Спросят: зачем поселился поэт

 в глуши, средь Лазоревых Гор?

Лишь улыбнусь, помолчу в ответ,

 а в сердце — блаженный покой.

Персик цветёт, и поток струю

 влечёт в далёкий простор

Здесь жизнь иная, не то что в краю

 пустой суеты людской.

В спальне моей

 пол осветлённый луной.

Мнится — на нём

 иней осел ледяной.

Взор возведу,

 вижу — луна надо мной.

Взор опущу —

 дом вспоминаю родной.

За вином не приметил,

 как померкло сияние дня.

А цветы облетели:

 лепестками осыпав меня.

Наступил опьянелый

 на луну в проточной воде.

Птицы в гнёздах уснули,

 и людей не видно нигде.

На крыльцо из нефрита

 белый иней россыпью лёг.

Долгой ночью намокли

 кружева узорных чулок.

Дома полог прозрачный

 опустила, присела к окну.

Сквозь хрустальные снизки

 на холодную смотрит луну.

Месяц над Чанъанью,

 как тонкий ивовый лист.

Стук вальков прилежных

 всю ночь раздаётся кругом.

Всю ночь не стихает

 ветра осеннего свист.

Думы навевает

 о муже моём дорогом:

Когда ж из похода

 вернётся далёкого он,

Усмирив броженье

 кочевых, мятежных племён?