Косые лучи. Старая ива.

Я возвращаюсь в село.

Слепой старик ударяет в тарелки —

Начинается представленье:

"Усопшему не решить,

Добро от творил иль зло", —

Пусть об этом напомнит рассказчик

В первом своем выступленье.

Я скитался по свету,

Но цели своей не достиг.

Притворившись веселым,

Только с тыквой вернулся в Чэнду.

Но в той тыкве лекарства*,

И болящим поможет старик,

Силы им возвратит

И смягчит у страдальцев недуг.

Вот уж тыква пуста,

В час вечерний я в башне пою,

Кубок свой поднимаю

И полог срываю с окна.

Пусть вино в этот вечер

Развеет тревогу мою,

Пусть заглянет в окошко

Плывущая в небе луна.

Вынул меч, захмелев, —

Как блестит он при свете луны!

Вновь пою и танцую,

И падают слезы в вино...

Если сгладить Цзюньшань,

Были б воды Сянцзяна видны!*

Если ветви срубить,

То луна бы пробилась в окно!*

Был я сильным, но силы

Народу не все отдавал;

Не прославил себя,

А теперь уж седа голова!

Дождик стучит весенний

О тростниковую мачту,

Поднят соломенный парус,

В дымке закат погас...

Рыбы купить бы надо,

Лодку ищу рыбачью,

На огонек к соседям

Мне бы подплыть сейчас.

Пьяный, дремлю, — но ветер

Даже хмельного будит,

Чуть набежав на отмель,

Волны спешат назад.

Тянут по берегу баржу

Подневольные люди,

Сил своих не жалея,

Натягивают канат.

Сорок весен в безлюдных горах —

Разве маленький срок?

В третье лето правленья Цзя-тай

Я ушел на восток.

А теперь у высоких перил

Я на небо смотрю:

Одинокое облако

Также глядит на зарю...

У реки — развалины стены.

Птиц и обезьян тоскливы крики.

И стоит чуть дале древний храм,

Где бывал когда-то Муж Великий*.

Век за веком чередою шли,

Заросла стена и одичала.

Но журчит у ног моих река

Так же, как у ног Его журчала!

С кубком стою на каменной башне,

Что высится над рекой.

Взгляд устремляя в синее небо,

Глажу перила рукой...

Передо мной — небольшой "кораблик",

Это — винный сосуд.

К светлым чертогам небесного храма

Мысли меня несут.

Мне показалось, когда свой кубок

До самого дна осушил,

Что горы и реки бы уместились

В глубинах моей души,

Что сердце мое — утес огромный —

Выше высоких гор.

Но снова в радужных переливах

Тонет поэта взор.

За то, что сердце в миг отрезвленья

Хочет еще вина,

Те, кто не ведал большой печали,

Боюсь, обвинят меня.

О, велики вы, земли просторы,

И всюду люди живут,

Только один не находит места,

Не обретет приют.

Как я хочу в этот миг услышать

Феникса крик вдали,

Чтобы на крыльях священной птицы

Умчаться за тысячи ли...

К причудливым горам верхом подъехал

Старик Фанвэн*, дряхлеющий поэт.

Да! В землях Шу и У таких высоких,

Таких великих гор, пожалуй, нет!

На много жэнь в лазурь небес взметнулись

И подпирают, как колонны, их.

Боюсь того лишь, что к земле принизит

Линшаньские вершины краткий стих...

Подмел я двор, ворота на ночь запер...

И мой он тоже недалек закат!

Не возвратит согбенный старец силы,

Когда недуг в нем с головы до пят,

Всю жизнь свою чему-то я учился,

И сам не знаю, есть ли в этом толк?

Найдется ль человек в мирах грядущих,

Который в это сердце бросит взгляд?

Вода скрепила высохшую ряску —

Из крошек драгоценный камень стал!

И незаметно иней пал на землю

И в киновари листьев засверкал.

Вина простого чарку поднимаю

И размышляю около окна:

Когда б, заслуг особых не имея,

Я до Ковша Небесного достал!

Вся слива в цвету,

Опьяняет ее аромат.

Жаровня остыла.

Надел я весенний наряд.

Но в Ханьском лесу ни души.

Тишина в Циньгуане*.

Гусей провожаю.

Их стаи на север летят...

Я сердцем бодр —

И был бы жизни рад,

Но сед уже —

И вижу свой закат...

Сто лет когда бы

Я прожить сумел —

Все б не успел

Земных закончить дел...

В бассейне плавать

Рыбам лишь дано,

А в мире

Ожидает всех одно...

Услышав шум дождя

В полночный час,

Я встал — и слезы

Брызнули из глаз...

Возвратился к Яньси Лу Фан-вэн,

Не сотрешь седину с головы.

Весь заваленный свитками книг,

Одиночества не замечаю;

Остывает пшеница в котле

И похлебка из дикой травы,

Но хозяин забыл про еду —

Том за томом — читаю, читаю...

Пять повозок старинных томов

Мне вместить бы в лачугу мою,

И не только до слова прочесть,

Но исправить неверные знаки.

Я читаю взволнованно вслух,

А потом, прослезившись, пою,

Я стараюсь с бамбука списать

Иероглифы "Трипитаки"...

Мне с иных языков на родной

Много надобно переложить,

До зари не гашу фонаря

И от книг не могу оторваться,

Открываю окно — снегопад,

Кто бы знал, как мне хочется жить!

Семь десятков — удел не плохой,

Но еще бы прожить лет двенадцать...

Я б в хранилищах мог отыскать

Много книг, что забыты давно,

Гость пришел и трунит надо мной, —

Да и вправду — к чему мне гордиться

Видно, все одному не объять,

Видно, мне умереть суждено,

Даже пыли с томов не стряхнув,

Не найдя самой нужной страницы...

Сочиняя свои стихи,

Прославляю тебя, Юань-Мин!

Жаль, красот твоих и глубин

Мне достичь не дано!

Я в деревню свою

Поздней ночью пришел один,

И, подобно тебе,

В одиночестве пил вино...

В поле после дождя ходил,

Подражая тебе, поэт,

Ночью рыбу ловил,

О том лишь тайно скорбя,

Что второй Тао Цянь

Не рождался тысячу лет, —

Так за кем же теперь

Я пойду, если нет тебя?

О, бледные, бледные,

Чуть розовые ладони,

Вина и цветов

На прощанье мне принесли вы,

Весь город весной упоен,

Лишь у вашего дома

Тоскливы

Плакучие ивы...

Печальные ивы...

Разлучницы ивы...

О, ветер восточный!

Не ведает он сожаленья!

Угасла любовь, —

И остались пустые сомненья,

В разлуке с женою

Прошло уже несколько лет, —

И вот оказалось,

Мечты — заблужденье,

Любовь — заблужденье,

И все — заблужденье...

Весна — как и прежде —

Но я одинок и бессилен,

И жгучие слезы

Парчовый халат оросили,

И персика цвет

Уронил на листву лепестки,

Ночные огни —

Их еще не гасили —

Озерную рябь осветили...

Вы рядом,

Вы близко,

Но песня моя безответна,

И все бесполезно —

И тщетно,

И тщетно,

И тщетно!...

Сальное дерево розовым стало,

Вся хризантема в цвету.

Слышу я: дикие гуси вспорхнули,

Звонко кричат на лету!...

Как чудодейственный меч из Бинчжоу,

Я отточил мой стих.

Им по земле провожу, срезая

Осени красоту!

Одинокий фонарь

В темный вечер — отрада поэту,

О походах читаю,

Укрывшись за черной горой,

А мечты, словно птицы,

Летают по белому свету,

А желанье одно:

Взять ружье и ринуться в бой.

Пусть уж лучше костьми

Я на поле сражения лягу,

Чем останусь в тиши

В окруженье спокойной семьи.

Одинокий — могу ль

Ратный пыл проявить и отвагу?

Мне ли в жизнь претворить

Сумасбродные планы мои

А голодные гуси

Кричат нам с озер подневольных,

И печально на сердце,

И время бесславно летит,

Взял я зеркало в руки,

Вздохнул: мне обидно и больно,

Разве юность и свежесть

Лицо навсегда сохранит?