Дождь громыхает по листам — и что вам в нем?

Давайте песню запоем — и лишь вперед, вперед.

В лаптях да с посохом — все лучше, чем верхом.

Иль страх берет?

В накидке травяной сквозь жизнь пройдем.

В весенней свежести согреемся глотком —

и оживем

заря над дальнею горой нас встретит,

и нет уже пути под мокрою листвой.

Вернемся в дом —

забудем, что там было — дождь ли, синь ли, ветер.

Всю ночь на склоне пил, трезвел и пил,

домой вернулся на рассвете,

услужник храпака давил,

и стук остался безответен,

шумит река, а я стою с клюкой.

Как грустно, что я жизнью жил чужой.

Доколе будет длиться суета?

Затих без ветра волн круговорот...

В челне бы скрыться навсегда,

закончить дни в безбрежье вод.

Громада гор тебе видна,

перед глазами лишь одна стена.

А будь я, словно башенка у дома,

так высок, —

следил бы я, как ты уходишь на восток.

Тебе сопутствует вечерний ветерок,

а мне в холодной и пустой светлице

под посверк нескончаемой зарницы

не спится.

Дождь стих, но все еще влажны глазницы.

Побеги юные стремятся к ручейку,

скользит тропа меж сосен по песку,

с дождем крик козодоя жаждет слиться.

Неужто не вернуть нам юных лет?

Ведь вот ручей на запад все струится!

И пусть ты сед — петух зовет рассвет.

Истерлась жизни-смерти грань за десять лет,

и страсти нет,

и позабыть не в силах. Далёко сирая могила,

и некому поведать боль.

А встретимся — меня признаешь ныне?

Я весь в пыли мирской,

виски — что иней.

Тяжелый сон пришел ко мне в ночи:

наш прежний дом, окошко утром рано,

ты перед зеркалом кладешь румяна.

Мы смотрим друг на друга и молчим,

слезами лица омочив...

За годом год невыносимо под луной

тебе лежать одной

в кургане под кривой сосной.