Лучшее, что архимаг может сделать со своими заклинаниями? Использовать их, чтобы уничтожить другого верховного мага, конечно — и самого себя при этом. Мы посадим что-нибудь полезное на пепелище.
Например, редиску.
Альбрингундар Поющий Меч
из Мыслей о лучшем Фаэруне,
опубликованных примерно в Год Льва
Невидимые барабаны гремели и перекатывались, начиная неумолимый, неторопливый ритм, который сотрясал храм. Эл пристально наблюдал, как большая рука Бэйна — чуть выше человеческого роста и, по-видимому, вырезанная из какого-то черного камня — появилась в поле зрения за алтарной плитой. Ореол тонкого красного пламени поднимался и опускался вокруг её пальцев, и в их мерцающем свете, когда Дасумия легко спрыгнула с алтаря, Эльминстер увидел два длинных черных хлыста с металлическими шипами, лежащих скрещенными на алтаре, где она лежала. Удары барабана немного ускорились. В поисках лучшего обзора Эл натянул капюшон своей мантии, чтобы спрятать под ним лицо, и медленно поднялся в сидячее положение на своей скамье, став просто еще одной обмякшей фигурой среди множества трупов. Его разлагающиеся соседи, без сомнения, когда-то были жертвами здешних ритуалов. Делвер и Инграт — и, если на то пошло, сам один Эльминстер — вполне могли бы вскоре присоединиться к ним, если придворный маг Галадорны не будет действовать точно и быстро в ближайшие моменты.
Два воина стояли лицом к лицу с Дасумией и дрожали от страха. Она взяла их за руки и заговорила с ними. Слова были не долетели до Эла в звуке барабанов, но она явно успокаивала их. Время от времени она обнимала или целовала их, игнорируя — как не могли они — неуклюжие ужасы в шлемах, плавающие прямо за их плечами. Королева повернулась, взяла кнуты и вручила по одному каждому мужчине. Прислонившись спиной к алтарю, она отдала им команду и подняла руки к темному, невидимому потолку в призывном жесте. С большой неохотой они взмахнули хлыстами в ее сторону — без всякой силы, так что колючки просто задели ее и отскочили, не причинив вреда. На этот раз Эльминстер услышал сердитый приказ Дасумии: — Бейте! Бейте или умрите!
Она снова подняла руки в призыве, и на этот раз хлысты обрушились на нее всерьез. Ее тело дернулось под ударами, упал клочок голубого шелка. Она ободряюще прошипела Инграту и Делверу, которые ударили сильнее. Хлысты щелкнули. Кнут обвился вокруг нее, обнажая одну из грудей. При следующих ударах первые рубцы отметили Дасумию, и она застонала, чтобы они ударили еще сильнее. Стражники сначала повиновались неуверенно. Затем от души, когда она крикнула им, чтобы били еще сильнее, глядя на них так, как не раз на Эльминстера, подавляя своей волей.
Делвер и Инграт пошатнулись, затем вернулись к своей задаче, вкладывая весь свой страх умереть здесь и негодование на то, что она заманила их в ловушку, в каждый удар. Пропитанный кровью голубой шелк и гладкая плоть под ним быстро исчезли под дождем ударов хлыстов, которые блестели темной кровью.
Внезапно Дасумия запрокинула голову и завыла, призывая их остановиться. Делвер, истерически рыдая, не смог этого сделать — и ужас в шлеме позади него вытянул перчатку и схватил за руку так, что остановил его неистовые движения на полпути. Сейчас она больше походила на зверя, освежеванного для жарки на вертеле, чем на обнаженную женщину, но, когда Дасумия опустила руки и положила их на бедра, чтобы объяснить следующую часть ритуала, она выглядела не менее властной, чем одетая и отдающая приказы коленопреклоненным придворным. Она не выказывала и следа боли, несмотря на кровь, струившуюся по ее конечностям, двигаясь легко и со своим обычным распутным покачиванием бедер, когда приказала Инграту лечь на алтарь на спину. Гнев поднимался в Эльминстере. Гнев и отвращение. Он должен был что-то сделать. Он должен был остановить это. Эл попытался вспомнить, что он когда-то слышал о подобном ритуале от пьяного поклонника Бэйна. Жертвы, зарезанные священниками острыми мечами? Или парящая Рука Бэйна, сокрушающая жертвы в своей хватке... Да, так оно и было. Дасумия взобралась на гвардейца на алтаре и кричала «Бей! Бей!»
Делверу, который неохотно двинулся вперед со своим хлыстом. Тогда Эл понял, что больше не может смотреть. Хлыст щелкал, оставляя кровавый след при каждом взмахе, и Эл почувствовал, что его покалывает от ярости и возросшей силы — силы, пульсирующей в самых кончиках его пальцев. Он был Избранным Мистры, как бы смутно он ни помнил, что это значило.
— Мистра, —пробормотал он, — Веди меня.
Каким бы злом ни оказалась его госпожа-наставница, он больше не мог смотреть, как льется ее кровь, и ничего не делать, пока два хороших человека все ближе и ближе подходили к своей смерти. Эта черная рука за алтарем медленно поднимется, а затем протянется, чтобы раздавить их — и она уже двигалась! В ужасе Эльминстер потянулся своей волей, используя единственное заклинание, которое мог выпустить, не говоря ни слова и не двигаясь. Он надеялся, что сможет еще несколько мгновений оставаться безымянным трупом. Целью была не Рука — она будет следующей, — а вывести из строя врагов, которые наверняка набросятся на него, как только обнаружат. Теперь он мог чувствовать паутину связей, исходящую от алтаря. С бесконечной осторожностью он отсоединил одну нить от ужаса в шлеме, переместив ее на участок потолка за парящим существом, а не разорвав сразу. Если бы он мог сделать еще один шаг вперед, прежде чем его обнаружат.… Дасумия напряглась и села, не обращая внимания на продолжающиеся укусы хлыста. Она оглядела храм в поисках незваного гостя. Эл пожал плечами и с дикой поспешностью разорвал путы второго ужаса в шлеме. Темные и страшные глаза впились в него. Затем губы Дасумии медленно изогнулись в улыбке. Она откинулась на алтарь, снова оперлась на один локоть с веселым видом и наблюдала за ним.
Молча, подергивая конечностями, Делвер и Инграт начали шаркающей походкой приближаться к Эльминстеру. Явно находясь под чарами, они закинули окровавленные кнуты, которые несли, за плечи, готовые к первому хлесткому удару. Шипы, которые так изуродовали Дасумию, блестели красным от ее крови, когда стражники, пошатываясь, подходили все ближе... и ближе… Разделяющее заклинание Эла все еще действовало, и ему не хотелось тратить новую магию, когда дуэль его жизни ждала, насмехаясь над ним на алтаре. И все же, что хорошего было бы в том, чтобы разрушить ее власть над воинами, когда с помощью другого заклинания — без сомнения, для нее пустяковой магии — она могла бы восстановить ее? Делвер и Инграт, спотыкаясь, неуклюже подошли ближе, их лица были замкнуты и бесстрастны, а глаза полны ужаса и закатывались, умоляя его о помощи, пощаде или освобождении.…
Эл грубо разорвал связи, которые контролировали их. Не обращая внимания на их содрогающиеся тела, неконтролируемую тошноту и завывания, он направил шок от магической реакции в их разумы, чувствуя ту же боль, что и они. Он закричал в агонии — но они без чувств повалились на пол.
Это сработало. Эл обнаружил, что прикусил губу. Он бросил взгляд на алтарь, но Дасумия не двинулась с места. Она все еще непринужденно полулежала, беззвучно смеясь — а кровь и порезы от хлыста исчезали с ее кожи, таяли, как будто их никогда и не было. Эл глубоко вздохнул и оглянулся, чтобы убедиться, что там нет других ужасов в шлемах, спешащих почитателей Бэйна или любой другой угрозы, которая могла бы напасть сзади. Он ничего не нашел. Ему показалось, что он заметил какое-то движение среди трупов вдоль самого темного ряда скамей, прямо в конце, но он не был уверен и не видел ничего движущегося, когда пристально вгляделся в это место. Он больше не смел поворачиваться спиной к Дасумии.
Обернувшись, он обнаружил, что она все еще спокойно лежит на алтаре, целая и невредимая, а ее тело было совершенно обнажено. Она громко рассмеялась, и Эл стиснул зубы, борясь с яростью, которая теперь закипала в его горле, и с железным контролем точно применил свою следующую магию. Невзирая на госпожу-наставницу, он собирался обрушить эту огромную, парящую черную каменную руку на алтарь. Он...
Рука оказала ему полное сопротивление. Смех Дасумии перерос в настоящее веселье, когда он зарычал и напрягся, чтобы сдвинуть ее. Он чувствовал связь, он вложил свою волю в ее потоки, ухватился за магию — и она игнорировала его, оставаясь жесткой, как железный прут, несмотря на все его усилия сдвинуть ее с места. Он был... он мог… он не мог.
Когда королева Галадорны заулюлюкала на него, Эл с рычанием отбросил заклинание и сотворил еще одну магию, скрыв от нее свои жесты за спинкой скамьи перед ним. Когда он был готов, целую вечность, казалось, спустя, то встал и обрушил свою магию сквозь ее жестокий смех — не на смертоносную, красивую женщину на алтаре или на сам алтарь, каменный блок, который явственно пульсировал от убывающей и накатывающей магии, которую он не мог надеяться преодолеть. Однако пол под одним его углов… Каменные плиты взметнулись, прогибались и разлетаясь на осколки с треском громче, чем от удара кнута. Пол покрылся рябью, как каменная волна, отчего обломки камня с грохотом ударились о заднюю стену храма, и внезапно осел, открыв огромную яму. Там, внизу, должны быть подвалы, в которые его магия сбросила землю и камень, чтобы так быстро расчистить пространство. Дасумия спокойно спрыгнула с алтаря и приземлилась на ноги лицом к нему. Она одобрительно улыбнулась, отсалютовала и затем повернулась, чтобы посмотреть, как алтарная плита задрожала, покачнулась и опрокинулась, соскользнув в пропасть с оглушительным грохотом.
— Разбит… как разрушительно, — весело заметила Дасумия. — Хочешь уничтожить что-нибудь еще?
В мрачном бессловесном ответе Эльминстер схватил табличку с края своей скамьи и разбил ее о колено, сломав руку Бэйна. Умирающие чары брызгали черными искрами. Он бросил деревянные обломки на пол и потянулся за следующей. Дасумия рассмеялась.
— Итак, наконец-то дело дошло до дуэли между нами двумя, храбрый Эльминстер? Ты готов наконец бросить мне вызов?
— Нет, — почти прошептал Эльминстер. — Вы забыли, что я сказал вам, когда мы впервые встретились у Расколотого Камня? Сначала я служу Мистре... а потом Дасумии... потом Галадорне. Скажите мне: кому Дасумия служит в первую очередь?
Дасумия снова рассмеялась.
— Выбор имеет цену, — сказала она почти весело. — Приготовься заплатить свою.
Ее руки поднялись в простом жесте, и почти сразу Эльминстер почувствовал комок в горле, удушье, которое становилось все сильнее. Его ноги и бедра, казалось, двигались под ним, одежда стала казаться тесной... затем более чем тесной. Эл попытался подняться и увидел, что его пальцы превращаются в короткие, раздутые штуки, похожие на разномастные пятнистые сосиски. Как и все остальное в нем. Затем одежда начала трескаться и распадаться с рвущимися звуками, похожими на удары хлыста. Разорванные остатки мантии Придворного Мага Галадорны разлетелись в клочья, когда Эл барахтался, пытаясь подняться на ногах, которые постоянно менялись в длине и толщине. Дасумия завывала от смеха, когда он падал то в одну, то в другую сторону, неуклонно увеличиваясь в размерах, пока не оказался плотно прижатым между скамьями в захвате, который становился все более похожим на тиски. Теперь он был толст, как две бочки из телеги, и все еще рос. Он попытался повторить жесты другого заклинания пальцами, которые болтались и дрожали и были длиной с его предплечье — предплечье, которое теперь было таким же широким, как его грудь, прежде чем она тоже начала расти… Затем его собственное заклинание подействовало, и напряженность внезапно исчезла, когда скамьи перед ним, позади него и под ним оторвались от пола, оставляя за собой пыль, и повалили его на пол, гротескную массу скользящей, многослойной плоти, которая лежала на спине, тяжело дыша. Эл боролся, хватая ртом воздух, и ему удалось перевернуться на бок, лицом к своему врагу.
В тот момент, когда он увидел ее, три скамьи пронеслись в воздухе перед ней по его мрачному приказу, как гигантские копья. Дасумия пригнулась, перекатилась, затем сделала кувырок назад, повернулась при приземлении, согнула, не останавливаясь, свои великолепные ноги и прыгнула. Все три скамьи промахнулись, врезавшись в парящую черную руку с раскалывающейся яростью, которая потрясла комнату. Один из пальцев отломился от руки, испуская при этом магическое сияние. Дасумия прошипела что-то быстрое и резкое, и почти мгновенно Эл обнаружил, что поднимается в воздух. Он неудержимо поднимался все выше и выше, пытаясь разглядеть в процессе, что и где находится вокруг храма. Она собиралась поднять его и уронить или..? Эл заметил что-то, лежащее в проходе, и у него появилась идея. Он в бешеной спешке сотворил нужное ему заклинание, зная, что удар о затянутый паутиной каменный потолок быстро близится. Он закончил заклинание как раз вовремя, чтобы вскинуть одну руку перед лицом и отвернуть нос в сторону, сильно врезался в потолок, расшугав испуганных летучих мышей, визжащих и дико хлопающих крыльями, и обнаружил, что магия все еще давит на него, прижимая к сырому камню. Он заскреб руками и локтями, пытаясь перевернуться, чтобы видеть Дасумию, а не темный грязный камень в дюйме от его ресниц. Ему нужно было видеть, чтобы сработало заклинание, которое он сотворил. Кряхтя и задыхаясь, он сумел перевернуть свое тяжеловесное тело как раз вовремя, чтобы увидеть, как широко улыбающаяся Дасумия волшебным образом подняла одну из разбитых скамей, которые он швырнул в нее, в воздух — и отправила ее прямо в него. Она становилась все больше и больше, пока Эл карабкался по потолку, пытаясь убраться с её пути, используя свою огромную массу, чтобы нащупывать и пинать ребра свода, которые были бы на десять футов или больше вне его досягаемости, если бы он был надлежащего размера… Эл попытался сосредоточиться на своем собственном заклинании внизу и не обращать внимания на приближающуюся скамью.
Он не видел стройную фигуру в темном одеянии, которая встала на задней скамье, чтобы спокойно и тщательно прицелиться в него, зафиксировать его положение в уме, а затем начать произносить свое собственное смертоносное заклинание.
Когда Эл двигался, скамья изогнулась в воздухе, чтобы следовать за ним. Улыбка Дасумии расширилась от ликующего предвкушения при предстоящем столкновении. Конец, который поразил бы Эльминстера, представлял собой расщепленную массу зазубренных деревянных осколков, большинство из которых были длиной с человека. Дасумия сделала три быстрых шага в сторону, чтобы получше рассмотреть ситуацию — и это было то, что требовалось Элу. Он перекатился через свод крыши, хрипя, как какой-то огромный воздушный кит, и призвал свое заклинание. Два хлыста поднялись из прохода, словно нетерпеливые проснувшиеся змеи, чтобы наброситься на королеву Галадорны. Когда скамья с грохотом ударилась о потолок, отскочив от плитки в облаке пыли, Эл мельком увидел испуганное лицо Дасумии, когда окровавленная черная кожа обхватила одно запястье и дернула вниз, опрокинув ее на спину. Она ударилась головой об пол и закричала от боли. Это было все, что требовалось двум хлыстам. Запястье, которое утащило ее вниз, было крепко привязано к ее лодыжке, другой хлыст сделал то же самое с другой стороны, и один хлыст ударил ее кнутовищем по глазам, ослепив слезами, а другой засунул ручку в ее открытый рот импровизированным кляпом. Большая часть скамьи разломилась и осыпала храм внизу осколками дерева, когда гигантский снаряд отскочил от свода крыши. Илбрин Старим не успел убежать, как остаток доски врезался в скамью прямо перед тем местом, где он сидел, разбросав расколотое дерево во все стороны и беспомощно подбросив его в воздух. Он кубарем пролетел через его собственный шара магического пламени и с грохотом ударился о заднюю стену храма. Старим медленно и неуклюже соскользнул вниз по стене, его крики стихли. Внезапно Эл обнаружил, что падает на землю. Он свирепо ухмыльнулся: это должно было означать, что Дасумия либо теряла сознание, либо отказывалась от своего заклинания в пользу чего-то отчаянного. Он послал хлыстам срочную команду поднять их пленницу наверх, чтобы она испытала такое же падение, если одолеет его, или его собственное приземление будет слишком… жестким.
Боги! Эл понял, что его кости раздроблены, еще до того, как перевернулся, словно какой-то агонизирующий слон, и попытался подняться на ноги. Карабкаться не получалось, но он все-таки встал, бросив свое огромное тело набок, а затем попытавшись зацепиться своими неуклюжими ногами. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как его хлысты внезапно опустели. Их пленница исчезла из пут. Мгновение спустя холодная-холодная боль скользнула в его бок и снова вышла, и он понял, куда делась Дасумия. Он не стал пытаться повернуться к ней лицом лишь для того, чтобы увидеть меч, с которого капала его собственная кровь, и дать ей лучшую цель для удара, но сосредоточился на том, чтобы игнорировать боль и вызвать другое заклинание. Лезвие снова вонзилось в него, но Эл знал, что его огромная туша предохраняет его от того, чтобы можно было перерезать ему горло. Леди не могла дотянуться до него, не карабкаясь так, что он мог бы просто упасть на нее, выиграв этот бой навсегда. Он отшатнулся и услышал ее испуганное проклятие и звон упавшего меча, отскочившего от камня. Теперь он действительно начал поворачиваться, тяжело переваливаясь. Если бы лезвие было достаточно близко, он мог бы броситься и похоронить его. Он встретился с испуганными глазами Дасумии — та поднесла одну руку ко рту, взглянула на меч, лежащий так близко к нему, — и исчезла за мгновение до того, как Эл завершил свое заклинание. Это была инкантация магии крови. Эл запрокинул голову и закричал от боли. Пока магия исцеляла его раны, он чувствовал, как огонь бушует в его гигантском теле — огонь, который вспыхивал, бушевал, а затем быстро угасал по мере того, как исцеление приближалось к завершению. Она также могла телепортировать его туда, где была его свежепролитая кровь — на полу под ним, на мече всего в нескольких футах от него... и на руках королевы, где бы она ни была! Заклинание вспыхнуло, храм вокруг него изогнулся, и он внезапно оказался за алтарем, где сидящая на корточках Дасумия смотрела на него с испуганным удивлением. Он протянул руку, чтобы схватить ее, если она попытается убежать, и потерял равновесие, падая на нее. Дасумия снова перекувырнулась назад, задев пятками парящую Черную Руку Бэйна — и Эл рухнул в нескольких дюймах от ее отчаянно откатывающейся фигуры. Он попытался схватить, но не смог дотянуться, и все еще пыхтел, барахтался и пытался развернуть свое огромное тело так, чтобы его раздутая и деформированная рука могла коснуться ее, когда она прижалась к задней стене храма и произнесла еще одно заклинание, одарив его кошачьей улыбкой триумфа. Что-то вспыхнуло. Эл повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из парящих ужасов в шлеме оплывает и извивается, распадаясь на вращающуюся сферу из зазубренных металлических осколков — осколков, которые прекратили танцевать в воздухе и потоком устремились прямо на него. Эл вскинул одну тяжелую руку перед глазами и горлом, а другой схватил вслепую, почувствовал, как Дасумия сопротивляется, безжалостно стиснул ее как тряпичную куклу, и поднял ее перед собой в качестве щита.
Когда обжигающие осколки вонзились в него в трех или более местах, Эл услышал, как Дасумия ахнула, а затем звук резко оборвался. Когда он опустил руку, то увидел, что она закусила губу, кровь стекала по ее подбородку, а глаза были закрыты на искаженном лице. Зазубренные осколки пронзили ее в дюжине мест, и она дрожала. Бело-голубые искорки магии, исходящие от нее, могли быть случайностями... или чем-то другим. Пока он смотрел, осколок наклонился, повис, затем отломился и упал, заметно уменьшившись. Другой, казалось, растворялся в ней, а еще один — боги! Внезапная боль заставила Эльминстера уронить своего врага. Ее изуродованное тело упало на его огромную тушу — и началась настоящая боль. Горящий... дым поднимался от того места, где она лежала, распластавшись на его бугристой плоти, и медленно тонула. Кислота! Она превратила свою кровь в кислоту, и это разъедало его и осколки. Что ж, наблюдающие боги знали, что он бы не пощадил плоть, лишь бы не проиграть, но ему нужно было убраться от нее подальше. Он схватил ее, изо всех сил швырнул в парящую Руку Бэйна и с удовлетворением увидел, как она вяло ударилась о неё и на мгновение замерла, прежде чем собственный вес потянул ее вниз, и она исчезла из виду за алтарем. Струйки дыма поднимались от руки, пока немного оставшейся кислоты разъедало и ее тоже. Эл мрачно сел и вздохнул. Возможно, она и была без сознания, но у него не хватило сил раздавить ее. Вот если бы он столкнул ее в яму и положил эти две скамьи сверху …Нет, он не мог быть таким жестоким. И поэтому, когда она очнётся, Эльминстер Омар умрет. У него почти закончились заклинания, и он все еще был заперт в этой гротескно увеличенной форме, вряд ли способный пройти через проходы, которые привели его сюда. Он мало что мог сделать, чтобы остановить злую госпожу-наставницу, которой Мистра послала его служить. Ее магия превосходила его так, как его магия превосходила магию новичка. Она была бы великолепной и способной служанкой Мистры, лучшей Избранной, чем он, если бы только была достаточно послушной, чтобы повиноваться кому угодно. Он закрыл глаза, чтобы не смотреть на символ Бэйна, и вызвал мысленный образ бело-голубой звезды Мистры.
— Владычица Тайн, — сказал он вслух, и его голос эхом отозвался в теперь уже безмолвном храме, — Тот, кто был твоим слугой, взывает к тебе в своей нужде. Я подвел тебя и подвел в своем служении той, кого зовут Дасумия, но посмотри на ее силу, которая могла бы хорошо послужить тебе вместо меня. Помоги Дасумии, молю, и...
Внезапный, обжигающий холод потряс его до нечленораздельного крика. Он почувствовал, что неудержимо дрожит, когда магия, более сильная, чем когда-либо прежде, хлынула через него. Он оцепенело ждал, какой смертельный удар нанесет ему Дасумия, но его не последовало. Вместо этого внутри льда мягко разлилось тепло, и он почувствовал, что расслабляется, даже когда по нему поползло странное ощущение. Он исцелялся, он становился все меньше и легче и снова был самим собой, и лицо, которое он едва мог разглядеть сквозь заливающие глаза слезы, склонилось над ним. Затем он услышал голос, нежно говоривший с ним, голос, который принадлежал королеве Галадорны, но в нем больше не было холодной жестокости Дасумии.
— Итак, ты прошел испытание, Эльминстер Аумар, и остаешься первым и самым дорогим из моих Избранных — даже если твои мозги слишком затуманены, чтобы распознать, когда ритуал Бэйна извращается, принося на его алтарь удовольствие вместо боли и проливая кровь того, кто желает. Последовал нежный и музыкальный смех, а затем слова:
— Я горжусь этой ночью.
Нежные руки обняли его, и Эльминстер вскрикнул от удивления, когда почувствовал, что его поднимают ввысь, но вместо того, чтобы вдвоем разбиться о потолок, они поднялись высоко к ясным звездам.
Крыша Дома Единорога разлетелась на части, а башни рухнули, когда столб серебряного огня взревел в ночи. Пока люди на зубчатых стенах кричали и ругались, что-то холодное и звенящее, что жадно обвилось вокруг шпиля рядом с их головами, унеслось туманной параболой, съежившись в ночи низко над улицами Нетрара.
Серебряный огонь танцевал на темной воде, отбрасывая слабые отблески на гобелены с пурпурной каймой глубокого черного цвета. Высоко на этих гобеленах пурпурной нитью были вышиты их единственные украшения: жестокие, явственно женские улыбки. Чернильные воды магической купели покрылись рябью, и сцена серебряного огня, взлетающего из замка, исчезла.
Кто-то близко над водой взволнованно сказал:
— Ты видел? Я знаю, как мы можем это использовать.
— Расскажи! — раздался холодный голос, резкий от волнения, затем более спокойным тоном, в другом направлении, сказал:
— Отмените службу Вечного Пламени. Мы будем заняты, и, заметь, Сестра Ночь, нас не следует беспокоить до дальнейших распоряжений.
И так случилось, что Галадорна потеряла свою королеву и придворного мага в одну и ту же ночь, менее чем за десять дней до того, как армии Лаоткунда скатились с окруженных деревьями холмов, чтобы поджечь Нетрар и навсегда разрушить Королевство Единорога.