Искателей приключений лучше всего использовать для убийства монстров. Рано или поздно они станут вашими худшими монстрами, и вам придется нанимать новых, чтобы сделать очевидную вещь.

Ральдерик Хэллоушоу, Шут

из Правления королевством, от осадной башни до навозной кучи,

опубликовано примерно в Год Кровавой Птицы

— Кажется достаточно мирным, не так ли? — пророкотал воин, оглядываясь с высоты своего седла на лес хикселя, синелиста и искривленных старых фандаров, которые росли по обе стороны дороги. Птицы кричали в далеких глубинах его сумрачной тени, и маленькие пушистые существа сновали тут и там среди мертвых листьев, устилавших его замшелые пни и усеянные грибами овраги. Золотые лучи солнечного света проникали в лес то тут, то там, освещая небольшие поляны, где кустарники боролись друг с другом за свет, а покрытых мхом лиан было меньше.

— Не говори глупости, Арвас, —  прорычал один из его спутников. — После таких слов обычно и появляются бандиты из засады. Это твое высказывание звучит как нечто, что должно закончиться стрелой, вонзающейся в горло. Или участок дороги, на котором стоишь, поднимется и окажется головой проснувшегося титана или еще кого.

— Я выбираю «еще кого», зануда ты этакий, — проворчал Арвас. — Я просто имел в виду, что не вижу следов от заточки когтей на деревьях, пятен крови... такого рода вещей, которые тебя еще больше обрадуют.

— Вы можете быть уверены, что великий герцог не нанимал нас, чтобы блокировать дорогу Стармантла, споря о вещах, о которых я предпочел бы, чтобы другие уши не слышали, — резко сказал более глубокий голос. —  Арвас, Фалдаст, прекратите это!

—  Парегур, — сказал Арвас усталым тоном, — ты в последнее время смотрел вверх и вниз по этой дороге? Ты видишь кого-нибудь — кого угодно — кроме нас? Могу я спросить, от чего преграждать дорогу? С тех пор, как начались смерти, путешествия, похоже, здесь почти прекратились. Возможно, примерно в то же время тебе пришла в голову забавная мысль, что ты каким-то образом имеешь право отдавать приказы остальным из нас! Это тяжелый шлем от новой брони сильно давит тебе на мозги? Или новый торчащий гульфик с...                

— Арвас, хватит! — раздраженно сказал кто-то еще. — Боги, как будто с нами едет болтливый пьянчуга.

— Ролиан, — сказал его товарищ-полурослик откуда-то с уровня человеческих поясов, — так с нами и едет болтливый пьянчуга!

Раздался общий взрыв смеха, подхваченный, хоть и саркастически, самим Арвасом, и Знамя Ледяного Огня пустили своих лошадей рысью. Все они хотели найти хорошее защищенное место для лагеря до наступления темноты или успеть вернуться в Стармантл, если такое место не обнаружится. Оставалось не так много часов, прежде чем тени станут длинными, а солнце ярким и низким. Великий герцог Хоростос называл себя лордом богатых сельскохозяйственных угодий к западу от Старманла, вдоль поросшего лесом утеса побережья, на котором было мало гаваней (и ни одной хорошей). Раньше это была тихая и безопасная земля, на которой время от времени появлялись привычные совомедведи и стирги, случайная банда разбойников или вороватых торговцев; небольшие проблемы, с которыми могли справиться несколько воинов и лесников с хорошими луками. Но в последнее время, примерно когда закончились самые сильные зимние снегопады, и люди сочли, что началась полезная часть года Пробуждающегося Змея, в великом герцогстве Лангалос, похоже, завелась большая проблема. Что-то, что не оставляло следов, привольно убивало проезжающих торговцев, лесорубов, фермеров, домашний скот и бдительные боевые отряды лучших солдат герцога. Даже высокопоставленный жрец Темпуса, путешествовавший с большим отрядом конных и хорошо вооруженных телохранителей, пропал где-то на лесной дороге к западу от Стармантла, и считалось, что он столкнулся с таинственным убийцей. Может ли это быть “Пробуждающийся змей” из пророчеств?

Возможно, но наемные наездники на грифонах, пролетавшие над этой местностью, не обнаружили никаких признаков больших пещер, выжженных или сломанных деревьев или каких-либо других следов крупных зверей... а также признаков разбойников или их лагерей, если на то пошло. Не видели ничего и те немногие лесники, которые все еще осмеливались приближаться к деревьям, — и они тоже исчезали один за другим. В их докладах говорилось о земле, на которой, казалось, не осталось ни одного животного  размером с лису или зайца; звериные тропы заросли папоротником. Поэтому великий герцог неохотно открыл свои сундуки, пока у него еще были подданные, которых можно было облагать налогами, и нанял классическое решение: группу авантюристов — в данном случае наемников, которых по разным причинам выгнали со службы богатым тетирцам, и они собрались в отряд, известный как Знамя Ледяного Огня, чтобы искать счастья в более восточных землях, где их прошлые неосторожности были менее известны. Деньги, предложенные Хоростосом, были и хорошими, и нужными. В Знамени было десять авантюристов, среди них по паре магов и воинов-жрецов, но все же они шли осторожно. Это была незнакомая им страна — но смерть знает все земли, близко и часто.

Взведенные, но незаряженные арбалеты висели поперек нескольких седел, хотя это плохо сказывалось на тетивах, и никто не ехал небрежно. Лес оставался прекрасным — и пустынным.

— Никаких оленей, — проворчал один раз Арвас, и его спутники, кивнув в ответ, поняли, какая тишина пала на них. Ожидая, когда обрушится удар. На приличном расстоянии к западу от Стармантла дорога петляла вокруг и под обнаженным отрогом скалы, выступом, который указывал в море и вверх, как нос какого-то огромного погребенного корабля. Как только солнце опустилось ниже, и Знамя поняли, что им пора развернуться, они расположились лагерем на скалистом носу.

— Это самое хорошее место, какое только могут послать боги, если не считать голых вершин холмов. Один следит за дорогой и утесами, двое смотрят в лес вдоль перешейка, вот здесь. Привяжите наших лошадей внизу, и пусть только кто-нибудь попытается воспользоваться дорогой ночью, —проворчал Ролиан.

Парегур издал бессловесное ворчание в качестве своего единственного ответа. Тон этого ворчания выражал сомнение. Тишина страха тяжело нависла над лагерем в ту ночь, и даже за ужином старались не шуметь.

— Мы близки к смерти, как никогда, — пробормотал полурослик, когда они завернулись в плащи, положили оружие под руку и смотрели, как над водой появляются звезды.

— Не заткнешься ли ты о смерти? — прошипел Ролиан. — Никто не может подойти к нам незамеченным, мы установили усиленную охрану, ковши и щиты под рукой, чтобы быстро всех разбудить… что еще мы можем сделать?

— Уехать отсюда и вернуться в Тетир, — тихо сказал Арвас, но в лагере было так тихо, что большинство его услышали. Несколько голов повернулись, нахмурившись... но никто не сказал ни слова в ответ. А наверху, когда спустилась глубокая ночь, появлялось все больше звезд.

* * * * *

— Что это? — выдохнул Ролиан рядом с ухом Парегура. — Ты слышишь?

— Конечно, я слышу, — тихо ответил воин, бесшумно поднимаясь на ноги и медленно поворачиваясь. Его обнаженный клинок сверкал в свете только что взошедшей луны. Звук доносился с запада, где-то совсем рядом, тонкий, бестолковый звон. Уздечка? Колокольчик на инструменте менестреля или на сбруе своенравной лошади? Или зов маленькие фей?

Через мгновение он сделал несколько осторожных крадущихся шагов по скальному отрогу, пробираясь между неподвижными фигурами своих спящих товарищей. Тонкая струйка тумана плыла с подветренной стороны скалистого отрога — странно, что с восходом луны — но ничего не было видно. Даже морских птиц или совы не было. На самом деле, именно поэтому это было так жутко — в лесу было тихо. Никакой возни, никаких ночных криков или визгов мелких животных, пойманных более крупными хищниками... ничего. Парегур озадаченно покачал головой и медленно повернулся, чтобы пойти обратно. Вот он снова, этот слабый звон. Он опять повернулся на запад и замер, прислушиваясь. Через некоторое время звон прекратился. Высокий воин пожал плечами, взглянул вниз на лошадей... и замер. Где были лошади? Он сделал два быстрых шага к другой стороне отрога, на случай, если они все переместились к востоку от выступа — поводья были достаточно длинными — но нет. Они исчезли.

— Ролиан, — прорычал он, резко махнув рукой, и побежал по скале к самому обрыву, где неподвижная фигура Арваса в капюшоне сидела лицом к морю, положив меч на колени. Ха! Каким наблюдательным сторожем он оказался! — Арвас! — прошипел он, хлопнув тяжелой рукой по плечу воина, — Где лошади? Если ты снова напился, я...

Плечо под его рукой смялось как куча сухих листьев и щепок, и безликая оболочка Арваса на мгновение повернулась к нему, прежде чем превратиться в пепел. Череп мужчины вывалился наружу, отскочил от ботинка Парегура, а затем с глухим стуком упал на дорогу внизу.

Парегур чуть не свалился с отрога, отшатнувшись в ужасе. Затем он пополз по нему обратно к первому из своих спящих товарищей и кончиком клинка откинул одеяло. Ему ухмыльнулся череп.

— Боги, — всхлипнул он, рубанув кончиком меча по следующему плащу. Его клинок зацепился за одежду и наполовину сорвал ее; кости высыпались рассыпались беспорядочным пеплом. Парегур впервые в жизни испытал настоящий выворачивающий наизнанку ужас. Ему хотелось убежать, куда угодно, подальше отсюда.

А Ролиан до сих пор не подбежал. Парегур бросил взгляд вдоль отрога туда, где тот сидел рядом с ним лицом к лесу и что-то шептал ему всего несколько вдохов назад. Где же..? Звон, раздавшийся снова — только на этот раз из-за стены темных деревьев, — звучал почти насмешливо. Легкий туман клубился вокруг их стволов, и Ролиан...

Ролиан стоял среди этих деревьев с мечом на сгибе руки и шнурками гульфика в руках, в вечной позе мужчин, облегчающихся в лесу, с широко расставленными ногами, лицом в темноту. Парегур начал расслабляться, затем новый страх скрутил его под ложечкой. Ролиан стоял очень тихо. Слишком тихо.

— Ледяной Огонь,подъем! — взревел Парегур со всей громкостью, на которую был способен. Сами скалы отразили его крик, и эхо слабо донеслось из глубины леса. Он бежал, крича, назад вдоль хребта отрога к Ролиану… уже зная, что найдет. Он остановился позади этой неподвижной фигуры и попытался заглянуть за нее. Клыки? Глаза? Ожидающие клинки? Ничего. Лунного света было достаточно, чтобы он не увидел ничего, кроме деревьев. Он осторожно протянул свой меч.

— Ролиан?

Воин издал долгий бесформенный вздох и повалился вперед, на деревья. Он разлетелся на три части, прежде чем ударился о землю. Его клинок отскочил среди мертвых листьев... и оставил Парегура пялиться на пару пустых ботинок и кучу сбившейся одежды. Вот же проклятые бессердечные боги! Высокий воин сделал два быстрых шага назад от этого места и развернулся. Был ли он единственным, кто остался в живых? Неужели все... но нет. Он чуть не закричал от облегчения: маг Лаэранд был на ногах. Лицо его выражало сонное неодобрение, как и у гигантского, туповатого, но верного Фострала. Полная пластинчатая броня делала его сверкающей горой в лунном свете. Двое. Их всего двое.

— Что-то убило всех остальных, — жестко сказал им Парегур. — Что-то, что может убить в одно мгновение и бесшумно.

— Да? — прорычал Лаэранд. — Тогда что это?

Это снова был звон, только теперь громкий и настойчивый, как будто он торжествовал над ними. Внезапно туман вернулся, скользнул мимо их ног и принес с собой свой собственный холод, дрейфуя вдоль отрога. Глаза Парегура сузились.

— Лаэранд, —  внезапно сказал он, — ты можешь метать огонь?

— Да, конечно, —  огрызнулся маг. — В кого? Я...

— В это! — крикнул Парегур, почти визжа от страха. — Сейчас же!

И словно услышав его слова, туман сгустился в яркий дым и, подобно змее, ударил в Фострала. Гигантский воин поднял свой клинок и двинулся, чтобы бросить ему вызов еще до крика Парегура; его товарищи видели только его спину и слышали слабый вздох, шипение в самом сердце или бульканье? Через мгновение клинок выпал из его руки. Перчатка вместе с ним: наруч заканчивался обрубком. Затем, медленно, Фострал повернулся лицом к своим товарищам. Его шлем был пуст, голова полностью сгорела, но что-то заполняло его или, по крайней мере, удерживало над бронированной стеной груди воина. Существо, бывшее Фостралом, пошатываясь, направилось к ним, двигаясь медленно и неуверенно. Маг отступил назад и начал, заикаясь, произносить заклинание. Мгновенно гигантская бронированная фигура повернулась к нему и опрокинулась, рухнув бывшим лицом вниз, а оттуда, звеня, вырвался белый вихрь. Парегур закричал в страхе, размахивая мечом и зная, что это ему ничего не даст, а Лаэранд взвизгнул и побежал по отрогу. Туманная тварь холодно и звонко преследовала его. Маг так и не пытался развернуться и сражаться. Он бежал так быстро, как только мог, и далеко прыгнул с утеса, завывая всю дорогу вниз до влажного шлепка.

Это была отчаянная смерть. Парегур сглотнул. Будет ли лучше героическая? И откуда о ней узнает менестрель, когда он станет костями и пеплом?

Вихрь медленно возвращался по отрогу, звеня почти застенчиво — как будто играл с ним. Высокий воин стиснул зубы и поднял меч. Когда он решил, что туман достаточно близко, он рубанул по нему и отскочил в сторону, затем встал, чтобы нанести яростный удар наотмашь сквозь его звенящую белизну. Неудивительно, что его клинок ничего не встретил, хотя его лезвие, казалось, выбило линию искр. Как только он заметил их, в своем бешеном беге вдоль отрога, они исчезли. Он развернулся, споткнувшись о чей-то шлем и чуть не упав, чтобы снова ударить клинком. Еще раз он ничего не зацепил, с трудом отскочил в сторону от надвигающегося тумана и снова прорезал его с тем же полным отсутствием эффекта. Туман закружился, перепрыгивая через его голову, и воин увернулся, чтобы тот не упал на него. Туман продолжал свой извилистый бросок, огибая его тщетно вонзающийся клинок, чтобы пронзить руку с мечом.

Наконец, он задел Парегура, а не пронеся мимо — и пылающая агония пронзила его. Воин ошеломленно осознал, что кричит и шатается, тщетно хлопая рукой по пустому воздуху.

Его единственной рукой. С другого бока не осталось ничего, кроме искореженной массы обожженной плоти и кожи, сплавленной вместе. Крови не было... И руки не было. Его ведущей руки. Парегур дико огляделся, когда лента тумана почти насмешливо проплыла мимо, и увидел свой меч, лежащий поверх скрюченной кучи, которая когда-то была жрецом Тиморы. Да уж, помогла им Госпожа Удача. Он неуверенно подбежал к своему клинку, не привыкший к тому, что одна сторона намного легче другой, и поднял его.

Он все еще выпрямлялся, когда снова появилась жгучая боль, и он тяжело упал копчиком на камень, наблюдая, как пустой ботинок уносится прочь. Нечто отняло у него ногу. Он изо всех сил пытался подняться, вообще пошевелиться, тщетно стуча оставшимся каблуком сапога по неровному камню, и вызывающе взмахнул клинком. Туман смыкался, и он отчаянно завертелся, рассекая мечом воздух вокруг себя. Он дважды ударил им по камню, один раз достаточно сильно, чтобы оставить на лезвии щербину, но ему было все равно. Он собирался умереть здесь… что хорошего в гладком клинке для мертвеца? Туман снова набросился на него почти злорадным прыжком, звон нарастал вокруг него, пока он отчаянно извивался и рубил. Когда жжение появилось снова, оно было в его целом бедре, и он беспомощно перекатывался, размахивая в пустоту своим бесполезным мечом. Одна конечность за раз — оно играло с ним. Неужели он превратится в беспомощное тело, неспособное ничего сделать, кроме как смотреть, как оно очень медленно убивает его?

Несколько судорожных вдохов спустя, когда он смотрел на безразличные звезды заплывшими глазами, он знал, что ответ будет «да». Он задумался, как долго туман будет заставлять его страдать, но потом решил, что ему уже все равно. Одной из последних мыслей было печальное осознание того, что все, кто умирает достаточно медленно, чтобы знать, что происходит, должны пересекать черту, за которой им все равно. Он был... он был Парегуром Амаэтуром Донласом, и он встретил свой холодный конец здесь, на скале в диких землях проклятого великого герцогства Лангалос в начале лета семьсот шестьдесят седьмого года (по летосчислению Долин), и никто не оплачет его и не заметит его кончину или его мертвые товарищей. Что ж, примите мою благодарность, бдительные боги.

Последней мыслью Парегура было то, что он должен бы помнить название этой звезды... и той тоже…

* * * * *

Склеп семьи Мундарк зарос ежевикой, ползучими растениями и искривленными деревьями, переплетенными защитными чарами, которые все еще были сильны спустя столетия. Дом Мундарк, счастливое смешение эльфийской и человеческой крови, был известен своим колдовством, но Мундарки не ходили по Фаэруну около ста шестнадцати зим... и Вестгейт был вполне доволен этим. Больше никаких могущественных заклинаний, которые могли бы бросить вызов королю или смутить самозваных дворян,  больше не нужно быть вежливым с полукровками, которые были изящными, красивыми, образованными, умными, слишком веселыми — и слишком настаивали на справедливости и честности в управлении. Была даже табличка, гораздо более поздняя, чем заколдованные ворота: «Узрите конец всех, кто слишком настойчив». Эльминстер мрачно улыбнулся этому небольшому поучению. Это было первое, что рассыпалось в пыль от прикосновения его самого мощного заклинания. Следующими были давно не проверенные обереги за ней. Рассвет почти наступил над Вестгейтом, и он хотел оказаться в безопасности внутри дома-гробницы до того, как люди выйдут на улицы. Стражники на углу все еще зевали и дремали у внешней стены склепа, когда Эльминстер проскользнул внутрь. Во время его короткой прогулки по окруженной статуями дорожке к дверям дома-гробницы с колоннами магия Эла уничтожила поразительное количество магических крючков и ловушек. Странное занятие для того, кто служит Мистре... но но ведении Мистры много «странных вещей». То, для чего он здесь, было одной из его самых важных задач как Избранного, на которую он тратил много времени в эти дни. Задача, которая, казалось, пробудила почти девичье ликование в Леди Тайн.

Эльминстер Омар сделал бы все, чтобы увидеть ее такой улыбающейся. Дверные обереги, ловушка падающего луча и ловушки с переплетением выступающих лезвий — все это следовало ожидать и было устранено за несколько секунд. Тот факт, что людям время от времени приходилось входить в семейную гробницу с законными целями — ради захоронения, а не кражи, — означал, что защита должна была быть меньшего порядка. За несколько спокойных вдохов Эльминстер оказался в темной комнате. Дверь за ним закрылась и была запечатана заклинанием, и свет, который он призвал, отразился от низкого, затянутого паутиной потолка. Останки Мундарков рядами лежали во все стороны от него в каменных гробах, которых, должно быть, насчитывалось около сотни. Самые старые из них были самыми большими, с резными витиеватыми сценами по бокам и изображениями умерших на крышках. Более поздние представляли собой простые каменные ящики, на некоторых даже не было имен. К счастью, никто не шевелился в нежизни; он и так опаздывал и никогда не любил торопить самое интересное. Прозорливые и богатые Мундарки были даже достаточно предусмотрительны, чтобы оставить погребальную плиту в центре склепа — высокий стол, на котором мог лежать гроб с недавно умершим во время последней поминальной службы, прежде чем его водружали на один из рядов мертвецов, выставленных вдоль стен, и больше никогда не беспокоить. Или, по крайней мере, до тех пор, пока не появился умный Избранный Мистры. Эльминстер напевал мелодию исчезнувшего Миф Драннора, раскладывая свой плащ на пустой плите — большой, но непримечательный кожаный плащ на подкладке, который больше не был какого-либо цвета, зато мог похвастаться большим, чем водится, набором заплат. На внутренней стороне плаща было несколько больших грубых карманов, хотя они казались плоскими и пустыми, когда Эл ласково похлопал по ним, а затем отвернулся, чтобы побродить по комнате, вглядываясь в темные углы, отдельные гробы и даже нижнюю сторону погребальной плиты. Вернувшись с прогулки, он сунул пальцы в верхний карман и вытащил оплетенную фляжку, полную янтарной жидкости. Подняв ее, он пробормотал:

—  Мистра, за тебя, как всегда. Бледная тень огня от твоего прикосновения. Сделав долгий, судорожный глоток, Эл заткнул фляжку пробкой, удовлетворенно вздохнул и снова убрал ее в карман, который по-прежнему выглядел пустым. Он обеими руками порылся в следующем пустом кармане и вытащил волшебную палочку в потертом, почти рассыпающемся футляре из виверновой кожи. Ему понадобилось два осторожных заклинания и много беготни, волоча футляр по грубым каменным блокам старой стены замка, чтобы тот выглядел таким старым. Он еще больше гордился палочкой, обесцвеченной десятилетиями обращения, которые он провернул за несколько минут с гусиным жиром, песком и сажей. Эаргладден Мундарк умер в нищете, выпрашивая у своих сородичей несколько медяков, чтобы купить жареную курицу... Но кто, кроме Эльминстера, был еще жив, чтобы помнить об этом? У такого опытного мага, как Эаргладден, вполне могла быть волшебная палочка и, конечно же, книга заклинаний — Эл снова полез в пустой карман и вытащил потертый и громоздкий том с огромными, сильно потрепанными медными уголками, — которую он не продал в последний год своей жизни, конечно. Не говоря уже об обычном кинжале, заколдованном, чтобы не ржаветь и не тускнеть, и светиться по команде; эти чары были созданы, скажем, на три столетия с помощью заклинания эльфийского длинного взгляда, наложенного по найму одним из бедных миф-драннорских учеников. Да, так и было. Эл спокойно поднял крышку гроба Эаргладдена, пробормотал «Рад встрече, мастер-маг Мундарков» и аккуратно положил палочку, кинжал и книгу заклинаний на соответствующие места вокруг мумифицированного скелета. Затем он закрыл гроб и вернулся к плащу за несколькими свитками — на тщательно состаренном пергаменте — и потрепанной книжечкой магических наблюдений, скопированных рун и незаконченных заклинаний, которые должны были подвести даже слабоумного к созданию заклинания, временно наделяющего магически неодаренных способностью держать в памяти и произносить заклинание, помещенное в них магом.

Этим он в основном и занимался в последнее время на службе Мистре. По ее приказу Эльминстер путешествовал по Фаэруну, посещая руины и гробницы мертвых магов, подкладывая «старые» свитки, книги заклинаний, мелкие зачарованные предметы и даже, по случаю, посохи, которые могли найти в будущем — и все это было на самом деле предметами, которые он только что закончил создавать и заставил выглядеть старыми. Почти всегда часть сокровищ, которые он оставлял для других, включала заметки, которые должны побудить любого, обладающего магическим даром, поэкспериментировать и успешно создать «новое» заклинание. Мистру не слишком заботило, кто нашел эту магию или как ее использовали — пока использовалось все больше магии и все больше людей могли ею владеть, а не несколько архимагов, повелевающих с ее помощью магически обделенными, как это случилось во времена потерянного Нетерила. Эл любил такого рода работу, и ему всегда приходилось бороться с желанием задерживаться в руинах и склепах, намеренно позволяя другим видеть его огни и эффекты заклинаний, чтобы заманить искателей приключений к оставленному сокровищу.

«Незаметно, как орда орков», — так Мистра однажды назвала эту тактику, мило надув губы, и Эл знал, что она права. Поэтому сегодня он решительно взял свой плащ, применил мощное заклинание, которое дал ему Азут, уничтожив все следы или магические отголоски его визита и удалившись в виде тени. Предусмотрительная тень восстановила несколько оберегов и ловушек на своем пути, прежде чем выскользнуть обратно на улицу в нескольких дюймах от спины охранника, чье внимание было приковано к золотой монете, которая, казалось, упала с неба несколько мгновений назад. Незамеченная, тень стала плотной и зашагала прочь. Фигура в плаще с ястребиным носом скрылась из виду за углом ровно на то время, которое потребовалось, чтобы сделать один хороший глубокий вдох, когда темная лошадь пробежала рысью сквозь непрерывный поток идущих людей и остановилась перед стражником. Эта достойная личность подняла глаза, вопросительно и с вызовом приподняв бровь при виде молодого эльфа в темно-бордовом одеянии и богатом плаще, который смотрел на монету в обветренной ладони охранника. Стражник поспешно сомкнул пальцы вокруг неё и сказал:

— Да? Чего ты хочешь, чужеземец?

— Миф-драннорская, не так ли? — тихо спросил эльф. —  Нашел где-то поблизости?

Охранник покраснел.

— Скорее, честно и справедливо получил в оплату, — пророкотал он.

Эльф кивнул, и его пристальный взгляд теперь надолго задержался на заросшем склепе, перед которым дежурил охранник. Мундарки... этот ублюдочный дом магов-дилетантов. И все те, кто нашел свой путь домой, чтобы умереть, теперь делили каменную гробницу, как любят люди. Судя по всему, она в хорошем состоянии, и ее обереги все еще в действии. Она была закрыта слишком надежно, чтобы любопытные птицы или снующие белки могли схватить золотую монету и вынести ее за стены. Его глаза сузились, а лицо заострилось, как отточенный кремень, заставив охранника осторожно поднять оружие и спрятаться за ним. Илбрин Старим одарил мужчину невеселой и рассеянной улыбкой и поскакал дальше, к «Звездам и Мечу». Волшебники, которые приезжали в Вестгейт, всегда останавливались в «Мече» в надежде быть там, когда Альшинри войдет и исполнит свой танец-транс. Альшинри теперь постарела и немного осунулась; ее танцы уже не были такими, как когда-то, когда дом был переполнен жадно пялящимися мужчинами. И танец ее тоже в основном был притворством и пьяным бормотанием... но иногда, чуть чаще, чем раз в месяц, это случалось. В трансе Альшинри произносила слова заклинаний, неизвестных с тех пор, как пал Нетерил, советы, которые могли исходить от самой Леди Тайн, и подробные инструкции о местонахождении, ловушках и даже содержимом гробниц некоторых архимагов, разрушенных школ волшебства, тайников с магией и даже давно забытых заброшенных храмов Мистры.

Плохие вещи случались с магами, которые просто разговаривали с Альшинри вне «Меча» или пытались принуждать или приставать к ней в его стенах, поэтому они довольствовались тем, что бронировали номера в гостинице так часто, что некоторые из них могли считаться жильцами. Даже если бы определенный человек-волшебник — некий Эльминстер, бывший придворный маг Галадорны, до падения этого королевства — не занял комнату в «Мече», там собралась лучшая компания в Вестгейте, кто мог видеть его поблизости или слышать что-то о его поступках и текущих делах. Суровые взгляды, брошенные в его сторону каждым охранником и многими торговцами, мимо которых он проезжал, наконец достигли цели. Илбрин моргнул, огляделся вокруг и обнаружил, что скачет по улице галопом на своем испуганном скакуне, чьи копыта скользили на булыжниках. Он натянул поводья и перевел лошадь на осторожный шаг. Впереди замаячил яркий, сверкающий, оживленный заклинаниями знак «Звезд и Меча», и защитник чести Старимов направил своего скакуна сквозь суетливый народ к, как он надеялся, некоторым ответам или даже человеку, которого он искал. Когда он собрал поводья в одну руку, чтобы освободить другую для звонка, который должен был вызвать конюхов, чтобы они присмотрели за его лошадью, Илбрин обнаружил, что вещь, которую он носил в поясной сумке, попала ему в руку и теперь было зажата там: клочок красной ткани, бывшей частью накидки придворного мага Галадорны. Накидки Эльминстера. Эльф посмотрел на него сверху вниз, и, хотя его рука осталась неподвижной,  красивое лицо медленно превратилось в каменную, задумчивую маску. В его глазах была такая сверкающая угроза, что оба конюха отшатнулись, и их пришлось уговаривать вернуться. Спрыгнув с седла и потянувшись к ручке изящно вырезанной входной двери «Меча», Илбрин Старм мягко улыбнулся.

И, как выразился один из конюхов, «это было похуже того взгляда!»

Все еще улыбаясь, Илбрин спрятал одну руку — ту, что мерцала в возникшем сиянии готового смертоносного заклинания — за спину, а другой открыл дверь и вошел.

Конюхи задержались, почти ожидая услышать ужасный грохот, или дым, или даже тела, выброшенные из окон... но ожидаемого развлечения так и не последовало.