На ложе плетёное утренний свет

 сквозь полог бумажный проник,

И мыслей нахлынул поток,

 да радостных нет среди них.

Уплыл из курильницы яшмовой дым,

 исчез аромат без следа,

Глубокие чувства мои

 теперь холодны, как вода.

Послышалась флейта, в саду — слива мэй,

 чуть дрогнув, бутоны раскрылись на ней,

Насколько весной

 душевные муки сильней.

По саду прошёл небольшой ветерок,

 он лёгкие тучи принёс,

За каплею капля бежит,

 торопятся тысячи слёз.

Ушёл, кто недавно на флейте играл,

 и яшмовый терем пустой,

Кто горе разделит со мной,

 как справиться с этой бедой?

Цветущую веточку сливы сорву,

 ни на небе, ни на земле не найду,

Кто б мог передать

 ту ветку, её красоту.

Веселия ночь миновала уже,

 ночная рассеялась мгла,

И грёзы мои о Чанъани ушли,

Чанъани, где я

 искусство и путь обрела.

Обильно цветение в этом году,

 прекрасней не помню весны,

Цветы словно светятся всюду в садах,

 подобные бликам луны.

Тарелки и чарки стоят на столе,

 оставили их кое-как,

С вином вдохновляет расцветшая мэй,

Всю ночь напролёт

 её воспевали в стихах...

Хмельная, с причёски снимаю цветы,

 цветам улыбаюсь, одна,

Как жаль, увядают они, но и мы

 стареем, как эта весна.

Закончился дождик и веет теплом,

 растаяли тонкие льды,

Серёжки на ивах, в цвету слива мэй,

И сердце моё

 волнуют весна и сады.

Нахлынув, пьянит вдохновения хмель,

 с кем мне говорить о стихах?

Слеза пролилась и размазала грим,

 подвески звенят на висках.

Примерила нынче весенний наряд,

 что нитью расшит золотой,

Покрытые зеленью горы на нём;

В причёске — цветы,

 и феникс на шпильке витой.

Сижу одиноко в глубокой тоске,

 о снах позабыла в ночи,

Не скоро заря, и забава одна —

 снимаю нагар со свечи

Слезами смывается пудра с лица,

и шёлковый мокнет халат,

А тучи слоями на солнце плывут,

Приблизился шум,

и тысячи капель звенят.

Всё следует Дао, но всюду вода

струится, смела и сильна,

Я слушаю на постоялом дворе,

как дождь налетает, одна.

И боль расставанья терзает меня,

заполнила сердце тоска,

Разлуку мне вынести хватит ли сил?

Лишь чаша вина

тоску успокоит слегка.

Записку я крепко сжимаю в горсти,

хоть гусь передал бы привет,

Лишь ветер летит на Восток по полям,

уйти б на Пэнлай за ним вслед.

На башенке ночь холодна,

Опущены шторы и полог, в покоях моих тишина.

Досадую, дождь начался,

Свист ветра безжалостный слышится тут,

И за ночь они — алой яшме подобную кожу помнут.

Нисколько не схожа она

С красой захмелевшей прекрасной Гуйфей,

Нисколько не схожа она

С красою изогнутых тонких бровей.

Кто молод, у них благовонья крадут;

Красотка напудрится немолода;

Но необычайны бутоны, ни с кем несравнимая их красота.

Давно уже Тао и Цюй в стихах написали про эти цветы,

Что так гармонично-изящны, свежи и чисты.

Подул небольшой ветерок, —

Но долгие благоуханья струят,

Так долог малины ещё аромат.

Ненастной осенней порой

В саду хризантема как яшма бледна,

Подобна тому, кто тоскует в разлуке, застыв у окна.

И так Цзяо Фу тосковал, когда он подвески из яшмы унёс,

Порхающей Ласточки Чжао

Был шёлковый веер весь мокрый от слёз...

То ветер подует и светит луна,

То дождь и густые туманы затем,

О, небо, не дай аромату, изящному виду увянуть совсем.

Цветёт — любят все, в ладонях согреет её кто-нибудь,

Цветенье продлит ненадолго, хотя б на чуть-чуть?

Сочувствия доброго нет,

Зачем же стихи вспоминают притом

Про озера берег с восточным плетнём?

В покоях моих я скучаю одна,

Тоска словно тысяча шелковых ниточек

 в сердце моё вплетена.

Печалюсь о том, что весна позади,

Цветы мэйхуа

 срывают, терзают дожди.

Смотрю у перил — на поля вдалеке,

А мысли мои

 безжалостно вторят тоске!

Не знаю, в каком ты краю?

Повсюду трава возрастает стеной,

Надежды таю,

 найдёшь ты дорогу домой.

Весь вечер накрапывал дождь,

 порывистый ветер шумел...

Глубокий мой утренний сон —

 вчерашний не выветрил хмель.

И мучил вопрос,

 когда сдвинул занавес ты.

Спросила про сливу мэй:

 «Осыпались за ночь цветы?

Скажи, да иль нет?

 Скажи, да иль нет?»

Ответил: «Да! В пышной листве,

 последний — так светится цвет».

Мне помнится солнца закат,

 беседка над горной рекой,

Когда опьянённые мы

 забыли дорогу домой.

Веселье прошло,

 и в лодку вернулись тогда.

В потёмках заплыли в затон,

 где в лотосах скрылась вода.

Мы плыли с тобой,

 мы плыли с тобой...

Лишь белая чайка, вскричав,

 взлетела над тёмной водой.

Прекрасного лотоса стих аромат,

 струится река в тишине.

Одежды мои распахнул ветерок,

 плыву по реке я на лёгком челне.

Кто мне от тебя принесёт письмецо?

 Тумана плывёт пелена,

Когда прилетит ко мне вестником гусь?

 Над западной башней восходит луна.

Один за другим опадают цветы,

 свободно струится вода.

В разлуке мы оба тоскуем с тобой,

 от этой тоски не уйти никуда.

И чувства свободно текут и никак

 не могут оставить нас,

Как только с бровей моих сходит печаль,

 так в сердце она возникает тотчас.

С башни я вижу вдали

Горы в тумане, от них на равнину

 лёгкие тени легли.

Легкие тени легли,

Стайкой вороны на ветках сидят,

 слышу рожок я, смотрю на закат...

Иссякло куренье, угасло куренье,

 сердце болит от утрат,

Западный ветер, теплее оденусь,

 листья утуна летят.

Листья утуна летят,

Снова красотами осень полна,

 снова сижу в тишине я одна.

На пятую стражу вдруг ветер холодный подул,

 развеял мой сон без следа:

На башенке терема с кем я была,

 ушел он теперь навсегда?

А, кажется, с яшмовой шпилькой, склонясь,

 вот-вот благовония жгла...

Иссяк аромат, всё сгорело дотла.

Опять вспоминаю зарю над Пурпурной горой,

 а здесь лишь густые туманы, дожди,

И волны весенние катит река,

 как сердцу покой обрести?

Не чувствую — шелковый влажен халат,

 и плачу о прошлом опять,

Гуменник один меня сможет понять.

О, как же сегодня глубок этот двор,

 немыслимая глубина,

В окне моём тучи и мгла,

 в тумане беседка видна,

Аллея из ивовых тонких кустов

 и слива, вот-вот расцветёт,

То в город вошла,

 к деревьям вернулась весна,

И празднуют все

 в Цзянькане опять Новый год.

Но что я успела за год совершить,

 вздыхаю под светлой луной,

Осталось теперь лишь стареть

 совсем безуспешной, одной,

Ну, кто же разделит со мной эту скорбь:

 прекрасного — короток срок!

Все жгут фонари,

 меня — сковал холод ночной...

Но дрогнуло сердце,

 лишь сделала шаг за порог.

О, как же сегодня глубок этот двор,

 не смерить его глубины,

Беседка вдали за окном,

 в тумане не видно весны.

О старости мысли, и тихо скорблю,

 что нет уж былой красоты,

Лишь ночью ко мне

 приходят приятные сны,

Как будто уже

 в саду распустились цветы.

Но розовой яшмы так мало, смотрю,

 досадую — ветка одна,

На башне играла свирель,

 затихла, уже не слышна,

Так ветер уносит густой аромат,

 попробуй, его задержи...

Но дни всё теплей,

 и солнце приносит весна,

В саду абрикос

 цветы раскрывает в тиши.

В покоях моих притаилась весна,

 рассеялся медленно свет за окном,

И тьма непроглядная спряталась

 в зале большом расписном.

Сгорели курения в чаше дотла,

Завесы бамбуковой

 тень по стене пролегла.

Сама сливу мэй посадила

 и деревце нынче в цвету,

Цветеньем, луной любоваться

 неужто на башню теперь не взойду?

Нет рядом со мной никого,

 и здесь в тишине остаюсь я одна,

Хэ Сунь из Янчжоу в иные так жил времена.

Я так же как он —

 во власти весны, красоты,

Досадую, что не унять мне дождя

 и ветра, срывающих сливы цветы.

А кто-то в саду на флейте играет опять,

 опять мне глубокой тоски не унять.

Того, кто досаду и грусть

 разделил бы, со мной — рядом нет,

Но верно дорога сотрёт

 следы испытаний минувших и бед,

Останутся всё же стихи...

 В окно приоткрытое светит луна,

И блики кружат,

 и вновь вдохновляет весна.

Слабея, стихает, пропал аромат,

 и голос исчез, тишина,

Слегка подморозило нынче с утра, —

 продрогла на башне одна.

Весна родилась, показалась в Наньпу,

 течение волны несёт,

Но всё же Восточные горы в снегу,

 ветра налетают с высот...

Из чарки златой выпиваю вино,

 и, кажется, чайник пустой,

Завесу поднять, насладиться успеть

 вечерней зари красотой.

Уехал, не скоро вернёшься домой,

 грущу у перил допоздна,

Но, только досужим речам предпочту

 смотреть, как приходит весна.

По небу плывут

 созвездия — Млечной рекой,

Завесу закрыть,

 вокруг тишина и покой.

Постель моя стала совсем холодна,

 намокли от слёз рукава,

Одежды из шёлка сниму, время сна,

Далёк ли рассвет,

 сейчас угадаю едва?

Зелёный халат,

 как светится лотос на нём,

Блестят лепестки

 тончайшим старинным шитьём.

Такое же платье носила давно,

 такие же здесь небеса,

Но сердце волнует, терзает одно:

В родные края,

 в то время вернуться нельзя!

Давно никого не видать во дворе,

Лишь ветер гуляет, и наискось дождик идёт,

Смыкаются медленно створки ворот.

Плакучая ива уже распустилась

И праздник Ханьши впереди,

Досадуют все на погоду, —

Тепло задержалось в пути.

Я трудную рифму ищу для стихов,

Прошло опьянение к ночи слегка,

Вот только, боюсь, до утра не покинет тоска.

Последние гуси исчезли вдали,

Они мои тысячи нежных надежд до него б не снесли.

На башню подняться?

Ночами морозно там несколько дней,

Темно, и опущены шторы вокруг,

На яшмовой лестнице будет ещё холодней.

Рассеялся дым благовоний,

постель холодна, и уснуть не могу,

Не лучше ль подняться, —

Прогнать завладевшую мною тоску.

Рассвет наступает, стекает роса,

Ввысь вытянул ветки утун молодой,

Пора на природу, весенней дышать красотой...

На солнце туман растворился давно,

Но солнечным, ясным ли

Будет закат, — угадать не дано.

Вновь гуси вернулись, стихает их крик,

 синеют во тьме облака.

На север окно, вижу, падает снег.

 ввысь тянутся струи дымка.

И блики огня

 на Фениксе-шпильке видны.

Фигурки людей

 в причёске в седьмой день весны.

Рожок зазвучал

 призывно рассветной порой.

Ковша и Тельца

 созвездия тают с зарёй.

Весну ожидаю,

 цвести ещё рано цветам,

Ведь Западный ветер

 уйти не даёт холодам.

И ласковый ветер, и скудное солнце,

 весна наступила уже.

Сменила я тёплое зимнее платье,

 и сразу светлей на душе,

Не чувствую даже,

 что стало к утру холодней.

В причёске остался

 увядший цветок сливы мэй.

О, где же теперь

 родная моя сторона?

О ней мои думы,

 забылась едва ли, пьяна.

Курение тлело,

 когда в поздний час улеглась,

Теперь же угасло,

 и хмель мой последний угас.

Сиянье осеннее льют небеса,

Куда от душевных мучений уйти,

 и в памяти — эти цветы,

И праздничный день хризантем впереди.

Как прежде, примерила лёгкий наряд,

 как прежде, я пью молодое вино.

Осенних ветров наступает пора,

 за ними придут ли дожди,

Потом холода — всё одно.

Спускаются сумерки медленно в сад,

В смятении сердце, — печаль глубока,

 и хмель незаметно прошёл,

Всё в прошлом теперь, безысходна тоска.

Уснуть этой ночью удастся ли мне?

 Холодное ложе, свет лунный вокруг,

Разносятся стуки вальков в тишине,

 и тихая песня сверчка,

Клепсидры немолкнущий звук.

В траве у тропинки стрекочет сверчок,

 утун, опадая, трепещет слегка,

Темны небеса и земля,

 печаль бесконечная их глубока.

Туманная дымка скрывает луну,

 и следом плывёт облаков череда.

Не встретиться, неодолим Млечный путь,

 Небесная эта река,

И нет ни моста, ни плота.

Сороки наводят им мост среди звёзд,

 но вот наступает разлуки пора,

А встретятся лишь через год,

 тоска расставанья сильна и остра.

Пастух и Ткачиха, опять они врозь,

 и горек удел, нестерпима беда.

Идут ли дожди, иль чисты небеса,

 холодные дуют ветра,

Но ждут они встречи всегда.

Ночь наступила и, сильно пьяна,

 смываю я медленно грим,

Сливы цветки

 увяли, снимаю с волос.

Тихо проходит мой хмель,

 грёзы весны словно дым,

Тают они,

 не возвратишь этих грёз.

Кто-то грустит и грустит,

 месяц блестит и блестит,

Полог опущен ко сну.

Снова бутоны увядшие мну,

 снова последний ловлю аромат.

Снова весна возвратится ль назад?

Весна наступила, Чанмэнь оживив:

 весенние травы густы,

И красная слива

 раскрыла бутоны свои,

Подобны закату цветы.

Лазурные тучи исчезли вдали,

 забыты дневные дела,

Нахлынули грёзы, светлы

 и трепетны, будто

Из чаши вина отпила.

Цветочные тени

 уже полонили дворы,

Раздвину завесу,

 луна освещает постель,

Нет лучше вечерней поры.

Два года живу я, печали полна,

 не вижу весны третий год,

Вернётся ли в дом мой она?

 Но чувствую я,

Что эта весна меня ждёт.

После болезни подняться невмочь,

и на висках седина.

Лёжа любуюсь я полной луной

через завесу окна.

Пью с кардамоном горячий настой,

брошен в него чайный лист,

Крепок отвар и душист.

Сяду в постели, читаю стихи

в уединенье своём...

А за окном живописный пейзаж,

стихло всё перед дождём.

Кинмокусей, восхищаться лишь им

можно весь день напролёт,

Даже зимой он цветёт.

Посреди увядающей жёлтой листвы

 хризантемы цветы высоки,

Белоснежны как яшма сверкают они,

 словно тысячи брызг — лепестки.

Благородством подобны достойным мужам,

 ничего совершеннее нет, —

Незапятнанный редкостный свет.

Слива мэй слой за слоем возносится ввысь,

 но с ней рядом — как будто бледна,

Тьма бутонов сирени — в сравнении с ней

 по природе проста и бедна...

Ароматом пронзит, затоскуешь тогда,

 и потянется памяти нить...

Эти чувства — не остановить.

И белый изящный, и алый густой

 истают как снег, уплывёт аромат,

Досадую, в этом году

 цветенье прошло, лепестки уж летят.

Гостиница, башня у Чуской реки,

 неспешные мимо плывут облака,

Прозрачные воды легки,

И дали видны из беседки,

 зелёного мало пока.

Друзья собираются все у меня,

 по чаркам вино разольём до краёв,

И вместе мы песню поём,

 летит высоко она, до облаков.

На сливе красивую ветку найду,

 цветов ещё свежих так радует вид,

Теперь вечерами не жду

Когда же на Западной башне

 тихонько свирель зазвучит.

Кто, скажите, тот пышный японский банан

 посадил у меня под окном?

Тень его во дворе всё закрыла кругом.

Тень его во дворе всё закрыла кругом,

Только лист за листом и за мыслью мысль

 словно волны бегут,

  чувств нахлынувших не превозмочь.

Истерзалась душа и никак не уснуть,

 третья стража — глубокая ночь,

Затяжные дожди навевают тоску.

Затяжные дожди навевают тоску,

И так горько в тяжёлой разлуке одной,

 дождевую капель

  больше слушать уже не могу!

И ветер затих, и увяли цветы,

 последний угас аромат,

Расчёска в руках,

 устало смотрю на закат.

Любой человек — это лишь человек,

 всему же приходит свой срок;

Одна я сижу,

 и слёз не унять мне поток.

А на Шуанси, все вокруг говорят,

 цветенье намного сильней,

Туда поплыву

 на маленькой лодке своей.

Боюсь одного я, стремительно хоть

 течение горной реки,

Не сдвинется с места челнок, —

 так много тяжёлой тоски.

Курит благовонием бронзовый лев,

 у ложа — пурпурного платья волна,

Подняться мне лень,

 расчесаться не в силах, в объятиях сна.

Ларец драгоценный

 стоит позабытый в пыли,

Лучи просочились, на полог легли.

В разлуке, одна,

 терпеть расставание невмоготу,

О многом хочу рассказать,

 так долго его возвращения жду.

Совсем похудела уже,

И не от болезни, и не от вина.

 лишь тянется осень, печали полна.

Жалею о том,

 что лучшие наши прошли времена,

"Померк белый свет" —

 мелодию слышу опять,

На сердце тяжёлой тоски не унять.

Уехал в Улин,

 когда он вернётся назад?

Над Циньскою башнею тучи стоят.

А мимо палат

 словно в древности воды текут до сих пор,

В далёкую синь за водой

 и я целый день устремляю свой взор.

Смотрю, о делах позабыв,

И так одинокая участь горька,

 и новая всё прибывает тоска.

Ветер затих,

 цветки облетели кругом,

Будто бы снег,

 лежат лепестки за окном.

Яблоня долго цвела

 так ярко алели цветки...

Стала весна

 порой неизбывной тоски.

Пение стихло, вино на исходе,

 чаша из яшмы пуста,

Лампа горит,

 вспыхнет, мигнёт иногда.

Не превозмочь мне глубокой печали

 долгою ночью без сна,

Где-то вдали

 вскрикнула птица одна.

На башне смотрю я: лазурное небо

 повсюду, вокруг и вдали,

Внизу от палат ароматные травы

 до неба границы дошли...

Сказал ты: "Высокая башня, ужели

 не видно родной стороны?"

Бамбук во дворе, молодые побеги

 уж выросли выше стены,

Готовы у ласточек гнёзда из глины,

 летят лепестки вдаль и ввысь...

Не выдержать более, слушать не в силах,

 как плачет кукушка: "Вернись..."

Чаша из яшмы с янтарным вином

 наполовину полна.

Только все мысли смешались и так,

 словно пьяна без вина.

Звон колокольный вернул ветерок

 в сумерках издалека...

Словно куренье рассеялись грёзы,

 радостны и горячи.

Шпилька упала с волос золотая,

 узел ослабив слегка.

Грусть охватила... Но вспыхнуло пламя

 вдруг заискрившей свечи...

В маленький садик смотрю за окном,

 где притаилась весна,

Будто бы полог тяжёлый упал,

 тени темней и темней.

Струны настрою на яшмовой цинь,

 на башне моей тишина...

Синие тучи по небу ползут

 от дальней скалистой гряды.

Капли дождя уронил ветерок,

 становится всё холодней.

Кажется, не доживут до утра,

 увянут на груше цветы.

Время праздника «пищи холодной» пришло.

 облаками покрыт небосвод.

Над курильницей яшмовой вьётся дымок,

 ароматный, плывёт и плывёт.

Все заколки узорные я убрала,

 не подняться, лежу, полна грёз.

Не летит ещё ласточка в наши края,

 только первые травы в цвету,

Распушились серёжки у ив на ветвях,

 отцветает уже абрикос.

В синих сумерках дождик идёт небольшой,

 намокают качели в саду.

Делать причёску — ни сил, ни желанья,

 вечер весенний, тоска...

Слива цветущая вся облетела,

 ветер поднялся едва,

Месяц высокий на небе скрывая,

 тихо плывут облака.

Снадобье жгу на жаровне из яшмы,

 тлеет куренья трава,

Будто бы яркая вишня, сквозь полог

 полупрозрачный видна,

Будет ли холодно ночью, довольно

 в чаше из рога вина.

Прекрасные лотосы — полог расшит,

 улыбкой раскрылись цветы,

Курильница, дым благовонный плывёт,

 струится, касаясь щеки.

В волнении нежном блестели глаза,

 а ныне их помнишь ли ты?

Свидания первые в сердце храню,

 и чувства ещё глубоки,

Досадую, тайные думы мои

 не в силах письмо передать,

А в свете луны пляшут тени цветов,

 кивают — попробуй опять.

Туман, облака, долгий пасмурный день

 окончен, осталась одна,

Курится свеча

 и тлеет, почти не видна.

О, день хризантем,

 мой праздник девятки двойной,

Уж полночь, подушка совсем холодна,

И ветер проник

 сквозь шелковый занавес мой...

Вино за восточным плетнём в этот день

 мы пили с тобой год назад,

Хранят рукава

 и нынче цветов аромат.

Нельзя и сказать,

 как сердце тоскует о том,

Что западный ветер вторгается в сад,

Цветы хризантем

 увянут, боюсь, за окном.

Цветы предлагают везде на пути,

Весеннюю веточку выбрать, купить,

 бутоны раскрылись почти.

Как щечки в слезах удивляют красой,

Подобные алой заре, и цветы,

 покрыты рассветной росой.

Сомнений полна по дороге домой,

Боюсь я, в сравнении с видом цветов,

 ты облик не выберешь мой.

Пускай же причёску украсят они,

И будут заколкой цветы — на висках,

 теперь посмотри и сравни.

Снег идёт,

 Новый год наступил, и весна.

В причёске — цветы,

 от их аромата пьяна,

Снимаю увядшие за день цветы,

 и мысли мои так грустны,

Сдержаться уже не могу,

 слезами одежды полны.

Теперь я встречаю весну

 на чужбине, от дома вдали,

Одна в тишине, на виски

 словно нити седые легли.

Уже надвигается вечер,

 и ветер свистит всё сильней,

Смогу ли теперь я пойти

 посмотреть на цветение мэй.

Закрыты, шатры и палаты стоят,

 резными перилами окружены,

Пионы вокруг расцвели

 на последней неделе весны.

Бледны, благородной полны красоты,

Изящны, естественны,

 светло-пурпурны, нежны и чисты.

С другими цветами в сравненье прекрасней стократ,

Когда ветерок на рассвете

 росой украшает их свежий наряд.

И так превосходны, прелестны цветы,

 красе их завидует даже Луна,

И любит, любуется ими Весна.

В Восточном предместье дворец,

 спешат экипажи сюда,

И солнце сверкает на глади большого пруда.

Придворные дамы гуляют в саду,

 роскошные яства, и винами чаши полны,

Какие цветы ещё могут быть роскоши этой равны?

И рядом с блестящим дворцом,

 вдалеке от мирской суеты,

Как прежде, прекраснее нету,

 вокруг распускаются эти цветы...

Закат, перевёрнуты чарки,

 и свечи погасли, сгорели дотла,

И всё укрывает вечерняя мгла.

Стемнело уже на дороге в Ханьдань,

 походных коней не найти,

Вернуться скорее — нельзя,

 и досадна задержка в пути.

Пустынно и стыло осенней порой,

 что будет ещё впереди?

Но светится неподалёку окно,

 продлим разговор за вином до утра,

А ночь пролетит,

 прощаться наступит пора.

Печальны разлуки на старости лет,

 и молодость вспомнится нам,

Как вместе сходились, читали стихи,

 дивились искусным словам,

Традиции чтили мы: «снег, соль и пух»,

 и радовались похвалам.

Теперь же осталось стареть и скорбеть,

 лью слёзы порою ночной,

Унять их нельзя,

 как сливовый дождь затяжной.

Так быстро проходит весна, не успеешь

 и глазом моргнуть потом...

Две трети уже миновало,

 с печалью смотрю я кругом:

Зелёного тени и алого цвет

 заполнили всё целиком.

Зелёная ива стоит во дворе,

 завесы колышет порыв ветерка,

И что же тогда

 никак не оставит тоска.

На рынке Чанъани цветы продают,

 повсюду вино на разлив,

Не лучше ль на родине тихо смотреть

 на цветение персиков, слив?

Слеза набегает, лишь ветер весны

 доносит знакомый мотив.

Словами не выразить эту тоску,

 о доме всё не покидает мечта,

И в думах — одно,

 увидеть родные места.

Холодное солнце, пустынно и стыло,

  открыто окно, подойду:

Утун опадает, досадует словно,

  что ночью морозно в саду.

Хмель будто прошёл, заварила я чай,

  он, горький, проснуться помог,

И грёзы растаяли как аромат,

  свечи благовонный дымок.

Закончилась осень, увы,

  последние тёплые дни.

Я как Чжунсюань, вспоминая, скорблю:

  родные края — где они?

Не следует ли покориться судьбе,

  забыться за чаркой вина,

На цвет хризантем за восточным плетнём

  смотреть и смотреть дотемна.

Я слушала пение иволги той,

 что с ветки слетела ко мне;

И снова роняла слезу за слезой,

 припомнив, что было во сне.

Весна наступила и птицы летят,

 но весточки нет никакой,

И тысяча ли до заставы в горах,

 душа потеряла покой.

И слова не вымолвить мне;

 в молчанье за чаркой вина,

Глубокой печали не в силах унять,

 одна я сижу дотемна.

Прохладно, и руки согреть у огня,

 светильник зажгу я теперь,

Дождём обрывает на груше цветы,

 закрою тяжёлую дверь.

Слегка золотисты и кротки, цветы

 украсили в сумерках сад,

Просты по природе, чисты и скромны,

 и долго плывёт аромат.

Хорош ярко-алый, красива лазурь,

 но мне ни к чему те цвета,

Теперь несравнимая в сердце моём

 другая царит красота.

Завидует ей мэйхуа,

 цветы хризантемы бледны;

В саду лучше нет — гуйхуа,

 расцветших на Праздник Луны.

Ужель бессердечны поэты, увы,

 не ценят чудесных цветов,

Иначе во все времена почему

 им не посвящают стихов?

Под вечер поднялся вдруг ветер, с дождём

 нахлынул единой волной,

И смыло дневной ослепляющий зной.

Хотела сыграть, но свирель не звучит;

В цветок водяного ореха смотрюсь, —

 свежа ли, бледна ли на вид?

Вишнёвые губы, как ниточка — бровь,

 и кожа прозрачна, как лёд,

Чуть-чуть благовоний и пудры пойдёт.

С улыбкою глядя, скажу я тебе:

"За пологом легким на тонкой циновке

 прохладно должно быть теперь."

Ищу я чего-то, и не отыщу,

 вовне и во мне — тишина, пустота,

Печально, всё сумерки, сумерки, всё холода, холода.

Внезапно среди холодов ненадолго вернулось тепло,

 и вновь холода — выносить тяжело.

Наполнена чарка вином, только в чашке немного, на дне,

С кем выпью на пару, ну, разве что,

 ветер случайный заглянет ко мне?

И дикие гуси летят,

 стихает их крик вдалеке,

Как будто знакомых теряя,

 сжимается сердце в тоске.

Недавно везде хризантемы желтели так пышно вокруг,

 завяли, почти не видны,

Теперь их никто не срывает, кому они нынче нужны?

Когда же окно посветлеет, я жду,

Но как тяжело в одиночку

 ночную стерпеть темноту?

Там капли роняет утун,

 с моросящим дождём шелестя,

Я слышу во тьме только капли,

 и капают, капают, капли дождя.

Сама не пойму, почему,

Сегодня печали свои

 никому не поведаю, даже письму?

Весна в Императорский город пришла,

 в глубоком дворе — тяжелы ворота.

Сквозь камень ступеней пробилась трава...

 Стемнело, не видно гусей и следа.

Но кто же письмо передаст?

 На башне стою, глядя вдаль,

И длится, и длится печаль.

Друзья сердобольные в гости зовут,

 а мне бы остаться в тиши.

От мыслей уйти нелегко,

 а тут ещё праздник Ханьши.

Стихают в саду голоса,

 качели застыли, пусты...

Луна на восходе сияние льёт,

 и влажны на груше цветы.

Гуляю вдоль озера, ветер несёт

 по глади бескрайней волну.

Последних осенних цветов аромат

 едва уловимый вдохну.

Озёрные блики и красочность гор,

 любого пейзаж покорит,

И хоть бесконечно смотри,

 совсем не наскучит их вид.

Осыпались лотоса все лепестки,

 созрели орешки-плоды,

Росою покрытых листочков узор

 причудлив на глади воды.

На отмели белая чайка сидит,

 и не обернётся назад,

Досадует, видно, как я,

 что слишком поспешен закат.

Проснулась, клепсидра почти не слышна,

  тоску не залить, сколь вина не налей...

Наутро подушка совсем холодна,

  за ширмой лазурной рассвет всё светлей.

Лежат лепестки у порога,

  как жалко, — цветам не помочь,

Дул ветер всю прошлую ночь.

Где тот, кто на яшмовой сяо играл,

  в какие ушёл он края?

Весна миновала опять,

И не задержать,

  печаль не стихает моя.

И чувства мои, и досада моя,

  и время настало, — уйду

Облакам уплывающим вслед...

— Владыка Весны, дай ответ!

Как будто румянец, бутоны блестят,

 как яшмы карминный узор,

К теплу потянулася ветка на юг,

 но что ж не цветёт до сих пор?

И не разгадает никто — почему

 так долго таится, стоит,

Наверное, что-то скрывает она,

 печальные думы таит...

Как будто отшельник весной, мэйхуа

 застыла в саду у окна,

Тоскует, а слёзы текут и текут,

 в тиши, позабыта, одна.

Приедет ли кто, веселятся и пьют,

 не смотрят, уедут назад,

Но завтра поднимется ветер с утра,

 и прочь лепестки улетят.

Подтаял последний снежок во дворе,

 а значит приходит весна,

И яшмою алой украсив себя,

 так зимняя слива нежна.

Бутонов на солнце раскрытых едва

 тончайший плывёт аромат.

Красавица так хороша,

Взойдя из купальни, ясна и свежа,

 весенний примерив наряд.

Природа сама влюблена в сливу мэй,

 издревле к ней благоволит,

Ей свет полнолуния дарит луна, —

 звенит над землёю нефрит.

Её восхваляем мы, в чаши сполна

 плеснув молодого вина,

За сливу пить каждый готов!

О, сколько красивых и разных цветов,

 но мэй, несравненна, одна.

Тяжёлые тучи и волны вдали

 в туманной слились пелене,

Рассвет приближался, бледнел Млечный Путь,

 лишь парус плясал на волне.

Душе зачарованной вспомнился сон:

 чертоги в Небесном саду,

Небесный разносится глас,

 И тихо ко мне обращается он:

"Куда и зачем я иду?"

И я отвечаю: "Дорога длинна,

 но солнце когда-то зайдёт...

Одно мне даровано щедро — стихи,

 но ценное — кто в них найдёт?"

Вздымается ветром огромная Пэн

 на сто тысяч ли в синеву;

Но ветер почти что угас...

— О, ветер, ты лодку мою подхвати,

 к священным горам поплыву.

Расплавленным золотом льётся закат,

Любуюсь на свет облаков кучевых,

Наверно и ты где-то смотришь на них.

Окутана ива дымком золотым,

Печалится флейта о сливе одна, —

Все тайны весны не познаешь сполна.

Настал Юаньсяо, зажгли фонари,

Как радует нынче погода теплом,

Надолго ли, может не будет дождей и потом?

Вокруг на природу друг друга зовут,

И цепь дорогих экипажей видна,

Но за город нынче с друзьями не еду я выпить вина...

Припомнила залитый солнцем Чжунчжоу,

И с близкими праздник в весёлом кругу,

Прошедший давно тот пятнадцатый день

Позабыть не могу.

В причёске была изумрудная ветвь,

В руках — золотые соцветия ив,

Но каждый убор был изящен и очень красив.

Теперь увядания время пришло,

И чёрные волосы иней покрыл,

Встречаться с друзьями теперь ни желания нету, ни сил.

Опущены шторы, на север окно,

Сижу в тишине я, закрыта от всех,

Но радостно слышать в саду чей-то смех.