда одна отчаянно размахивающая рука отлетела от него, чисто отрубленная ловким ударом. Соседний бородатый дьявол был не так ловок; другая рука воина свисала с его плеча, прикрепленная к телу несколькими полосками окровавленной плоти. Когда Ларандо застонал и рухнул, двое дьяволов использовали свои пилообразные клинки, чтобы поднять его в импровизированной колыбели и побежать вместе с ним, чтобы третий барбазу мог немного позабавиться, вырезая отверстия  и являя миру внутренности воина. Голова Ларандо висела, несмотря на жестокие пощечины, которые ему наносили, а Ардельнар бежал в другом направлении. Когда священник бросил последний взгляд на своего друга, прекрасная крылатая женщина —нет, дьяволица, эриния спускалась с деревьев с серпом в руках. Гигантские крылья с серыми перьями взмахивали над стройным телом, которое было изящным и бледным там, где его не прикрывала шипастая броня. Нахмуренные черные брови изогнулись от ликования, дерзкий рот приоткрылся, когда дьяволица в предвкушении облизнула губы. Она ударила, изогнулась и полетела дальше, размахивая кровавым трофеем. Позади нее кровь забрызгала барбазу, и они завыли от разочарования, а обезглавленный труп бился и бился в конвульсиях посреди них.

Темпус, молю, прости мой страх, — удалось пробормотать Ардельнару побелевшими и дрожащими губами, когда он боролся с тошнотой и бежал дальше. Было ошибкой приходить сюда, ошибкой, которая, похоже,  будет стоить им всем жизни. Город Песни был не открытой ямой с сокровищами, а охотничьим угодьем дьяволов. Эти злобные существа прятались, позволяя авантюристам свободно проникать к ним и бродить по самим руинам расколотого города. Затем они заманивали незваных гостей в ловушку и жестоко забавлялись, убивая их как на своего рода охоте.

Истории о такой жестокости рассказывали в тавернах, где собираются искатели приключений. Вот почему три знаменитые и очень независимые компании искателей приключений с трудом заключили договор и вместе отправились в Миф Драннор. Наверняка семь магов, двое из которых известные архимаги, могли бы справиться с несколькими крылатыми бестиями… Большинство из этих магов уже были разорваны на части или оставлены бродить с вырванными глазами и языками, чтобы дьяволы могли подразнить их на досуге позже. Когда все остальные из нас умрут, мрачно подумал Ардельнар, споткнувшись о упавшую статуэтку, сделал несколько неуклюжих шагов, чтобы удержаться на ногах, и обнаружил, что спотыкается о разбитые, заросшие остатки садового фонтана.

О, они нашли сокровище. Его поясная сумка прямо сейчас была набита щедрой двойной пригоршней драгоценных камней — сапфиров и нескольких рубинов — вырванных из груди мумифицированного трупа эльфа, когда его сохраняющая магия исчезла с несколькими последними вспышками и вздохами. В том склепе даже была одинокая эриния; они убили ее с уверенностью. С отрубленными крыльями в ливне окровавленных перьев, она недолго продержалась против клинков дюжины искателей приключений, несмотря на все ее шипение и плевки. Ардельнар все еще мог видеть струйку крови из рта, достаточно красивого, чтобы целоваться, и кровь, дымящуюся на ее смуглых конечностях. Вскоре после этого челюсти ловушки сомкнулись, и злорадствующие дьяволы вышли из всех руин, полян и зарослей со всех сторон. Искатели приключений дрогнули и разбежались во все стороны под мелодию холодного, жестокого смеха... И началась резня.

А сейчас он снова видел эриний. Четверо из них пронеслись мимо, низко паря. Ардельнар непроизвольно пригнулся, но обнаружил, что его игнорируют, когда они свернули вправо от него, хихикая, как служанки храма, обнаженные, красивые и смертоносные. Они сошли бы за темнокожих женщин Ташалара без этих огромных крыльев с серыми перьями. Они охотились за магом, который, как он надеялся, вытащит их обоих из этих проклятых руин. Кларгатан Сриор был высоким бородатым южанином, который казался самым способным из всех магов, а также самым высокомерным.

Все это высокомерие теперь исчезло, когда маг устало бежал справа от Ардельнара. Его волосатые ноги были в пятнах крови, там, где он порезался, корная свою собственную одежду, чтобы бежать быстрее. Золотые серьги покачивались среди рек пота, и непрерывный поток невнятных проклятий сопровождал бегство мага, спасавшего свою жизнь. Эринии сменили направление, расходясь в стороны, чтобы подойти к Кларгатану с разных сторон, с острыми как бритва кинжалами в руках. В их смехе и жестоких глазах было желание развлечения, а не простого убийства.

Задыхаясь, маг остановился и занял позицию.

— Священник! —  взревел он, когда дубинка у него на поясе сама собой превратилась в посох. — Помоги мне, ради любви к Темпусу!

Ардельнар почти побежал дальше, оставив на смерть человека, чтобы купить себе еще несколько вздохов, но у него не было ни единого шанса в этом глубоком и бесконечном лесу без заклинаний Кларгатана, и они оба это знали. Они также оба знали, что это холодное осознание имело больший вес, чем приказ служить именем Сокрушителя Врагов. Стыд от этого был подобен холодному червю, ползущему в сердце Ардельнара. Не то чтобы  было время на размышления или цветистые опровержения. Он развернулся на полушаге и чуть не упал, затем побежал к магу, спотыкаясь о кости, едва различимые среди лесных растений, старые кости, человеческие. Он на мгновение увидел череп, откатившийся от его ноги, без челюсти и неспособный ухмыльнуться. Кларгатан с отчаянной энергией размахивал посохом над головой, пытаясь отшвырнуть летающих эриний в сторону, не позволяя одной из них разрубить ему лицо или вырвать оружие из рук. Они кружили вокруг него как акулы, вытягивая свои клинки, чтобы разрезать его одежду. Одно плечо уже было обнажено и мокро от крови от пореза кинжалом. Сквозь отчаянный хаос бьющего посоха и хлопающих крыльев глаза мага встретились со взглядом жреца. 

— Мне нужно... —  выдохнул южанин, —  немного времени!

Ардельнар кивнул, показывая, что понял, и сорвал свой собственный шлем, чтобы разбить крыло одной эринии. Она отшатнулась в сторону, и он с силой опустил свой боевой молот с пояса на ее красивое лицо. Брызнула кровь, и дьяволица завопила. Затем она пролетела мимо них, вслепую прокатившись по земле и врезавшись в ожидающее дерево, в то время как трое ее спутниц спустились на Ардельнара в визжащем, царапающемся облаке. Он ударил шлемом в лицо одной из них и поднырнул под ее скользящее тело так близко, что ее груди задели его плечо, используя ее как прикрытие от клинков других. Они ударили и ее, и священника, не заботясь о том, кого они режут, и когда Ардельнар уклонился и перекатился на ноги, чтобы не оказаться зажатым между этими двумя последними кричащими, плюющимися дьяволицами, он услышал, как Кларгатан, заикаясь, произнес заклинание, игнорируя булькающую эринию, которая врезалась в землю рядом с ним с разрезанным боком, из которого фонтаном хлестала черная дымящаяся кровь. Последние две дьяволицы взмыли в воздух, чтобы набрать высоту и нырнуть обратно на эту неожиданно крепкую пару людей, а Ардельнар бросил быстрый взгляд назад на заросшие, разрушенные башни Миф Драннора. Приближались новые дьяволы. Барбазу и покрытые колючками хаматула, которых было слишком много, чтобы одолеть или обогнать, скакали с жаждой крови на лицах, хлеща хвостами. Эта покрытая папоротником земля станет его могилой.

— Темпус, пусть эта последняя битва будет тебе во славу! — громко воскликнул он, поднимая свой окровавленный молот. —  Сделай меня достойным твоей службы, даруй быстроту удара, бдительность в бою, ловкость и мастерство!

Одна из эриний отбросила его молот в сторону своим кинжалом и наклонилась, чтобы хихикнуть, пока пролетела мимо его уха:

—   Ну и ну... что-нибудь еще?

Ее голос был низким и сочным, полным страстного обещания. Эта насмешка взбесила Ардельнара больше, чем что-либо другое за всю его жизнь. Он бросился за ней, почти оставив себя легкой целью для других эриний, но вместо этого она стала первой жертвой заклинания Кларгатана. Черные скользкие кольца чего-то, похожего на гигантскую змею или угря, вырвались из папоротников неподалеку, закручиваясь спиралью вверх с невероятной скоростью. Теперь они больше походили на корни или на ветви дерева, выросшие из ничего и набравшие полную силу за считанные секунды. Одна ветка обвила горло эринии, когда она неторопливо повернулась, чтобы пырнуть Ардельнара, а другая обвилась вокруг лодыжки. Сила бешеных взмахов крыльев развернула ее туда, где черное дерево уже обвилось вокруг обеих ранее приземлившихся эриний. Их тела заметно сморщились, высосанные досуха с той же пугающей скоростью, что и все остальное, что делало это заклинательное дерево. Все еще пытаясь взлететь, пойманная в ловушку дьяволица врезалась в путаницу утолщающихся стволов. Ее голова была сломана, свесилась набок, и после этого она больше не двигалась.

— Клянусь Повелителем Битв, что за заклинание! —  ахнул Ардельнар, наблюдая, как усики с той же молниеносной скоростью роятся по телу эринии. Еще больше людей развевались в воздухе над ними, окружая четвертую дьяволицу. Несмотря на ее испуганную, дикие удары, усики схватили ее за крылья, потянули и медленно потащили вниз. Жрец Темпуса рассмеялся и махнул молотом магу в знак уважения. Кларгатан криво усмехнулся ему.

— Этого будет недостаточно, — печально сказал он, — и у меня нет другого такого. Мы собираемся умереть ради нескольких драгоценных камней и эльфийских безделушек. Бегущие дьяволы теперь были почти рядом с ними. Ардельнар повернулся, чтобы бежать, но южанин покачал головой.

— Я не побегу, —  сказал он. — По крайней мере, мое дерево не дает им напасть на нас с тыла.

Внезапная надежда осветила его черты, и он добавил:

— У тебя есть сапфиры?

Ардельнар разорвал свой мешочек и высыпал содержимое в руку мага.

— Там, должно быть, дюжина, —  нетерпеливо сказал он, нимало не заботясь, когда Кларгатан откопал их и бросил на землю все, что не было сапфиром.

Южанин охватил священника одной рукой и крепко обнял его.

— Мы все равно умрем здесь, —  сказал он, крепко целуя оторопевшего священника в губы, —  но, по крайней мере, мы превратим нескольких дьяволов в дымящиеся кости вокруг нас.

Он ухмыльнулся, увидев выражение лица Ардельнара, и добавил:

— Поцелуй для моей жены. Скажи Темпусу, чтобы он передал его ей от меня, если у тебя осталось время для другой молитвы. Задержи их снова, пожалуйста.

Он присел на корточки, не сказав больше ни слова, и Ардельнар поднял свой боевой молот в одной руке и отстегнул с пояса маленькую булаву, чтобы держать ее наготове в другой. Он занял позицию перед магом, пока все более черные завитки все более плотно обвивались вокруг них, как ладонь.

Дерево дрожало под ударами множества клинков барбазу, продолжая расти, и похожие на гаргулий спинагоны, сложив крылья и заостренные хвосты, пробежали по похожему на туннель отверстию в его ветвях, чтобы встретиться лицом к лицу со священником, который обнаружил, что ощущения счастья — нет, удовлетворения — хлынуло через него. Он собирался умереть здесь, но умереть хорошо. Пусть будет так.

— Спасибо, Темпус, — сказал он, посылая воздушный поцелуй Кларгатана, чтобы бог войны принял его. — Пусть это мое последнее поклонение доставит тебе удовольствие.

Его боевой молот взметнулся и рухнул вниз. Когти спинагона вонзились ему в руку, и он отбил их в сторону своей булавой. Чистая сила пяти атакующих дьяволов теснила его назад.

— Поторопись, маг! — зарычал он, изо всех сил стараясь не оказаться погребенным под когтистыми конечностями.

— Я тороплюсь, —  спокойно ответил Кларгатан, толкая Арделнара коленом и швыряя сапфир в туннель усиков. Мир взорвался молнией. От одного драгоценного камня к другому, который маг держал в сложенной чашечкой руке, сверкали молнии, потрескивая и отскакивая дугами, которые мчались взад и вперед, вместо того, чтобы ударить один раз. Хотя каждый волосок на их телах встал дыбом, ни маг, ни жрец не пострадали от заклинания. Кусающийся, царапающийся демон, обернувшийся вокруг Ардельнара, тоже был защищен от молнии, но Кларгатан шагнул вперед и вонзил кинжал с серебряным лезвием глубоко в один из его глаз, затем вытащил и вонзил в другой. Он рухнул, соскользнув по ногам Ардельнара, пока двое авантюристов наблюдали, как демоны — даже один из высоких, покрытых шипами остроголовых хаматула, чьи щетинистые плечи разрывали усики при каждом спазме — танцуют в плену молнии. Плоть потемнела, а глаза зашипели, когда заряды летали туда-сюда. Затем, так же внезапно, как и вспыхнуло, заклинание закончилось, оставив Кларгатана трясти рукой и дуть на дымящуюся ладонь.

— Хорошие, крупные драгоценные камни, —  сказал он с натянутой ухмылкой, — и нам еще есть чем воспользоваться.

— Мы побежим? — спросил Ардельнар, глядя на пару эриний, которые посмотрели на него сверху вниз, пронесясь над головой. — Или останемся здесь?

Следующая группа крылатых дьяволиц прогибалась под тяжестью отломанной эльфийской статуи, которая была больше любой из них. Они отпустили ее с удивительной точностью.  Добрый миф-драннорский камень проломил спутанные ветви дерева, и его падение заставило обоих мужчин онеметь, несмотря на то, что они метнулись в стороны. Они встали и обнаружили, что падающая статуя оставила отверстие наверху, над которым уже кружили спинагоны, собираясь приземлиться. Южанин пожал плечами. — В любом случае это смерть, —  сказал он. — Движение доставит обеим сторонам больше удовольствия, но задержавшись здесь мы выиграем больше времени и сможем пролить больше их крови, прежде чем с нами покончат. Не совсем так я планировал танцевать на развалинах Миф Драннора, но придется.

Ответный смех Ардельнара был немного диким.

— Давай двигаться, —  предложил он. — Я не хочу оказаться наполовину раздавленным каменной глыбой, пока они будут медленно терзать мои конечности.

Кларгатан ухмыльнулся и хлопнул священника по плечу. 

— Да будет так! — сказал он и сильно толкнул. Когда ошеломленный Ардельнар врезался головой в черные усики, которые, по крайней мере, не вцепились в него, полдюжины спинагонов обрушились на то место, где он стоял. Их жестокие вилы глубоко вонзились во внезапно освободившуюся землю, слишком глубоко, чтобы быстро вырвать.

— Беги! — крикнул маг, указывая вверх по туннелю. Ардельнар послушался, опершись булавой о вытоптанную землю, когда споткнулся о лесной корень, а затем опрометью бросился прочь от заколдованного дерева. За ним мчался маг, сжимая в руке сапфир и на бегу изогнув шею, чтобы оглянуться. Когда вытянутые когти тяжело летящего впереди всех преследователей спинагона почти коснулись его, Кларгатан поднял камень и произнес одно тихое слово. Молния вырвалась из него прямо в глотку дьявола. Его напрягшееся тело серой гаргульи разорвалось на части от удара разрядов, вонзившихся в него спереди и сзади, потому что маг оставил еще один драгоценный камень на земле у упавшей статуи, куда налетели демоны. Когда темные, мокрые от крови клочья упали позади мчащихся людей, Ардельнар увидел, как остальные спинагоны кувыркаются и содрогаются в тисках громыхающих молний. Он последовал за магом вокруг огромного сумеречного дерева, на охотничью тропу, которая вела более или менее в том направлении, в котором они хотели: прочь от руин, в любом направлении, как можно быстрее. Ардельнар увидел, как маг бросил еще один драгоценный камень, когда они побежали дальше, огибая стоящие деревья и перепрыгивая через упавшие. Теперь их преследовали барбазу в глубоком и бесконечном лесу,  возвращающем павший город Миф Драннор. Вдалеке они увидели, как был убит еще один бегущий авантюрист. Затем из темных ветвей над головой пронесся колючий хвост, заставив Кларгатана растянуться на земле, и двое мужчин были слишком заняты, чтобы продолжать осмотр достопримечательностей. Первый удар хлыста корнугона вырвал боевой молот из онемевших пальцев Ардельнара, а второй распорол ему плечо до кости, пройдя сквозь наплечник и кольчугу, которые должны были его защитить. Священник беспомощно отлетел в сторону, корчась в агонии. Это было хорошо. Это унесло его далеко от первой воющей молнии.

Заряд врезался в огромного, покрытого чешуей корнугона и с ревом опрокинул его прямо в ловушку из шипов на тропе, которую он охранял. Пронзенный, он взревел еще отчаяннее, очень высоко и резко, пока истекающий кровью Кларгатан не прыгнул на него сверху и не вонзил свой кинжал с серебряным лезвием в пару дьявольских глаз. Эти незрячие шары испускали струйки дыма, пока маг выбирался из клубка дрожащих кожистых крыльев, длинных когтей и размахивающего хвоста в яме и поднимал стонущего Ардельнара на ноги.

— Нам лучше бежать рядом с тропой, а не по ней, — выдохнул Кларгатан. — Я полагаю, ты не захватил с собой никаких целебных напитков? Тебе бы сейчас пригодился.

— Благодарю за подтверждение того, как мне паршиво,  — проворчал священник, пошатываясь. — Боюсь, не я нес зелья, но если ты будешь охранять меня несколько вдохов…

Жезл мага снова превратился в посох, и он стоял на страже, наблюдая, как его последние угасающие молнии мелькают взад и вперед по теперь пустой тропе, пока Ардельнар исцелял себя. Когда они, спотыкаясь, пошли дальше, священник почувствовал слабость и тошноту. Впереди поднимался крутой холм, заставляя огибать его или пытаться взобраться по его опоясанным деревьями склонам и каким-то образом опередить демонов, которые могли летать. Не удивительно, что Кларгатан направился вокруг холма, тяжело дыша. Ардельнар последовал за ним, гадая, как долго они смогут обгонять половину здешних гостей с Нижних Планов. Они вышли на поляну, образовавшуюся из-за падения дерева, и Ардельнар получил свой ответ. К сожалению, окончательный.

Кларгатан рухнул под когтями полудюжины набросившихся корнугонов. Он бросил горсть драгоценных камней в воздух с последним вздохом и умер под диким градом молний, которые последовали за этим, отправив своих убийц кувырком во все стороны. Священник увидел это и издал последний ликующий крик. Когда дьявольские когти пронзили его грудь, и собственная горячая кровь хлынула, душа его, Ардельнар на мгновение порадовался, что исцелил себя перед этой последней схваткой. Это казалось каким-то... опрятным.

* * * * *

На его последнюю молитву Мистре ответила тишина, такая же оглушительная, как и все предыдущие. Прошел год с тех пор, как он проснулся в гробнице, полной злобных глаз, без слов от богини которую Эльминстер так любил. Он плакал, стоя на коленях, прежде чем устало завернуться в плащ и отправиться на поиски унылого, одинокого сна под небом, покрытым несущимися рваными облаками, на пустынном холме в холмистых диких землях. Он дремал, когда к нему пришел знак. Непрошеная сцена всплыла в его сонном сознании: он стоял на вершине холма, который он знал ... и не знал.

Это была Высота Халиды, покрытая лесом вершина холма к югу и немного западнее Миф Драннора, на которой он стоял раз или два раньше, обычно со смеющейся эльфийской девушкой, прижимавшейся к руке, и теплая, звездная ночь простиралась перед ними. В той сцене, которая предстала перед ним, не было эльфийских дев. Более того, что-то повалило не одно дерево на Высоте и зажгло костры здесь и там, портя картину из воспоминаний. Он знал, что отправится туда без промедления, как только наступит утро. Он должен был знать, чего хочет от него Мистра — и это, по крайней мере, было чем-то. В тысячный раз Эл оплакивал молчание Мистры и задавался вопросом, что он сделал, чтобы заслужить его. Конечно, дело не в попадании в ловушку на несколько поколений, потому что следовал указаниям богини искать все больше магии в старых и скрытых местах. И все же он сохранил свои силы, некоторые даже более мощные, чем раньше, — значит, власть Мистры не пошатнулась, и управление магией все еще в ее руках. Почему же она молчала, пряча от него свое лицо?

Но кто он такой, чтобы спрашивать, что она может делать или не делать? Человек, бросающий вызов богам, как это делали другие люди, и примерно с таким же успехом. Эл заснул, думая о звездах, движущихся по небу, как о части гигантской шахматной партии, в которую играют боги. Последнее, что он помнил, что было скорее реальностью, чем прихотью сна — это внезапный, дрожащий след падающей звезды, умирающей на востоке.

* * * * *

Высота Халиды была такой же изуродованной, как и в видении. Он телепортировался и встал рядом с сумеречным деревом, которое, казалось, ни на йоту не изменилось между его памятью и видением. Дул легкий ветерок, и он был один на вершине холма. Эльминстер едва успел оглянуться на его разрушенный склон и начал переводить взгляд на Миф Драннор, уже зная, какую печаль он увидит, когда ветер донес до его ушей крики. Крики битвы. Он прыгнул на край Высоты, откуда в более счастливые дни можно было смотреть вниз на город. Крошечные фигурки прыгали и умирали в поредевшем лесу внизу. Люди и дьяволы, монстры с Нижних Планов. Люди убегали, крылатые демоницы носились то тут, то там. Молнии внезапно ударили во все стороны от одной группы существ, смертоносная звезда, заставившая демонов отшатнуться и закричать. Другие дьяволы убивали людей там, внизу, потроша последнего авантюриста, пока он наблюдал. На всякий случай, если кто-нибудь из бегущих людей сбежал, у подножия Высоты открылась дверь в воздухе, магические врата, и из нее непрерывным потоком хлынули дьяволы.

Эл мрачно уставился на ворота и поднял руки. «Врата» — тихо сказал он воздуху, — «Я справлюсь». Он сотворил магию, которую дала ему сама Мистра, и направил ее на пасть, которая все еще выпускала орды чудищ. Она обрушилась на ворота с угрожающим потрескиванием волшебной энергии, и раздались крики и рев вылезавших дьяволов. И все же, когда бушующее пламя заклинания исчезло, спустя долгие мгновения, ворота остались неизменными.

Эльминстер уставился на них, разинув рот. Как можно? Мгновение спустя у него был ответ... своего рода. Последние мерцающие пылинки света, вызванные его заклинанием, стали ярче, поднялись к нему и сложились в буквы на одном из старейших эльфийских языков, которые он научился читать в Миф Дранноре. Это был язык, который мог читать только он и несколько сотен эльфийских старейшин. Паря в воздухе, буквы составили прямолинейное послание: «Оставь в покое».

Пока Эл смотрел на них в полном замешательстве, они превратились в бесформенные клочья света, а затем исчезли, превратившись в клубы дыма, осевшие к хаосу и смерти внизу. Демоны подняли головы, рыча. Это могло быть только от Мистры... Не так ли?

А если не от нее, то от кого же еще?

Последний принц Аталантара посмотрел вниз на демонов, скачущих в руинах Миф Драннора, и с горечью спросил мир: «Что хорошего в том, чтобы быть магом, если ты не используешь свою силу, чтобы творить добро, меняя мир вокруг себя?»

Ответ пришел из воздуха позади Эльминстера: «Что может выйти хорошего, кроме слепой случайности, если ты пытаешься, но у тебя недостаточно глаз и ума, чтобы увидеть форму, которую ты ваяешь?» Голос был низким и спокойным, но наполненным музыкальным гулом грубой силы.  Такое он слышал раньше только когда говорила Мистра. Этот же голос звучал по-мужски и как-то одновременно знакомо, и совершенно ново, странно.

Эльминстер резко обернулся. Он стоял один. Высота была пуста, если не считать нескольких деревьев и ветра, колышущего их. Он пристально вглядывался в пустой воздух, но тот оставался пустым.

— Кто ты, что отвечаешь мне? Откройся, — потребовал он. — Философия дается с трудом, когда лекции читают фантомы.

Пустой воздух хихикнул. Внезапно в нем появились две мерцающие точки света, миниатюрные звезды, которые лениво вились друг вокруг друга, затем закружились с бешеной скоростью и взорвались ослепительным каскадом звездных пылинок света.

Когда поток света исчез, Эльминстер увидел человека в мантии, стоящего за ним. Он был белобородым и чернобровым, и его спокойные глаза сияли яркой синевой, прежде чем наполнились всеми цветами радуги. Пока Эльминстер наблюдал, глаза мужчины потемнели до черноты, пронизанной крошечными, медленно движущимися звездочками.

— Впечатляет, — дружелюбно согласился Эльминстер. — И ты...?

Снова раздался смешок.

— Я сделал это не для демонстрации и не чтобы провозгласить, кто я... Но коли разговор пошел так, почему бы тебе не догадаться?

Эл оглядел мужчину с ног до головы. Старый, даже древний, и все же бодрый, возможно, такой же молодой, как некоторые в пятьдесят зим. Седой, за исключением бровей, предплечий и груди, где волосы были черными. С пустыми руками, без колец на виду, в простой мантии с широкими рукавами и без пояса или кошелька; босые ноги — ноги, которые могли позволить себе быть голыми, потому что они парили в нескольких дюймах от земли, не касаясь. Эльминстер перевел взгляд с них на мудрое лицо их владельца и тихо сказал:

— Азут.

— Он самый, — ответил мужчина, и, хотя он не улыбнулся, Элу показалось, что он был доволен.

Эльминстер сделал шаг вперед и сказал:

— Простите мою дерзость, Высокий, с вашего позволения... Но я служу Мистре как близким, так и личным образом...

— Да, ты самый дорогой из ее Избранников, — сказал Азут с улыбкой. — Она часто говорит о тебе и о той радости, которую ты доставлял ей в те времена, когда она играла в смертную.

Принц Аталантара почувствовал радость и огромное облегчение. Со вздохом удовлетворения он расслабился и чуть не отступил назад с Высоты. В этот момент колючий хлыст описал дугу слева от его лица, и что-то невидимое схватило его за плечи, когда он покачнулся на краю забвения, а затем потащило вперед, прочь от корнугона за мгновение до того, как его когти смогли вонзиться в глаза Эльминстера. Он обнаружил, что скользит по обожженным камням вершины холма, Азут отступает перед ним, так что они всегда смотрели друг на друга с одного и того же расстояния.

— С-спасибо, — пробормотал Эл, когда они мягко остановились. Он почувствовал, что его опускают в удобное, расслабленное положение на податливом, но почему-то твердом воздухе. Азут тоже сидел ни на чем, лицом к нему, напротив костра, который внезапно возник из ниоткуда. Языки пламени танцевали в воздухе на расстоянии вытянутой руки над безымянной скалой Высоты. Эл посмотрел на него, затем на небо, теперь полное, чешуйчатых, шипящих дьяволов с кожистыми крыльями, царапающих воздух с широкими зубастыми улыбками, когда они пикировали ближе.

— Я не хочу показаться неблагодарным или критичным, Высокий, — сказал он,  — но дьяволы не могут не заметить этот свет и нагрянут в гости.

Азут улыбнулся, и на мгновение показалось, что по его рукам медленно переливаются огни.

— Нет, —ответил он спокойным, музыкальным голосом, который был одновременно великолепным и пронизанным волнением и в то же время умиротворяющим и успокаивающим. — Отныне эта Высота защищена от чудищ всех видов до тех пор, пока сохраняется моя сила. А теперь слушай внимательно, потому что есть вещи, которые ты должен знать.

Эльминстер кивнул с блестящими от нетерпения глазами. Его манеры вызвали тень улыбки на губах Повелителя Заклинаний, и в их руках внезапно

оказались бокалы с вином, которое дымилось и светилось. Бог начал говорить.

Над левым плечом Азута массивный красный дьявол яростно захлопал огромными крыльями, вцепился в воздух, который, казалось, сопротивлялся ему, и вспыхнул пламенем. Огонь бушевал на его конечностях, а он что-то бормотал, брызгая зеленой слюной сквозь клыки, и вспышка высвобожденной магии вырвалась из его когтистых рук и проползла через невидимый барьер на пару долгих мгновений, прежде чем отскочить со грохотом и ревом, который сорвал демона ямы с его когтистого насеста в пустом воздухе, отправив прочь кувырком, как рваный лист. Бог проигнорировал это, а также последовавшие вопли и стоны круживших дьяволов-наблюдателей, и обратился к Эльминстеру как спокойный учитель, непринужденно разговаривающий в тихом месте.

— Все, кто творит магию, служат Мистре, хотят они того или нет, —  сказал он. — Она соткана из Плетения, и каждое ее использование укрепляет ее, почитает и возвышает. Мы с тобой оба знаем немного о том, что осталось от ее смертной стороны. Мы видели следы чувств, воспоминаний и мыслей, за которые она время от времени цепляется в отчаянии, когда дикое ликование силы, проходящее через Плетение, — являющейся Плетением. — угрожает полностью подавить ее разум. Ни одно существо, смертное или божественное, не может оставаться на своем месте вечно. В грядущем будут и другие Мистры.

Рука, за которой тянулись крошечные звездочки, указала на Эльминстера, затем на грудь самого Азута.

— Мы — ее сокровища, юноша, мы — то, что ей дороже всего, скалы, за которые она может уцепиться в бурях дикого Искусства. Ей нужно, чтобы мы были сильными, намного сильнее, чем большинство смертных... закаленные инструменты для ее использования. Будучи привязанной к нам любовью и связанной с нами, чтобы сохранить саму свою человечность, ей трудно быть суровой с нами, закалять. А это должно быть сделано. Она начала закалять тебя давным-давно. Ты ее «любимый проект», можно сказать, так же, как Магистры — мой. Она создает своих Избранных и своих Магистров, но она даёт обучать их другим, главным образом мне, как только она слишком сильно полюбит их или ей нужно, чтобы они были далеки от нее. Магистры должны быть отстранены, чтобы творчество в Искусстве не ограничивалось. Тебя она слишком сильно полюбила.

Эльминстер покраснел и провел пальцем по краю своего кубка. Дьяволы царапали воздух вдалеке, а он посмотрел вниз и со смущением, которого не случилось бы в другое время, обнаружил, что сосуд снова полон вина после глубокого глотка.

Азут наблюдал за ним с улыбкой и мягко сказал:

— Теперь ты хочешь услышать гораздо больше о том, что чувствует к тебе Леди Тайн, и не осмеливаешься спросить. Более того, ты также умираешь от желания узнать больше о том, что такое «Магистры», но боишься спросить и отвлечь меня от тех чудес, которые я собирался раскрыть, если мне позволят говорить свободно. Поэтому ты в смятении и плохо запомнишь, что последует дальше... если я не успокою тебя.

Эльминстер поймал себя на том, что ему хочется смеяться, возможно, плакать, и одновременно подыскивать слова. Ему удалось почти отчаянно кивнуть, и Азут снова усмехнулся. Позади него воздух взметнулся внезапным бушующим зеленым огнем, который появился из ниоткуда, и из его сердца вырвались два дьявола ямы, протянув могучие когтистые конечности, чтобы схватить Повелителя Заклинаний… Эльминстер успел лишь испуганно ахнуть, когда лапы встретились с какой-то невидимой силой, которая растопила их, выпарив плоть и кровь, как черный дым. Крики были невероятными, но нежный, ласковый голос Азута прорезал их, как свет фонаря пронзает темноту.

— Мистра любит тебя как никого другого, — сказал бог магу, — но она любит многих, включая меня и других, о которых никто из нас не знает, и некоторые из них удивят тебя или даже вызовут отвращение. Довольствуйся знанием того, что среди всех, кто разделяет ее любовь, ты — яркий дух и юность, которыми она дорожит, а я — старый мудрый учитель. Никто из нас не лучше другого, и она нуждается в нас всех. Пусть зависть к другим Избранным — к другим магам любой расы, положения или мировоззрения —никогда не запятнает твою душу.

Кубок Эльминстера снова был полон. Он понимающе кивнул богу сквозь клубы дыма, когда два десятка крылатых дьяволиц ударили в бога копьями, полыхавшими красным пламенем, и воздух безмолвно, без суеты, пожрал и оружие, и огонь. Одна из темнокожих женщин в своей смелости подошла слишком близко к Азуту и потеряла крыло в голодном пустом воздухе в одно размытое мгновение. Крича и всхлипывая, она отлетела в сторону, падая вниз, навстречу смерти — смерти, которая наступила гораздо быстрее, чем ожидающая земля, когда другие эринии с горящими жаждой крови глазами набросились на нее и вонзили свои копья в цель. Оцепенев, пораженная эриния застыла, брызнула кровью в нескольких направлениях и упала как камень. Не обращая внимание на все это, бог безмятежно продолжал:

— Магистры — это волшебники, которые достигают определенного признания, — силы, конечно, как мы, заклинатели, измеряем вещи, — в глазах Мистры, будучи «лучшими» из ее смертных почитателей с точки зрения магической мощи. Большинство получают титул, победив действующего Магистра, и теряют его тем же способом — процесс, часто приводящий к летальному исходу.

Пока корнугоны и дьяволы ямы бушевали вокруг Высоты, наблюдая, как их заклинания тщетно царапают невидимый барьер бога, Азут отхлебнул из своего кубка и продолжил:

— Наша Госпожа и я работаем над тем, чтобы изменить природу Магистров прямо сейчас, хоть и не слишком сильно. Сделать их менее убийцами соперников и более создателями новых заклинаний и способов применения магии. Только один волшебник является Магистром одновременно. Служа себе, они служат распространению и развитию магии... и нет лучшего способа служить Мистре. Цель ее духовенства — упорядочивать и наставлять, чтобы новички в Искусстве не уничтожали себя и Торил много раз, прежде чем овладеют базовыми понятиями магии… но если бы эта задача не направляла их, жрецы Мистры больше использовали бы свои таланты для того, что мы сейчас оставляем Магистру.

Азут наклонился вперед к ставшему ярче огню и сказал сквозь пламя:

— Ты служишь Мистре по-другому. Она наблюдает за тобой и изучает человеческую сторону магии во всех ее оттенках по вашему опыту и поступкам тех, кого ты встречаешь — как врагов, так и друзей. И все же пришло время тебе измениться и вырасти, чтобы служить ей так, как ты ей будешь нужен в грядущие столетия.

— Столетия? — пробормотал Эльминстер и внезапно обнаружил, что ему очень срочно нужно содержимое своего кубка. — Наблюдает за мной?

Азут улыбнулся.

—  Нескромности с очаровательными дамами и все такое. Отбрось все мысли об этом в сторону — развлечение, которое ты обеспечиваешь, просто будучи собой, нужно ей больше, чем кто-то, разбивающий лоб, чтобы произвести на нее впечатление. А теперь прислушайся к моим словам, Эльминстер Омар. Ты должен учиться и расти, используя как можно меньше магии в предстоящем году. Используй то, что необходимо, и не более того. Эльминстер фыркнул над своим кубком, открыл рот, чтобы возразить, и встретил добрый, понимающий, почти насмешливый взгляд Азута. Он глубоко вздохнул, улыбнулся и откинулся назад, ничего не сказав. Азут улыбнулся на это и добавил:

— Более того, ты не должен вступать в какой-либо преднамеренный контакт со своим собственным любимым проектом, Арфистами, пока Мистра не скажет иначе. Они должны научиться работать и думать самостоятельно, а не вечно оглядываться через плечо в поисках похвалы и руководства от Эльминстера.

Настала очередь Эльминстера печально улыбнуться.

— Тяжелые уроки самостоятельных достижений и уверенности в себе для всех нас, а? — отважился он.

— Именно,  — согласился Повелитель Заклинаний. — Что касается меня, я некоторое время буду учиться направлять и советовать магам всего Торила без Мистры, к которой можно было бы обратиться.

— Она... «уходит»? — Тон Эла ясно давал понять, что он не верит, что богиня действительно может отказаться от контакта со своим миром, своими поклонниками и своей работой.

Улыбка Азута стала шире.

— Перед ней стоит неизбежная задача, —  сказал он, — которую она не смеет откладывать дольше. Непредвиденные обстоятельства, которые должны быть определены и упорядочены для блага и стабильности Плетения. Никто из нас не может услышать ее или увидеть какое-либо проявление ее присутствия или сил в течение некоторого времени в будущем.

— «Не смеет»? Служит ли Мистра приказам чего-то высшего, или ты говоришь о том, чего требует Плетение?

— Плетение по самой своей природе предъявляет постоянные требования к тем, кто настроен на него и действительно заботится о нем... и природе всей жизни и стабильности в этом мире, в котором оно властвует. Это удовольствие и ремесло, и что-то вроде игры — предвосхищать потребности Плетения, удовлетворять эти потребности и делать Плетение чем-то большим, чем оно было, когда ты его нашёл.

— Я не верю, что вы до конца раскрыли природу «неизбежной задачи» Леди, или кому — если вообще — она отвечает и подчиняется, — сказал Эльминстер, улыбаясь в ответ.

Улыбка Азута стала шире.

— И я не верю, —тихо ответил он с веселыми огоньками глазах и поднес свой кубок к губам. Эльминстер обнаружил, что мягко опускается, и его подхватывают, чтобы он снова мог встать на каменистую землю, приземлившись легко, как перышко, опускающееся на бархат. Однажды, давным-давно, в Хастарле молодой вор Эльминстер провел несколько минут, наблюдая, как клочок голубиного пуха медленно опускается на подушку... И он все еще считал, что эти минуты были потрачены не зря. Азут тоже стоял, не достигая земли босыми ногами примерно дюйм. Казалось, их беседе пришел конец. Хотя он даже не взглянул на разъяренных демонов, они внезапно разлетелись во все стороны, окутанные белым пламенем, пожиравшим их тела в напряженной тишине. Осада Высоты, казалось, подошла к концу. Высокий не сделал ни шага вперед, но внезапно оказался ближе к Эльминстеру.

— Мы можем не отвечать, но взывай к нам. Не ищи нас, но имей веру. Мы действительно видим тебя.

Он протянул руку; Эльминстер удивленно протянул свою.

Рука бога казалась мужской... Теплой и твердой, с крепкой хваткой. Мгновение спустя Эльминстер взревел — или попытался это сделать: дыхание вышибло из его легких. Серебряный огонь бушевал в нем, пронизанный особенно яркой темно-синей полосой, которая, должно быть, была сущностью или подписью самого Азута. Эл ясно увидел это, когда струи пламени вырвались из его собственного носа, рта и ушей. Оно пронизывало его, сжигая все, что находило, терзая его в спазмах предельной агонии. Органы были уничтожены, кровь полыхала, а кожа лопалась, когда плоть под ней кипела... Заплывшими глазами Эльминстер увидел, как Азут превратился в вертикальное веретено пламени — веретено, которое, казалось, каким-то образом пристально наблюдало за ним. Оно подлетело ближе и пробормотало (несмотря на отсутствие рта, который Эль мог видеть):

— Огонь очищает и исцеляет. Пробудись сильнее, самый драгоценный из людей.

Веретено закружилось ближе, касаясь нимба магического огня вокруг Эльминстера, подпитываемого серебряными струями, все еще извергающимися из него, и мир внезапно с ревом взмыл вверх, закружив Эльминстера в экстазе, разрывая на темные капли, низвергнутые в петляющую реку золота... золота, слишком яркого, чтобы смотреть на него, затмевающего солнце. Последний принц Аталантара лежал, растянувшись на камнях без чувств. Вокруг него бушевало серебряное пламя, а рядом плавали два кубка, и между ними кружилось веретено пламени. Пламя коснулось кубка, который держал Эльминстер, он немного подпрыгнул и исчез в огне, извергнув жирные золотые искры несколько мгновений спустя. Затем веретено пламени коснулось огня, бушевавшего вокруг Эльминстера. Тот впитался в него, и усиленное, возвышающееся пламя Азута рухнуло с ревом, который потряс всю Высоту Халиды, омыв Эльминстера, который содрогнулся, но не проснулся, а затем собралось. С извилистой грацией и внезапной неторопливостью пламя поднялось столбом и потекло вверх по краю плавающего кубка Азута в дымящееся там вино. Язык за языком ревущего пламени следовал за ним, исчезая в жидкости. В конце концов, все, что осталось, был тот кубок. Струйки вина поднимались от его наполненного до краев содержимого как дым, взметнувшийся на ветру.

Он был первым, что Эльминстер увидел — и осушил — на следующее утро.

Кубок исчез в воздухе во время последнего глотка, ничего не оставив после себя. Эльминстер улыбнулся туда, где он был, встал и покинул Высоту с легким сердцем и телом, которое снова почувствовало себя новым и молодым. Он остановился у первой попавшейся неподвижной лужи воды, чтобы посмотреть вниз, на свое отражение, и убедиться, что оно принадлежит ему. Так оно и было, ястребиный нос и все такое. Он скорчил гримасу своему отражению, и оно сделало то лицо, которое должно было сделать ему в ответ. Спасибо, Мистра.