Весенняя горлица

Так говорлива!

Белы и свежи

Абрикосов цветы.

Рублю для плотины

Засохшие ивы,

Слежу за путем

Родниковой воды.

Привет передали мне

Ласточки с юга,

Где старый мой друг

В этом новом году

Свой кубок не сразу

Подносит ко рту —

Сидит, вспоминает

Отшельника-друга.

Пусть повелитель

Любит все сильней, —

Ей не забыть

Любви минувших дней.

Она тоскует,

Над цветком склонясь, —

Ни слова не услышит

Чуский князь.

Как стар я стал —

Усталый и седой,

Как тяжко ноют

Старческие кости!

Я словно

Между небом и землей —

Живу здесь

Никому ненужным гостем.

Печалюсь торько

О горах родных —

Тут — день и ночь

Пустые разговоры.

Что мне

До современников моих?

Оставлю город

И уеду в горы.

Мучительно-одинокий,

Калитку я запираю,

Кругом громоздятся горы

В алом блеске заката.

Рядом со мной деревья

Птиц приютили стаю,

А люди не навещают, —

Не то, что было когда-то!

Бамбук как будто припудрен,

Его окружают травы,

И лотос наряд роняет —

Ему он больше не нужен,

Костра огонек зажегся

Налево от переправы:

То сборщик речных орехов

Вернулся — готовит ужин.

Эта зимняя ночь

Тишиной донимает меня.

Лишь в часах водяных

Разбиваются капли, звеня.

Побелела трава —

На траве, как на мне, седина,

И сквозь голые ветви

Печальная светит луна.

Дорогие одежды

С моим несогласны лицом —

Свет жестокой свечи

Выделяет морщины на нем.

Знаю я: молодежь

Полюбил Императорский дом,

Я взглянул на себя

И мне стыдно идти на прием.

Багровое солнце

Сжигает и небо, и землю.

И огненных туч

Громоздятся огромные горы.

И травы, и листья

Сгорают, свернувшись и дремля,

И высохли реки,

И быстро мелеют озера.

Одежды из шелка

Сейчас тяжелее железных.

И в лес не пойдешь —

Нету тени — от солнца сгоришь ты.

Оконные шторы

Уж несколько дней бесполезны,

И за день одежду

Стираю и дважды, и трижды.

Но мысли мои

Ничему не подвластны на свете —

Они устремляются

В дальнюю даль по вселенной:

На тысячи ли

Там несется стремительный ветер,

И волны морские

Покрыты кипящею пеной.

И понял я вдруг,

Что страдает лишь бренное тело:

Слабеет — оно,

Но душа остается крылатой.

"Ворота сладчайшей росы"

Открываю несмело —

И дух наслаждается

Их чистотой и прохладой.

На "Высокой террасе"

Тебя провожаю, мой друг.

И река и долина —

Все дышит покоем вокруг,

Даже птицы устали —

Торопятся в гнезда на отдых.

Лишь тебе, путешественник,

Вновь отдыхать недосуг.

У предместья Гуанъучэн

Я встречаю конец весны.

Вытираю слёзы платком —

Путник — в сумраке тишины.

Опадающие цветы

Успокоили горных птиц,

Тени странствующих людей

В тень деревьев погружены.

Хотел бы стряхнуть я,

Как пыль с платья,

Заботы мирские.

Давно готов,

С искренней верой

Готов припасть я

К источнику

"Персиковых цветов".

Слышу, у входа в долину

Колокола зазвучали.

Пора домой дровосекам,

Пора домой рыбакам.

В сумерках, на закате,

Горы полны печали,

И я один возвращаюсь

К белеющим облакам.

Уже водяные орехи

Созрели — держатся еле,

Ивовый пух летает

Легкий и молодой.

Травы у тихой речки

Буйно зазеленели...

В глубокой тоске калитку

Запер я за собой.

Слышу — у входа в долину

Колокола зазвучали.

Пора домой дровосекам,

Пора домой рыбакам.

В сумерках, на закате,

Горы полны печали,

И я один возвращаюсь

К белеющим облакам.

Уже водяные орехи

Созрели — держатся еле,

Ивовый пух летает,

Легкий и молодой.

Травы у тихой речки

Буйно зазеленели...

В глубокой тоске калитку

Запер я за собой.

Одиноко сижу

И грущу о своей седине.

Скоро стражу вторую

У слышу я в доме пустом.

Под осенним дождем

Опадают цветы в тишине

И цикады печально

Поют за восточным окном.

Но в конце-то концов,

Что печалиться о седине —

Эликсира бессмертья,

Увы — изготовить нельзя.

Пусть болезни и старость

У же подступают ко мне

Знаю: вечным останется

Только закон бытия.

Дождь кончился,

И небо чистым стало.

Но по прохладе чуешь:

Скоро осень.

Ручей стремится,

Огибая скалы,

Луна восходит

Среди старых сосен.

Вдали я слышу

Женщин разговоры,

Уж поздно — надо

К дому торопиться,

Пускай цветы

Совсем увянут скоро

Я здесь останусь,

Не вернусь в столицу.

На склоне лет

Мне тишина дороже

Всех дел мирских —

Они лишь тень и прах.

Тщеславие

Меня давно не гложет,

Мечтаю только

О родных лесах.

Сосновый ветер

Я приму, как милость,

Луну и лютню.

Вот и все пока.

Вы знать хотите,

Что со мной случилось? —

Ответом будет

"Песня рыбака".

Совсем запущен старый сад —

Я не трудился столько дней.

Зато немало редких книг

В библиотеке у меня;

Зато отличные грибы

Я приготовил для гостей,

Что навестить меня пришли

В убогий дом, на склоне дня.

Птенцов выводят воробьи —

Едва появится трава;

А иволги — те запоют,

Когда увянут все цветы.

И грустно каждому из нас,

Что вот седеет голова,

Что вот опять проходит год,

И снова не сбылись мечты.

Остановлены кони.

Сейчас — "разлучим рукава".

О ночной холодок

Над ночным знаменитым каналом!

Горы ждут впереди.

Под луною сияет листва.

Но тебя покидаю

Печальным, больным и усталым.

Лежит старинный городок —

В развалинах, в пыли.

Вокруг него пустынно все

На много тысяч ли.

Бледна осенняя заря

И слышу я, старик,

Лишь бормотанье ветерка

Да лебединый крик.

И возле хижины моей

Осыпалась листва,

И отражается в пруду

Увядшая трава.

Так день за днем влачу в глуши

Скупую жизнь свою

И о "Печальном старике"

Я песенку пою.

И даже ты, мой старый друг,

Представить бы не смог,

Как я теперь, на склоне лет,

Печально одинок.

День уходит за днем,

Чтобы старости срок приближать,

Год за годом идет,

Но весна возвратится опять.

Насладимся вдвоем —

Есть вино в наших поднятых чашах,

А цветов не жалей:

Им опять предстоит расцветать.

В Вэйчэнэ утренним дождем

Седая пыль орошена.

Нагие ивы за окном

Листвой украсила весна.

Я предлагаю осушить

Еще один бокал вина:

В дороге дальней, может быть,

Друзей не встретишь. Пей до дна!

Ворота закрыты

Немало, наверное, дней —

Здесь, вижу, давно

Не ступали копыта коней.

Я гостем случайным

Иду в переулке глухом,

Собаки залаяли

Где-то за ближним леском.

Но вот и хозяин

Без шпилек в седых волосах,

Даосскую книгу

Он в старческих держит руках.

Мы с ним уж давно

От волнений мирских далеки.

Нам славы не нужно,

И бедность для нас — пустяки.

Как только допьем мы

Ичэнское наше вино,

В отшельничью хижину

Я возвращусь все равно.

День догорает...

С посохом в руке,

Я жду вас

У Тигрового ручья,

Кричу — но только

Эхо вдалеке

Звучит. И к дому

Возвращаюсь я.

Поет мне птица

В зарослях цветов

Таинственную

Песенку свою.

Деревня спит.

И ветер меж домов

Свистит, как осенью,

В глухом краю.

Три Сяна смыкаются

С Чуского царства границей,

И девять потоков

Сливаются тут воедино.

Здесь тесно реке —

Она землю покинуть стремится,

И гор не видать

За её водяною равниной.

А на берегах

Разрослись города и деревни,

Река омывает их

Грозно седыми волнами.

Прекрасен Сянъян

Красотой молодою и древней —

И, следуя Шаню,

Я тут запирую с друзьями.

На середине жизни оценил я

Путь истины и совершенства путь.

Теперь, на склоне лег, я. поселился

В горах Чжуннань: прожить бы как-нибудь.

Когда ко мне приходит вдохновенье,

Один я в горы ухожу всегда.

Дела житейские — давно я понял:

Перед природой — прах и суета.

Гуляю долго, прихожу к долине

И слышу бормотаиье ручейка,

Сажусь, смотрю на горы и на небо,

Где тихо проплывают облака.

И если где-нибудь в горах случайно

Я встречу дровосека-старика,

Болтаю с ним, смеюсь — и забываю,

Что до дому дорога далека.

У горной скалы

Ручеек пробегает, звеня.

Там, с кубком вина,

Я сижу среди ясного дня.

Но ветер прекрасно

Учел настроенье поэта:

Опавшими листьями

Он окружает меня.

На полет светляков

Потихоньку гляжу я в окно,

А гостей голоса

Во дворце отзвучали давно.

Мне уже не заснуть —

Сторожу одинокое ложе, —

И светильнику, видно,

Гореть до утра суждено.

Давно дорожка

Поросла травой,

И государь

Немилостив со мной.

И не могу я слышать

Голос флейты:

Слежу

За колесницей золотой.

Я терем закрыла —

Приют опостылевший мой.

Где ты, государь? —

Ты не встретишься больше со мной?

В саду — за окном —

Не смолкают весь день разговоры,

И песни, и смех...

Хорошо веселиться весной!

Цветы опадают,

И горный поток серебрится,

Ни звука в горах

Не услышу я ночь напролет,

Но всходит луна

И пугает притихшую птицу,

И птица тихонько

Тревожную песню поет.

По капле

Капает вода,

Сквозь тучки брезжит

Лунный свет.

Ох, не настали б

Холода,

Пока одежды теплой

Нет!

Луна взошла.

Легла роса.

Как холодно

В тиши ночной!

Струн

Отзвенели голоса,

Но страшно

В дом идти пустой.

Ночной ветерок, залетевший в окошко,

Колеблет халат мой устало.

Часы водяные звучат потихоньку,

И звуки их медленно тают.

Луна перешла за Небесную реку —

И сразу прохладнее стало.

Сорока пугает осенние клёны —

И лисья быстрей облетают.

На пруду, у старого дворца,

Появились голубые волны.

Зной спадает. В грусть осенних дум

Снова погружаюсь я безмолвно.

Этой ночью дождик моросил —

Не оставил на дорожках пыли.

И в жемчужных капельках росы

Лотосы весь пруд заполонили.

За чаркой чарку пить вино

У вод прозрачного ключа;

Бренчать на лютне, прислонясь

К седой от старости сосне;

А утром где-нибудь в саду

Сидеть, подсолнухи луща,

И слушать мерный стук пестов

Издалека — как бы во сне.

Я гляжу: под горой

Поднялся одинокий дымок,

Одинокое дерево

Высится на плоскогорье.

Ничего, кроме тыквенных чашек,

Скопить я не смог,

Но вослед Тао Цяню

Живу и не ведаю горя.

Свежей, пышной травою

Луга одеваются в срок,

Лето — в самом начале,

И осень наступит не скоро.

И бредущее стадо

Ведет молодой пастушок —

Он еще никогда

Не носил головного убора.

После ночного дождя

Каждый цветок тяжел,

Ивы и тополя

Ярче зазеленели.

Опавшие лепестки

Слуга еще не подмел,

И гость мой, горный монах,

Все еще спит в постели.

У Мэнчэнского рва

Поселился я с этого дня.

Одряхлевшие ивы

Склоняются в блеске заката.

Я не знаю, кто будет здесь

Здравствовать после меня, —

Оттого не печалюсь

О тех, что тут жили когда-то.

Стаи птиц

Потянулись на юг, как тесьма.

Я на горы гляжу,

В бесконечную даль.

Подымаюсь на холм,

Опускаюсь с холма, —

Беспредельна тоска,

Беспредельна печаль.

Узорные абрикосы

Срубил и сделал стропила.

Душистый камыш связал я —

Крыша над головою.

Чтобы людей далеких

Дождиком окропило,

Не зря облака седые

Плыли рядом со мною.

Тонкие стволы бамбука

Безыскусственно и строго

Отражает в ясном свете

Чистая речная гладь.

Я сейчас тайком вступаю

На Шаншаньскую дорогу —

Старожилы-дровосеки —

Даже те не будут знать!

Пустынны горы,

 в них людей не видно,

Но голоса

 звучат их отдаленно.

Заката отблеск

 в лес проник глубоко,

Сияет луч

 на мху темно-зеленом.

Прощальным огнем заката

Озарены просторы,

Летят журавли над лесом —

Передний торопит стаю.

Тумана вечерняя дымка

Еще не закрыла горы:

Все краски плодов и листьев

Ясно я различаю.

Красные и зеленые

Плоды на ветвях созрели, —

Будто весною раннею

Цветы зацвели опять.

В горах задержу я гостя

Желанного. Неужели

Кизиловую настойку

Не будет он выпивать?

Поросшая мхом тропинка

Скрыта среди акаций.

Без дела сижу. И только

Услышав калитки стук,

Спешу подмести тропинку —

Надобно постараться:

Наверно идет отшельник,

Мой одинокий друг.

Я гостя встречаю вновь,

Чтобы побыть вдвоем.

На маленьком челноке

Ко мне приплывает он.

Вот мы на террасе с ним

Беседуем за вином,

А лотосы расцвели

Со всех четырех сторон.

Неслышно в легком челноке

Плыву от Южного холма,

Но к северу дороги нет —

Ее закрыл водоворот.

И через бухту я гляжу

На жителей, на их дома, —

Мы друг от друга далеки,

И кто из них меня поймет?

Мы выходили к бухте,

Играя на свирели.

Вас провожал я, друг мой, —

Дорога далека.

Я помню, что, простившись,

Мы всё еще смотрели,

Как одевались горы

В седые облака.

Я иду, с тобой расставшись.

Вдоль потока ивы встали —

Опрокинутые тени

Входят в чистую струю.

Здесь не так, как на известном

Императорском канале —

Здесь разлука больно ранит

Душу скорбную мою.

Свищет, свищет

Ветерок осенний,

Мелкий-мелкий

Ручеек струится.

Я ступил ногой

В его теченье —

И взлетает

Вспугнутая птица.

Источник "Золотистой пыли" —

Пью ежедневно из него я.

Мне жить лет тысячу не меньше,

Вспоенному водой живою.

Меня Дракон и Синий Феникс

Несут, друг другу помогая,

К нефритовому государю,

В простор безоблачного края.

Стремится среди камней

Прозрачная быстрина.

К зеленому тростнику

Легко прикоснуться мне.

У хижины — с двух сторон —

Бежит за волной волна

И омывает песок,

Белеющий при луне.

У озера на деревьях

Шумит листва молодая.

Из-за стволов могучих

Выглядывают орхидеи.

Река течет, извиваясь,

Блестит, и вдруг пропадает,

Чтоб снова у края леса

Явиться — еще светлее.

В бамбуковой роще

Я ночь коротаю свою

И трогаю лютню,

И песни протяжно пою.

А люди в лесу

Не узнают, как всходит луна;

Взгляну на нее я —

И взглядом ответит она.

В бамбуковой роще

Я ночь коротаю свою,

И трогаю лютню,

И песню протяжно пою.

И людям неведом приют мой,

И только луна

В бамбуковой роще

Меня навещает одна.

Вы приехали, друг,

 из далекой родной стороны

И, должно быть, про все

 вы узнали в родной стороне.

Расскажите же мне,

 скоро время придет или нет

Зимней сливы цветам

 распускаться в узорном окне?