На ложе из тэна за пологом тонким,

Проснувшись, встречаю рождение дня.

Да разве возможно поведать словами

О том, что терзает и мучит меня!

Из яшмы курильница за ночь остыла,

Дымок ароматный исчез без следа.

Так чувства мои, что бурлили когда-то,

Теперь словно в заводи тихой вода.

Вдруг флейты раздался призыв троекратный,

И вздрогнула мэй, все бутоны раскрыв.

Во всем этом много сокрытого смысла

И смутных предчувствий весенней поры.

Подул ветерок. Первый дождик закрапал.

И вскоре все в гуле над садом слилось.

И то, что на сердце давно наболело,

В мгновенье пролилось потоками слез.

Ушел он, кто только что пробовал флейту,

Зияет покинутой башни пролет.

И страшно подумать, что вместе со мною

На верх этой башни никто не взойдет.

Душистую веточку мэй сорвала я —

Хотела послать ее милому в дар.

Но нет никого на земле и на небе,

Увы, никого, кто б ему передал.

Бесконечная тихая ночь

Не прибавила радости мне,

И напрасно спешила в Чанъань

Я знакомой дорогой во сне.

Чтобы лучше я видеть могла,

Сколько прелести в этой весне,

Под луной загорались цветы

И сгущался рисунок теней...

Блюд и чарок хаос на столе.

И, как суть мною прожитых дней,

Ароматные вина и к ним —

До оскомины кислая мэй.

Захмелев, говорю и цветам:

«Что дивиться моей седине?

Дни весны, как ни жаль, сочтены,

Увядать ей с людьми наравне».

Ветер ласковый, теплый дождь

Растопили последний лед.

Только взглянешь на иву и мэй,

Как весны ощутишь приход.

Страсть к поэзии с кем разделю,

С кем утеху найду в вине?

Слезы смыли румяна с лица,

Украшения в тягость мне.

Я надела расшитый халат,

Что носила прошлой весной...

Головою к подушке прильнув,

Я сломала феникс резной.

Все мне снились тревожные сны,

Оттого так тоскливо в ночи.

Чтоб себя чем-нибудь да развлечь,

Я снимаю нагар со свечи.

Всюду в доме моем тишина,

И душа паутиною грусти

Крепко-крепко оплетена.

Вот и снова уходит весна:

Лепестки под дождем облетают,

И опять я на башне одна.

Где же тот, кто лишил меня сна?..

Поросло все высокой травой,

И дорога ему домой

В гуще зелени не видна.

С качелей встала. Распрямила стан.

Устало руки отвела назад.

Блестит роса повсюду на цветах,

На тонком платье бусинки блестят.

Вдруг услыхала шорох за спиной.

Скорей себя в порядок привела,

И незаметно к дому стороной,

Зардевшись от смущения, пошла.

Но прежде чем калитку распахнуть,

Все ж оглянулась. Ветку на ходу

С мэй сорвала. Помедлила чуть-чуть

И — словно бы и не была в саду...

Вижу снова простор голубой,

Над беседкою тихий закат.

Мы совсем захмелели с тобой,

Мы забыли дорогу назад.

Было счастье — и кончилось вдруг!..

В путь обратный пора нам грести,

Только лотос разросся вокруг,

Всюду лотос на нашем пути.

Мы на весла

Дружней налегли,

Мы гребем,

Выбиваясь из сил...

И в смятении чайки вдали

Улетают с песчаной косы.

Ночь сегодня ненастной была,

Дождь и ветер стучали в окно.

И под шум их я крепко спала,

Только хмель не прошел все равно.

Шум шагов. Шорох шелковых штор.

И разлился по комнате свет...

Я спросила: «С бегонией что?

Или за ночь осыпался цвет?

Неужели она —

Как была,

Неужели

Не отцвела?»

«Нет. Но красного меньше на ней,

Оттого она зеленей.»

Не радует лотос увядший —

В нем осени знак примечаю.

Помедлив,

Одежды снимаю,

Ночь в лодке

Одна я встречаю.

Свет лунный над западной башней

И туч поредевшая стая.

Не гусь ли доставит

Письмо мне?

Кричит он,

В ночи пролетая...

Цветы, облетевшие с веток,

Уносит куда-то волною.

И пусть развело нас

Судьбою,

Но в мыслях —

Мы вместе с тобою.

Тоска на мгновение даже

Оставить меня не желает,

С бровей прогоню ее —

Злая,

Шипы свои

В сердце вонзает.

Гор молчаливые толпы

Вижу я с башни высокой.

И на безлюдной равнине

Стелется дымка седая,

Стелется дымка седая...

Угомонились вороны —

Спят, прилетев издалёка,

Ярким закатом любуюсь,

Голосу рога внимая.

Свечи давно не курятся,

И опустели бокалы.

Грустно мне так и тревожно,

А отчего — я не знаю.

Не оттого ль, что с утунов

Листьев так много опало,

Листьев так много опало...

Осень, глубокая осень,

Тихая и глухая.

До чего же глубок этот двор!

Не измерить его глубины,

И завеса из туч на окне,

И беседка в тумане всегда.

Ива желтым покрылась пушком,

Всюду почки на сливе видны.

Возвращается снова весна

И в Молине идет по садам.

Как и прежде в Цзянкане одна,

Счет веду я ушедшим годам.

Сколько мной пережито!.. О том

С ветром я поделюсь и с луной.

Вот и старость! А в жизни моей

Ни успехов, ни ярких примет.

Кто теперь посочувствует мне

И печаль кто разделит со мной?..

Фонарей не зажгу в эту ночь —

Ни к чему мне их радужный свет.

Как бывало, не выбегу в сад

Проложить на снегу первый след.

В маленький терем проникла

И притаилась Весна.

В окна сквозь занавески

Заглядывают лучи.

А в отдаленных покоях

Мертвая тишина.

Струйка душистого дыма

Над догоревшей свечой.

Солнце уходит. И следом —

Луч ускользает с окна.

Мэй, что посажена мною,

Выросла над рекой.

Но любоваться с башни

Ею не буду одна.

В этом уединенье

Я никого не дождусь.

Словно Хэ Сунь из Янчжоу

В давние времена...

Тайнами рифм и созвучий

Я овладела давно.

Но и теперь не постигну

Лепет невнятный дождя.

И примириться мне с ветром,

Видно, не суждено!

Где-то, но где — я не знаю,

Горько рыдает свирель.

Голос ее то затихнет,

То донесется в окно.

Дым от курений растает,

Не вечен из яшмы сосуд.

Что горевать об этом —

Мне уже все равно!

Жизнь в бесконечном движенье,

Все исчезает в веках.

Лишь вдохновенье не будет

Временем сметено!

Ночь несказанно прекрасна:

Свет неяркий луны...

Ткут без устали тени

Воздушное полотно.

Млечный Путь направленье меняет.

Всюду тихо. Завешены окна.

Веет холодом от циновки,

Изголовье от слез намокло.

Я одежды дневные снимаю,

Ночь пришла ли, прошла ли, — не знаю.

Будто лотоса плод изумрудный —

Для волос украшенье простое.

И на платье разбросаны листья —

По атласу шитье золотое.

Небо, вещи вокруг меня — те же,

Только радость приходит все реже.

Ни души на унылом дворе,

Дует ветер, и дождь моросит,

Дверь циновкой закрою плотней.

Слышу, шепчутся с ивой цветы:

"Приближается праздник Цинмин,

А за ним — непогожие дни,

Много, много мучительных дней!"

Трудный стих завершен наконец,

Опьянение за ночь прошло,

И теперь я могу отдохнуть.

Где-то гусь пролетел в вышине —

Догоняет он стаю свою.

Мне бы весточку с ним передать,

Но далек и тяжел его путь.

А на башне последние дни

С холодами не сладит весна.

Я давно не касаюсь перил

И на сад из окна не смотрю.

Свет погас. Остывает постель,

Но никак не могу я заснуть;

Если в сердце закралась печаль,

Лучше выйти и встретить зарю.

Поправляю прическу, а взгляд

Ловит чистые капли росы —

Я любуюсь на тунг молодой

И тянусь всей душою к нему.

В небе солнце стоит высоко,

И туман исчезает в лучах...

Ясный выдастся день или нет —

Я еще и сама не пойму.

Крик залетного гуся слышу,

Вижу яшмовой тучи следы.

Снова снег осыпает крыши,

Из курильницы тянется дым.

Птица-феникс — заколка резная,

И на ней отраженье свечи.

Отчего — я сама не знаю —

Радость в сердце мое стучит.

Где-то звуки рожка на рассвете

Ускоряют утра приход.

Ковш с Тельцом — два созвездия встретить

На востоке заря встает.

Ни цветочка нигде не видно,

Только знаю: весна в пути.

Ветер западный — так обидно! —

Холодам не дает уйти.

Слабый луч. Ветерок несмелый,

То вступает весна на порог.

Я весеннее платье надела,

На душе ни забот, ни тревог.

Я с постели только что встала,

Охватил меня холодок.

В волосах запутался алый

Мэйхуа опавший цветок.

Где ты, край, мне на веки милый?..

Нам в разлуке жить суждено.

Нет, забыть я тебя не в силах,

Не поможет тут и вино!

Свет курильницы тускло мерцает,

Словно омут, манит постель...

Догорает свеча и тает,

Но еще не проходит хмель.

Где-то в траве, на меже

Громко сверчки залились.

Вздрогнув, утун обронил

С ветки желтеющий лист...

Миры — неземной и земной —

Подвластны печали одной.

Тысячи облаков,

Посеребренных луной,

Небо затянут, боюсь,

Плотною пеленой...

К ней ему плыть,

Ей к нему плыть —

Как же теперь

Им быть?

Мост через звездный поток

Стая сорок наведет...

Но повидаться им вновь

Можно лишь через год!

Что может быть трудней

Разлуки на столько дней!

Я утешаю себя

Тем, что Ткачиха давно

Ждет своего Пастуха —

Вечно ей ждать суждено.

Солнечно вдруг,

Пасмурно вдруг,

Ветрено вдруг —

Жизни

Извечный круг.

Осени краски легли

На небо и облака,

Гостьей незваной ко мне

Чаще приходит тоска.

Лист золотист и багрян —

Близится праздник Чунъян.

Новый, на вате халат

Меряю перед сном

И открываю сосуд

С чуть забродившим вином.

Ветер порой,

Дождик порой,

Холод порой,

Дум бесконечный рой.

А на притихшем дворе

Сумерек серая мгла,

И опьяненье прошло,

Только тоска не прошла.

Все пережитое мной

Мечено скорбью одной.

Долгая ночь впереди —

Как мне ее скоротать!

Месяц свой призрачный свет

Льет на пустую кровать.

Стрекот сверчков,

Постук вальков,

Капель

Водяных часов.

Весна по Чанмыню идет:

Нежна молодая трава,

И почки набухли давно

На сливе цзяннаньской в саду.

Одни — развернулись в цветы,

Другие раскрылись едва.

Проснулась я за полночь вдруг,

Лежу ни жива ни мертва —

Из вазы, что подле меня,

В глаза мои смотрит весна.

И в небе, роняя лазурь,

Вращаются туч жернова.

Вот брошена на пол луной

Оконной завесы канва,

Вот с улицы тень от цветов

Проникла ко мне через дверь.

О, миг, когда близок рассвет

И утро вступает в права!

Два года! И третий пошел,

Как я лишь надеждой жива...

О, ветер весенний, молю,

Вернись поскорее ко мне!

Мы сделаем эту весну

Весной моего торжества.

Болезнь ушла. И на моих висках

Печальная осталась седина.

Лежу в постели. На луну гляжу

Сквозь шелковую сетку на окне.

Мускатные орехи в кожуре

(Особая заварка не нужна)

Бросаю в кипяток — и этот чай

Как раз по мне.

Я к изголовью руку протяну,

Нащупаю стихов любимых том

И на досуге, чтобы не скучать,

Возьму его, раскрою наугад...

За дверью словно заново возник

На горы вид, омытые дождем,

И щедро льют цветы мусихуа

Свой аромат.

Твоя листва — из яшмы бахрома —

Свисает над землей за слоем слой,

Десятки тысяч лепестков твоих,

Как золото чеканное, горят...

О хризантема, осени цветок,

Твой гордый дух, вид необычный твой

О совершенствах доблестных мужей

Мне говорят.

Пусть утопает мэйхуа в цветах,

И все же слишком прост её наряд.

Цветами пусть усеяна сирень —

И ей с тобою спорить нелегко...

Нисколько не жалеешь ты меня!

Так щедро разливаешь аромат,

Рождая мысли грустные о том,

Кто далеко.

Не знаю, кем посажена та пальма,

Что разрослась с годами под окном.

Она весь двор

Закрыла черной тенью.

Она весь двор

Закрыла черной тенью.

Листы ее

При каждом дуновенье

Все шепчутся

О чем-то о своем.

Печальная, лежу в своей постели,

До третьей стражи — дождик за стеной,

За каплей капля

Проникает в душу,

За каплей капля

Проникает в душу.

Мне больше не по силам

Шум их слушать

И ночь в разлуке

Коротать одной.

Стих ветер наконец-то. И вокруг

В пыли цветы душистые лежат.

Мне не поднять к прическе слабых рук,

Гляжу с тоской на гаснущий закат.

Мир неизменен. Но тебя в нем нет.

В чем жизни смысл — того мне не понять.

Мешают говорить и видеть свет

Потоки слез, а их нельзя унять.

Как хорошо на Шуанси весной —

О том я слышала уже не раз.

Так, может быть, с попутною волной

По Шуанси отправиться сейчас?..

Но лодке утлой не под силу груз

Меня не покидающей тоски.

От берега отчалю — и, боюсь,

Тотчас же окажусь на дне реки.

Пасть золотого льва совсем остыла,

Дым ароматный больше не курится.

И пробегают пурпурный волны

По шелковому полю одеяла.

На кольцах шторы утреннее солнце,

Заглядывая в комнаты, искрится.

И я встаю. Но только нет желанья

Прическою заняться, как бывало.

Ларец с заколками покрылся пылью —

Давно-давно его не открывала!

Всегда я так страшилась расставаний

И о разлуке слышать не хотела.

Мне много-много рассказать бы надо,

Но только я не пророню ни слова.

Не от вина, не от осенней грусти

Я в эти дни изрядно похудела.

Что делать, если он опять уехал

И здесь меня одну оставил снова!

Чтоб удержать, я "Песню о разлуке"

Ему сто раз пропеть была готова.

Я думаю о том, что там, в Улине.

Далеко от меня теперь любимый...

Двухъярусную башню закрывая,

По небу облака плывут куда-то.

А перед башнею — река в разливе.

Вода стремится вдаль неудержимо.

Пусть знает он, что на поток зеленый

Смотрю с утра до самого заката.

Что с каждым днем все больше я страдаю,

Печалью бесконечною объята.

С веток осыпав цветы,

Ветер пронесся и стих.

Из лепестков за окном

Алый сугроб намело.

Знаю, как только начнут

Бегонии дружно цвести,

Значит, расстаться с весной

Грустное время пришло.

Чаши из яшмы пусты,

Песни умолкли давно.

Свет фонаря то горит,

То исчезает на миг.

Даже во сне совладать

С грустью не суждено!..

Где-то далеко в ночи

Птицы пронзительный крик.

Куда ни обращу я с башни взор —

Лазурь небес и дали синева,

До горизонта выткала ковер

Душистая зеленая трава.

Мне лучше бы на башню не всходить,

Чтоб старых ран в душе не бередить.

Давно ль пробились первые ростки?

Теперь бамбук у храма — в полный рост.

Сошли цветы, опали лепестки,

Смешались с глиной ласточкиных гнезд.

Гляжу на лес, и всей душой скорблю,

И крик кукушки из лесу ловлю.

Весна заметней, ярче с каждым днем.

Уютный дворик. Тихое окно.

Еще не поднят занавес на нем,

Но пали тени синие давно.

В молчанье с башни устремляю взгляд,

И струны цитры яшмовой молчат.

Над горною вершиной облака —

Они ускорят сумерек приход.

Зыбь по траве прошла от ветерка,

Кропит дождем померкший небосвод.

Цветущей груше холода страшны,

Боюсь, цветам не пережить весны.

Весна тревожней стала и грустней,

И День поминовенья недалек...

Курильница из яшмы. А над ней,

Редея, извивается дымок.

Не в силах встать — лежу во власти грез,

И не нужны заколки для волос.

Прошла пора цветенья нежных слив,

Речные склоны поросли травой.

И пух летит с ветвей плакучих ив,

А ласточка все не летит домой.

И сумерки. И дождик без конца.

И мокрые качели у крыльца.

Бескрайняя весенняя тоска,

И волосы убрать желанья нет.

Вдруг ветер налетел издалека,

На землю слива уронила цвет.

Бледны в холодном небе облака,

Плывущие за месяцем вослед.

И я опять наедине с собой

Вдыхаю ароматных трав дымок.

За пологом с жемчужной бахромой,

Как вишня, красный светит огонек.

А вдруг наступит холод, как зимой?

Поможет ли тогда волшебный рог?..

Прозрачной дымкой, тучею кудлатой

Уходит долгий,

Непогожий день.

Девятый день грядет луны девятой,

Свеча курится пряным ароматом,

Пугливую отбрасывая тень.

К полуночи

Повеяло прохладой,

Под полог проникает ветерок.

И будет одиночеству наградой

Лишь яшмовой подушки холодок.

Припомнилось мне: в тихий час заката

Мы за плетнем восточным

Пьем вино...

Еще поныне в рукавах халата

Таится запах сорванных когда-то

Цветов, которых нет уже давно.

Какой измерить мерою страданье!

А ветер западный

Рвет шторы полотно...

Ты желтой хризантемы увяданье

Увидеть мог бы, заглянув в окно.

Падал снег. А в саду мэйхуа,

Как всегда, в эту пору цвела.

Помню, веточку алых цветов,

Захмелев, я в прическу вплела.

Но осыпались эти цветы

И моих не украсят волос.

Неуемные слезы бегут,

Стала мокрой одежда от слез.

И теперь в чужедальнем краю

Новый год я встречаю одна.

Непонятно, когда же могла

Побелить мне виски седина!..

Вечереет. И ветер подул.

И за окнами стало темно.

Нет, не стоит искать мэйхуа —

Не увидишь ее все равно.

В оконной раме цепенеет солнце

И стынет небо бледно-голубое.

Утун насупился — на ночь в обиде

За то, что иней принесла с собою.

Проснулась я и воскурила травы —

Дымок их сладкий с жадностью вдыхаю.

Такая жажда от вина хмельного

И так хочу я выпить чашку чая!

Немного пусть,

Но все же дни короче.

По всем приметам

Осень на исходе.

Как Чжуисюань, тем больше я страдаю,

Чем дальше мысли горестные бродят.

В вине, пожалуй, я забудусь снова,

И упрекнуть за то меня не смеют:

Я не пила еще за хризантемы,

Что у плетня восточного желтеют.

В своем неярком палевом уборе

Ты — кроткое и нежное созданье.

Пускай в тени ты держишься, но всюду

Разносится твое благоуханье.

Зачем тебе цвет голубого неба

И в час цветенья роскошь ярких красок!

Среди цветов, растущих в Поднебесной,

Считаешься ты первой не напрасно.

Ревнует мэйхуа

И хризантема

Вздыхает, недовольная судьбою,

Когда в беседке

В Праздник полнолунья

Все восхищаются одной тобою.

Наверное, не очень понимали

И чувствовали красоту поэты,

Раз незамеченною ты осталась

И не была до сей поры воспета.

На нефритовом столике в спальне моей

Сколько лет все лежит на виду

Эта шапочка с веткой засохших цветов,

Пробуждая в душе моей грусть.

Как давно ты, любимый, оставил меня!

Не вернулся и в этом году...

На письмо из Цзяннани с тревогой гляжу,

Распечатать никак не решусь.

Вкус вина, что, прощаясь с тобою, пила.

Мне припомнить теперь нелегко.

Безутешно скорблю, горько плачу без слез —

Их в иссякшем источнике нет.

В область Чу устремляются мысли мои.

За сплошную гряду облаков.

Где-то в той стороне, далеко-далеко

Затерялся любимого след.

Грусть в сердце и смятенье дум,

Тревожит каждый звук.

Холодный мир вокруг угрюм,

И пусто все вокруг.

Луч обласкал — и вновь темно,

И холодно опять.

С ненастным ветром и вино

Не может совладать.

Печальный голос слышен мне:

"Наш старый друг, прощай!"

То гуси где-то в вышине

Летят в далекий край.

Здесь было много хризантем,

Цвели — и отцвели.

О них не вспомнят... и зачем?

Валяются в пыли.

Я у окна чего-то жду,

И скорбь меня гнетет,

А тут еще, как на беду,

Дождь льет, и льет, и льет.

Утун, промокший до корней,

И сумеречный свет.

И в небе, как в душе моей,

Просвета нет и нет.

Гладь озерную расколов,

Ветер волны нагнал без числа,

И едва уловим

Запах редких цветов, —

Это поздняя осень пришла.

Блеск воды и горы синева

По душе мне в осенние дни.

Чтобы их описать,

Где найду я слова?

Как отрадны для взора они!

Листья желтые и плоды —

Лотос там, за песчаной косой.

И на ряске

Прозрачные капли воды,

И трава под жемчужной росой.

А на отмели цапля стоит,

С нею день провели мы вдвоем.

Отвернулась,

Наверно, обиду таит,

Что я вдруг покидаю ее.

В пору, когда еще тихо

Дремлет природа под снегом,

Вести приходят из сада,

Первые вести весны.

Там мэйхуа пробудилась,

И по воскресшим побегам —

Россыпи розовой яшмы

С солнечной стороны...

Полураскрыты, воздушны,

Нежно цветы засияли,

Тонкий, едва уловимый

Льется вокруг аромат.

Словно красавица вышла,

Нет ни забот, ни печали,

Тут же, в саду, примеряет

Новый весенний наряд.

Нет, не напрасно природой

Создано это творенье,

Смысл и глубокий и тайный

В нем, несомненно сокрыт.

Не потому ли сегодня,

В радостном возбужденье

Свет разливая над садом,

Месяц так ярко горит?

Чаши янтарные дружно

Сдвинем, любуясь цветами.

И до капли последней

Выпьем хмельное вино

За мэйхуа, что, красуясь,

Благоухает над нами!

С ней совершенством сравниться

Прочим цветам не дано.

Там, где слились воедино

Тучи с озерным простором,

Где предрассветная дымка

Тает над сонной волной, —

Тысячи парусных лодок

В танце закружатся скоро.

Небо бледнеет, и гаснут

Звезды одна за одной.

Сон необычный мне снился,

Будто бы в Небо я взмыла,

Голос из бездны небесной

Вдруг обратился ко мне.

Ласково и с участьем

Небо меня спросило,

Путь свой куда направляю

В этой земной стороне.

Горькое Небу признанье

Было моим ответом:

"Солнце клонится к закату,

Путь же, как прежде, далек.

Вся моя жизнь — постиженье

Трудного дела поэта,

Но совершенных так мало

Мною написано строк!.."

Ветер поднялся в округе,

Ветер от края до края.

Гордо парит надо мною

В выси заоблачной гриф...

Мчи за Саньшань меня, ветер,

Лодку волной подгоняя,

Пусть ни на миг не ослабнет

Твой дерзновенный порыв!

Расплавленное золото заката

И яшма лучезарных облаков...

Не вместе ты со мною, как когда-то, —

Ты в этот вечер где-то далеко.

Дымятся ветки опушенной ивы,

И звуки флейты грустные слышны,

Поет она про увяданье сливы —

О, таинства извечные весны!

Удался Юаньсяо, тих и светел, —

Принес он радость первого тепла.

Но разве не подует снова ветер

И не нависнет дождевая мгла?..

Друзья по песням и вину гурьбою

Пришли за мной. Коляска ждет давно.

Хочу я быть

Наедине с собою,

Мне не нужны

Ни песни, ни вино.

А в мыслях — процветающий Чжунчжоу,

Чреда ничем не омраченных дней.

Мне праздники весны под отчим кровом

С годами все дороже, все родней.

Усыпанные жемчугом уборы,

И камни изумрудные в косе,

И золотые на шелках узоры,

И состязанье в блеске и красе.

Но все прошло. И вот краса увяла.

От бури жизни — иней на висках.

И я теперь не жажду, как бывало,

В ночных прогулках радости искать.

Мне лучше в стороне,

Вдали от всех,

За занавеской слышать

Чей-то смех.