В «Ландыше и незабудке» было относительно тихо.

Мы решили заскочить в цветочную лавку по дороге домой, чтобы рассказать Фее и Гиацинту о встрече со святой Жанной и, если посчастливится, задать несколько особенно срочных вопросов из нашего списка. А потом наслаждаться свободным вечером, который мы сегодня заслужили по праву.

Гиацинта не было видно, а Фея стояла за небесно-голубым прилавком и доброжелательно нам улыбалась. Она как раз собирала пышный букет для покупательницы, которая заодно хотела приобрести месяц с усами и единорога в цветочек, а потом ещё и пресс-папье. Её можно было понять, но именно сейчас, после такого нервного утра, мы немного спешили.

Мы с Квинном нетерпеливо переглянулись, а затем он сказал:

– У нас только что состоялась очень занятная встреча с Жанной д'Арк.

Фея отреагировала удивлённым взглядом и чуть озабоченно произнесла:

– Вот как!

Покупательница недовольно повернулась к нам:

– Сколько стоят эти милейшие разрисованные эльфы? – спросила она. – А вон те зверюшки… Кто это? Мотыльки или летучие мыши?

– Бабочки-вампиры, – охотно объяснила Фея и подмигнула нам.

Если так будет продолжаться, нам придётся ждать ещё целую вечность, пока она освободится. А потом наверняка зайдут новые посетители.

И действительно, колокольчик над дверью магазина громко звякнул.

– Может, лучше зайдём в другой раз? – шёпотом предложила я Квинну.

Фея теперь была в курсе последних событий, ничего ужасного не произошло, кроме того, что Жанна предсказала мне короткую жизнь и мучительную смерть. Теперь неплохо было бы отдохнуть от дел. Свободный вечер мы вполне заслужили.

Но Квинн не ответил, он посмотрел сквозь меня на входную дверь и тихо застонал.

«Только не это! Эти существа с Грани уже у меня в печёнках сидят за сегодняшнее утро. Ещё одного такого мне не выдержать».

Я медленно обернулась, ожидая встретиться взглядом с жёлтыми глазами Гектора. Но это был вовсе не он. У двери стояла… моя мама. Из-за её спины выглядывал Леопольд, и я тут же поняла, что попалась. Мама нервно поджала губы. У неё было такое выражение лица, что я сразу почувствовала, как сильно она во мне разочарована.

«Кошмар. Это куда хуже, чем какой-то там Гектор. А этот взгляд – будто я только что собственными руками вонзила ей нож прямо в сердце».

Больше всего на свете мне сейчас хотелось сбежать, потому что я в мельчайших деталях представляла, что случится дальше.

«Может, в магазине есть чёрный выход? Или, по крайней мере, туалет, в котором можно забаррикадироваться и переждать бурю? Надо попросить убежища у Феи, пусть превратит меня в малюсенького единорога, и я навечно останусь с ней в этой цветочной лавке…»

– Вот как, оказывается, ты пользуешься нашим доверием, – тихо сказала мама. Этот холодный тон… От него по коже забегали мурашки. Когда она так со мной говорила, я будто снова становилась одиннадцатилетней девчонкой, которую поймали на мелкой лжи. Как в тот вечер, когда я уверяла маму, что больной ёж сам забрался в коробку в моей комнате. – Сначала я не хотела в это верить, но Леопольд убедил меня, что ты без разрешения покинула территорию школы.

Леопольд с важным видом кивнул:

– Сначала я, конечно, сопоставил некоторые факты, чтобы не донести ложную информацию. Сразу же после того, как ты вышла из школьных ворот, я понял: что-то здесь не так. Тогда я вспомнил, что на прошлую репетицию хора ты тоже не пришла из-за «этих дней». Тут-то я сообразил – ты врёшь. Женский цикл, как правило, длится двадцать восемь дней, а сегодня только…

– Может, хватит? – перебил его Квинн. – Ты что, менструальный консультант семейства Мартин? – Он повернулся к моей маме. – Это моя вина. У меня был важный визит к врачу, и я попросил Матильду отвезти меня.

– Это я уже поняла, – холодно отозвалась мама, и я содрогнулась от ужаса. – То, что из тебя не получится ничего путного, мне уже ясно, но вот от своей дочери я ожидала большего. Преступления, которые она творит за нашей спиной… – Мама шумно втянула носом воздух и затем медленно выдохнула. – Матильда, ты очень, очень меня разочаровала.

– Да она ведь всего-навсего прогуляла школу, подумаешь, – сказал Квинн.

Мама снова продемонстрировала пример носовой дыхательной гимнастики.

– Я понимаю, что твои родители относятся к тому типу людей, которые считают себя лучшими друзьями своих детей и не прочь с ними даже выпить или покурить. Они потакают всяким вашим глупостям. Но в нашей семье другие порядки.

Я постаралась выйти из роли одиннадцатилетней девочки. Бросив быстрый взгляд на покупательницу, которая как раз объясняла Фее, что эльфов она бы купила своим внучкам, я поспешно пробормотала:

– Может, мы обсудим это дома?

Меньше всего на свете мне хотелось устраивать сцену в цветочной лавке. К маминым нравоучениям привыкнуть было невозможно, и я ни в коем случае не желала сейчас разреветься на глазах у Квинна. А именно так я обычно и поступала, когда не получалось уйти от прямого конфликта с родителями. Кроме того, нельзя было допустить, чтобы мама продолжала оскорблять Квинна и его семью. Он и без того уже сузил глаза и смерил мою маму презрительным, недоверчивым взглядом. Не хватало только магической бури прямо в магазине.

Я попыталась улыбнуться:

– Мы… я тебе потом позвоню, ладно?

Он покачал головой:

– Не могу же я оставить тебя с ними одну.

– Ничего не поделаешь. Иначе будет только хуже, – прошептала я.

Как же мне хотелось поцеловать его на прощание или хотя бы прикоснуться к его руке, но взбесить маму окончательно я не рискнула. Поэтому я постаралась передать все свои чувства одним последним красноречивым взглядом. Мама тем временем распахнула дверь магазина:

– Пойдём, Матильда. Твой отец скоро вернётся домой. Нам многое нужно сегодня обсудить.

Я понуро поплелась следом за ней. Фея по-прежнему увлечённо беседовала с покупательницей. Я шла очень медленно, отчаянно надеясь, что Фея наконец заметит несправедливость, которая здесь происходит, и придёт мне на подмогу. Например, превратит мою маму в стеклянную туфельку, а Леопольда в тыкву. Но ничего подобного не случилось. Вместо этого тыква подошла ко мне и протиснулась мимо так поспешно, что чуть не опрокинула ведро с тюльпанами.

– Не волнуйся, Квинн, я отвезу тебя домой, – объявил он. – Именно для этого я и пришёл. Чтобы помочь тебе. И чтобы указать тёте Бритте на некоторые несовпадения. Как снимать эту штуку с тормоза? Нет-нет, прошу тебя, не говори, я хочу сам догадаться.

Последнее, что я слышала, выходя на улицу, это уставший и раздражённый голос Квинна:

– Убери. Прочь. Свои. Лапы.

* * *

Приложение слежки, которое, как оказалось, было установлено на моём телефоне, стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Мама уверяла, что приложение досталось мне вместе с телефоном, который я получила от папы, чтобы найти мобильный, если он вдруг потеряется. Как удобно, ведь им можно было воспользоваться, если вдруг потеряюсь я. Но об этом они подумали только сегодня. Леопольду даже пришлось прогулять последний урок или, как они выразились, «пожертвовать последним уроком», чтобы меня вычислить. Я как могла сдерживала слёзы и расплакалась, лишь когда папа отобрал у меня телефон.

– Это чтобы ты на выходных в тишине подумала о своём поведении и ничто тебя не отвлекало. Поразмысли, пожалуйста, как ты хочешь распоряжаться своей жизнью.

– Всё для твоего же блага, – добавила мама. – Когда вырастешь, ты нас ещё поблагодаришь.

– Вы не имеете права! – полностью потеряв самообладание, воскликнула я. – Это…

«Как назвать такой чудовищный поступок? Несправедливостью? Преувеличением? Нарушением прав человека?»

По застывшему довольному выражению лица моей мамы я поняла, что своего решения они уже не изменят, что бы я ни сказала. Поэтому я решила бросить все силы на мольбу и уговоры. Я добровольно отдам телефон, если они разрешат мне оставить его ещё на полчаса. На четверть часа. Или хотя бы…

– На последнее сообщение! Пожалуйста, позвольте мне отослать одно-единственное сообщение. Даже в тюрьме заключённому положен последний звонок, так ведь?

– Здесь тебе не тюрьма, – обиженно отозвался папа. – А родной дом.

– Даже если ты попираешь в нём всё доброе и благочестивое. – Мама тяжело вздохнула.

Телефон у меня они уже давно отобрали, поэтому убежать с ним в комнату и закрыться на замок я не могла. Да и без телефона этого бы не получилось: они заблаговременно вытащили ключ из моей двери.

Родители отлично всё продумали.

Единственное, что мне оставалось делать в этой ситуации, это хлопнуть дверью и с плачем броситься на кровать. От ярости и беспомощности, а ещё потому, что я безумно соскучилась по Квинну.

Как бы там ни было, Квинну удалось избавиться от Леопольда в рекордно короткий срок, потому что уже через несколько секунд после того, как мы с мамой вышли из цветочного магазина, мой двоюродный брат нагнал нас по дороге домой. Он был один. Чтобы удостовериться, что в последний момент я не улизну от наказания, он хотел схватить меня за руку. Но я не поддалась. Сегодня я уже столкнулась с психичной терапевткой, нервной синеволосой и даже с мрачной святой Жанной. Но против семейства Мартинов я была бессильна.

Перед нашим домом меня ожидал ещё целый букет укоризненных и любопытных взглядов. Луиза и Марихен пришли из школы вовремя, чтобы понаблюдать, как поведут под арест заблудшую овцу. Тётя Бернадетт как раз мыла окно в кухне, а дядя Томас смазывал калитку в саду. (Конечно же, это чистое совпадение.) Наверное, меня давно уже можно было отметить в инстаграм Луизы и Леопольда в постах с хештегами:

#воткакбывает,

#шейминговечки,

#молитесьзанашубеднуюсестричку,

#сошедшаясправедногопути.

Я немного поревела, но вдруг вспомнила, что у меня остался ноутбук, и можно написать письмо по электронной почте. Полная надежд я села за письменный стол.

«Сначала напишу Юли, а потом…»

Но когда я открыла ноут, обнаружилось, что пропал интернет. После нескольких неудачных попыток подключиться я наконец поняла, что… Они отключили интернет! Невероятная наглость! Кажется, им самим интернет был не нужен, его отсутствие их не волновало.

Я снова распахнула дверь комнаты:

– Что дальше? Отключите мне электричество и отопление? – крикнула я.

Мой голос чуть заметно дрожал. Но теперь мне точно было нечего терять.

– Мы желаем тебе лишь добра, – железным голосом отозвалась снизу мама.

– Если захочешь поговорить, мы всегда будем рады тебя выслушать, – добавил папа.

А Матиас, который как раз поднимался по лестнице, добродушно сказал:

– Ничего, позвоню бабушке по скайпу в другой раз.

Я снова захлопнула дверь и бросилась на кровать. Я исчерпала все возможности. Они выжали из меня последние соки.

«Если хотя бы Юли знала о моей беде! Наверное, она сейчас ломает голову, почему я не отвечаю на её сообщения, и думает, что я на седьмом небе от счастья и забурилась куда-нибудь с Квинном».

Несколько минут я представляла себе фантастический план, как я разрываю простыни, скручиваю их в виде канатов и выбираюсь на свободу. Но моя комнатка находилась на последнем этаже, под самой крышей, вряд ли я осмелилась бы на такой подвиг. К тому же, если бы я всё же нашла в себе силы и спустилась в сад, наверняка там бы меня уже поджидал кто-нибудь из домочадцев. Они точно установили круглосуточное наблюдение за моим окном.

Без зазрения совести папа с мамой обыскали мой рюкзак. Интересно, что они надеялись там найти? Может, наркотики? Но в рюкзаке оказался лишь череп из клиники доктора Раскоряки. Даже мои родители не поняли, как использовать против меня эту улику. Конечно, они тут же предположили худшее – что я стащила его из кабинета биологии. После обеда Леопольд вызвался ещё раз заскочить в школу, чтобы спросить у учителей, не пропадала ли из класса такая модель. Мне так хотелось, чтобы череп укусил его за палец, и побольнее.

Единственный положительный момент во всей этой ситуации заключался в том, что мрачного семейного ужина мне пока удалось избежать. Когда меня позвали к столу, я только огрызнулась, что никуда спускаться не собираюсь. Тогда Тереза принесла мне тарелку супа. Я пригрозила, что устрою голодовку, если мне не вернут телефон хотя бы на пять минут. Конечно же, мои жалкие попытки давления на родителей ни к чему не привели. Наоборот, мама с серьёзной миной заявила, что, если я буду отказываться от еды, придётся им подумать о продлении моего наказания. О деталях они решили не распространяться. Но даже эта туманная угроза меня не на шутку испугала. Поэтому, а ещё и потому, что мне страшно хотелось есть, я проглотила два кусочка чёрного хлеба. И затем в слезах заснула.

В субботу утром интернет по-прежнему не работал. Я решила валяться в кровати допоздна – всё равно на завтрак ничего вкусного не ожидалось. Тереза принесла мне хлопья с молоком, а папа через дверь спросил, не хочу ли я поговорить.

Нет, говорить с ним я не хотела.

Через несколько минут постучал Матиас и протянул мне Библию. Несколько страниц, которые показались ему особенно подходящими к ситуации и могли мне помочь, он отметил пёстрыми закладками. Я дружелюбно поблагодарила его, потому что понимала – он желал мне только добра и ни в чём не был виноват. В псалме, который Матиас для меня выделил, действительно обнаружились очень подходящие слова: «Я устал стенать, каждую ночь моя постель влажна от слез, слезами омываю ложе свое». Но приободрить меня у Матиаса не получилось.

Изредка я поглядывала на окна фон Аренсбургов. Интересно, что сейчас делает Квинн? Как назло, солнце отражалось в стёклах, и я так и не смогла разглядеть, был ли кто-нибудь в кухне.

Внизу кто-то постучал в дом, и я с надеждой подскочила к двери своей комнаты, чтобы подслушать. Это была тётушка Беренике, ей открыла мама. Тётушка принесла книгу, которую якобы когда-то брала у мамы почитать.

Я услышала, как мама сказала, что всё прекрасно понимает, что нечего её обманывать, что книга – это всего лишь предлог и на самом деле тётушка Беренике пришла узнать, как я себя чувствую. И что нечего вмешиваться в воспитательный процесс. Но тётушку Беренике не так-то просто было сбить с толку. Она заверила, что вовсе не собиралась вмешиваться и лишь хотела помочь маме лучше меня понять. Ведь ещё совсем недавно тётушка Беренике сама была трудным подростком, и её старшая сестра наверняка прекрасно помнит это время.

Мама впустила тётушку, закрыла за ней входную дверь и вытащила ключ. Наверное, ей казалось, что я улизну на улицу. Я бы всё равно не воспользовалась такой возможностью, потому что до сих пор ходила по комнате в пижаме.

Вдруг что-то стукнулось о моё окно. И ещё что-то. Я тут же ринулась к нему, распахнула и выглянула в сад. Внизу прямо посреди клумбы гладиолусов стояла Юли, крепко сжимая под мышкой плюшевого тигра, которого она наверняка отобрала у одного из своих братьев. Юли целилась деталями из конструктора лего в моё окно.

По лицу у меня снова потекли слёзы, на этот раз от умиления.

Юли приложила палец к губам, так что я только прошептала её имя и попробовала жестами объяснить, что нахожусь теперь в заточении без телефона в своей высокой башне, как Рапунцель.

Но Юли, кажется, и сама уже догадалась. Приход тётушки Береники, очевидно, был лишь хитрым манёвром, который отвлёк внимание моих родителей от настоящего преступления – передачи мне мягкой игрушки, в которой оказался спрятан мобильник.

Честно говоря, я не надеялась, что нам удастся провернуть это, потому что меткостью Юли никогда не отличалась, а я совсем не умела ловить. К тому же в любую секунду мог выйти или выглянуть из окна кто-нибудь из моих стражников и поймать Юли на «месте преступления». Но на этот раз удача была на нашей стороне. Я, правда, чуть не выпала из окна, но у нас всё получилось с первой попытки.

Юли подняла большой палец, а другой рукой послала мне воздушный поцелуй. Через несколько секунд она исчезла. На всякий случай я посадила тигра на полку среди своих мягких игрушек. И, как оказалось, не напрасно.

Тётушка Беренике быстро распрощалась, и через несколько минут мама уже постучала в мою дверь. Войдя, она внимательно огляделась по сторонам и спросила, не хочу ли я поиграть с ними в настольную игру. Ну да, ведь сегодня выходной, а без интернета им приходилось хоть как-то убивать время. Ясное дело, ни в какие настольные игры я с ними играть не собиралась. Меня тошнило от любого семейного времяпрепровождения.

Мама снова внимательно осмотрела мою комнату, развернулась и вышла. Тогда я схватила тигра и нырнула с ним в кровать. Внутри мягкой набивки был спрятан старый смартфон тётушки Беренике, к нему был приклеен листик с кодом, а внутри меня ждала целая волна сообщений от Юли. Накрывшись с головой одеялом, сжимая в руке телефон, я постепенно возвращалась к жизни. Юли обо всём позаботилась. Номера Квинна она не знала, но зато у неё был телефон Лассе. После долгих уговоров Лассе согласился ей помочь. (Долгие уговоры включали в себя угрозу рассказать всем и каждому о том, что он встречается с Лилли, да ещё и с тех самых пор, как Квинн лежал в коме. – Об этом она поведала мне уже при встрече.)

Так что теперь, почти через двадцать четыре часа после того, как нам пришлось расстаться в цветочной лавке, я наконец смогла написать Квинну сообщение.

* * *

Мой телефон мне вернули только на следующий день, но к тому моменту я уже чувствовала себя гораздо лучше. Удивительно, насколько контакт с внешним миром, а особенно несколько тихих разговоров под одеялом и очень, очень много сообщений от Квинна, могли повлиять на моё настроение.

В нагрузку к телефону я получила ещё и список условий, который обязана была подписать, если хотела «снова завоевать доверие» родителей, как они выразились. Такого рода переговоры мы вели не первый раз. Мама прочитала об этой системе в какой-то книге по воспитанию. Сейчас я готова была подписать почти что угодно, лишь бы мне разрешили наконец выйти на улицу. Поэтому пришлось пообещать, что я никогда больше не прогуляю школу, на Пасху отправлюсь в католический юношеский лагерь, в который меня уже записали, а в среду перед репетицией хора схожу на исповедь.

На самом деле это я ещё легко отделалась. Лагерь длится всего пять дней, как-нибудь переживу. А побеседовать с пастором Петерсом мне даже хотелось: последний раз я исповедовалась очень давно. Может, мне станет легче, если я раскрою ему своё сердце. Но самое удивительное – вопреки всем моим страхам родители разрешили мне продолжить выполнять моё «задание» и заботиться о Квинне.

– Пусть этот эгоистичный мальчишка откровенно тебя использует, а ты ему потакаешь, опаздываешь к ужину и прогуливаешь ради него школу, даже ему следует сострадать, – сказали они. – А для тебя это отличное испытание.

«Что-что? Испытание? Испытание на что?»

Я не могла проследить в их словах никакой логической цепочки. Может, они просто стыдились сделать такой шаг на глазах у всех соседей. Ничего мои родители так не боялись, как порицания общины. К счастью, тот факт, что вместе с Квинном я не только прогуляла школу, но и обнималась-целовалась на его кровати, остался без внимания мамы и папы. Мне не хотелось выяснять, в чём причина их небывалой щедрости. Сейчас это было не так важно. Главное, что я снова каждый понедельник могла видеться с Квинном после школы и отвозить его на физиотерапию. Лилли, кажется, решила никому не рассказывать о поцелуе на кладбище. Кроме Смиллы и Юли, о нём не знал никто. Поэтому я могла быть спокойна – хотя бы об этом Леопольд и Луиза не смогут наябедничать моим родителям.

Невероятно, что после наполненных слезами выходных я с воодушевлением ждала начала новой недели. Честно говоря, мне казалось, что никогда в жизни я не чувствовала себя более счастливой. Всё дело в Квинне и во всех тех чудесных признаниях, которыми мы обменивались в сообщениях. Даже без подсказки Юли я понимала, что Квинн тоже не может дождаться нашей следующей встречи.

Пока я сидела в заточении, Квинн успел дважды встретиться с Гиацинтом, который учил его управлять магическими способностями. Квинн гордо переслал мне короткий ролик, в котором он медленно и плавно вращает склеенную заново солнечную систему. Затем Квинн написал, что с нетерпением ждёт продолжения приключений, правда, он не уточнил, какие именно приключения имелись в виду – наши совместные или его личные. Как бы там ни было, я радовалась и тому и другому.

В понедельник после школы, собираясь на встречу с Квинном, я переписывалась с Юли, которая сидела в приёмной у гинеколога и выдавала одобрение или браковала детали моего гардероба. Вместо тёмно-синего вязаного свитера, который выбрала я, она убедила меня надеть облегающую тёмно-синюю кофту с длинными рукавами и довольно глубоким вырезом. Я накрасила ресницы и посмотрела на себя в зеркало. Моё отражение выглядело не так уж плохо.

«Вау! – написала Юли, когда я по её заказу отправила последнее селфи. – У тебя такой сногсшибательный вид, что Квинн простит тебе сегодня всё на свете. Даже если расскажешь ему о договоре с его мамой».

В тот же момент пришло сообщение от Квинна:

«Куда ты пропала? Я надеялся, что мы выйдем немного раньше, чтобы по дороге ещё немного… э-э-э… поговорить».

«Ха-ха».

На прощание я одарила своё отражение в зеркале последней идиотской улыбкой и схватила с вешалки куртку.

Перебегая через дорогу, я послала Квинну: «Сейчас буду» и машущий рукой смайлик.

А Юли я написала:

«Отличный план, ничего не скажешь. Может, мне просто сказать ему: “Твоя мама платит мне немалые деньги за то, что я о тебе забочусь, но, знаешь, я бы поцеловалась с тобой даже бесплатно”. И три подмигивающих смайлика с высунутыми языками».

«Нет уж, эту тайну я заберу с собой в могилу. Потому что правильный момент для такого разговора с Квинном я уже, кажется, давно упустила».

За эти страдальческие выходные я совершенно отчётливо это поняла. И Юли тоже прекрасно об этом знала.

Когда пришёл ответ от Юли, я уже звонила в двери фон Аренсбургов. В сообщении было два удивлённых смайлика и вопрос:

«Ты идёшь сюда? Надеюсь, что нет. Здесь жуткая скукотища, только секретарша, которая утверждает, что мобильниками в приёмной пользоваться нельзя».

Я с недоумением уставилась на экран. Через секунду меня словно ударило током.

«Какой кошмар. Если Юли получила сообщение, которое предназначалось Квинну, значит, Квинн получил то, которое я отправляла ей?»

Дверь открылась, и, лишь взглянув на окаменевшее лицо Квинна, я поняла, что знаю ответ. Тайна, которую я собиралась унести с собой в могилу, перестала быть тайной.