Следующие два дня я снова и снова возвращалась мыслями к тому, как быстро мне удалось поверить в существование параллельного мира под названием «Грань», фей, говорящих каменных демонов и духов. Я ведь не только поверила, а и познакомилась с некоторыми удивительными существами лично. По всем законам здравого смысла мне сейчас полагалось лежать, свернувшись калачиком, под одеялом, стучать зубами от страха и бредить. Вместо этого я чувствовала себя такой свежей и живой, как никогда раньше. И уж точно не сумасшедшей. Скорее наоборот, тот факт, что магия существовала на самом деле, как-то упорядочивал моё представление об окружающем мире.

Конечно, если бы я одна была посвящена в эту тайну, наверное, сейчас я сомневалась бы в своём душевном состоянии. Рассказать о таких приключениях ещё кому-то означало бы прямой дорогой отправиться в психушку. Я попыталась несколько раз завести разговор с Юли о том, как мы с Квинном проводим время, но ничего не получилось. Теперь моя лучшая подруга считала, что мы придумали какую-то сложную мистическую игру и она ляжет в основу фантастического романа, который я пишу втайне ото всех.

– Я твоя главная поклонница, ты же знаешь, но фантастика не в моём стиле. Если я и читаю такие вещи, то только ради любовных историй, – сказала она. – Здесь намечается довольно многообещающий сюжет: бывший крутой парень влюбляется в недооценённую, но смышлёную и симпатичную девочку. Главное, общие интересы, пусть и довольно своеобразные, вы уже нашли. Может, его отношения с Лилли и не сложились именно потому, что у неё не было ни малейшего желания искать с Квинном тайные порталы.

Какие у Лилли и Квинна были общие интересы и занятия, мне представлять не очень-то хотелось. Как бы там ни было, но в соревновании на среднее количество слов в сообщении Лилли до меня было далеко. Меня просто распирало от гордости. С момента нашего приключения в церкви Святой Агнессы мы с Квинном довольно часто переписывались. Сегодняшний урок математики я провела с пользой (а это случалось довольно редко) и насчитала в среднем сорок шесть слов за сообщение, не считая эмодзи. И несколько голосовых сообщений, которые мы друг другу посылали даже ночью. Когда темнело, в моей голове начинали роиться непрошеные мысли, всплывали воспоминания и факты, которые никак не получалось объяснить, и помогало лишь одно – выговориться. Пусть даже большинство наших вопросов до сих пор оставались без ответа: «Правда ли, что Александр Великий был потомком? И если да, то чьим? Почему граничные существа в своём нематериальном духовном мире пользовались в качестве средства передвижения китами-цеппелинами? Откуда синеволосая девочка узнала о Квинне и что ей было нужно от него в тот злополучный вечер? Что это за пророчество, о котором чуть не проговорился Гиацинт?»

Что касается синеволосой девочки, тут я неожиданно продвинулась в своих поисках. На сайте университетской клиники мне действительно попалась страница доктора Халаби-Хорват, главного врача отделения анестезиологии. И поиски Ким Хорват тоже увенчались определённым успехом. К сожалению, ни фотографий, ни профилей в соцсетях я не нашла, но возраст совпадал, а также информация о том, что в шестнадцать лет она уже окончила школу. Наша Ким Хорват училась на первом курсе медицинского университета. И если немного постараться, вполне можно было бы её вычислить.

И всё же, несмотря на эти удивительные открытия, время до нашей с Квинном следующей встречи в среду после уроков тянулось как жевательная резинка.

Тётя Бернадетт, конечно же, рассказала моей маме о том, что встретила меня в церкви с инвалидной коляской Квинна. Поэтому наш последний ужин прошёл в ещё более напряжённой атмосфере, чем обычно. Раньше мои родители постоянно переживали, что я могу оставить веру. Теперь же, когда я якобы так полагалась на силу молитвы, что прикатила с собой в церковь инвалидную коляску, даже им это показалось странным. Да и мне тоже. К сожалению, как я ни ломала голову, никакого более правдоподобного объяснения мне придумать не удалось. Так что я была вынуждена стоять до последнего и выкручиваться, когда мама с папой задавали мне каверзные вопросы.

Хорошо хоть, что через все эти испытания я проходила в классной одежде. Юли убедила тётушку Беренике разгрузить свой платяной шкаф так же радикально, как это сделали мы. Методика «оставить можно только то, что делает тебя счастливее» оказалась довольно действенной не только для нас. В последнее время тётушка Беренике носила в основном разноцветные платья с рисунком, поэтому мне достался целый ящик с «морской тематикой»: свободные вещи тёмно-синего цвета или в сине-белую полоску. И ни одной рюшечки. Даже маме нечего было возразить – ни одной блузки с откровенным вырезом, ничего вызывающего. Чёрные вещи тётушки Беренике Юли оставила себе, и теперь наши шкафы оказались почти такими же забитыми, как и раньше. Зато сейчас наши вещи, без сомнения, делали нас счастливее. По крайней мере, пока блузка с рюшами не вернулась из стирки. Никогда больше я не собиралась её надевать, вот только Лилли Гольдхаммер меня уже в ней застала и, к сожалению, запомнила.

После нашей встречи в лифте мы уже дважды столкнулись в школе. В первый раз во вторник на лестнице. Я смущённо пробормотала: «Привет, Лилли», на что она с преувеличенной радостью воскликнула: «Привет-привет, ходячая рюша!» А во второй раз мы встретились в среду у входа в спортивный зал. Лилли стояла со своей подругой Смиллой.

– Ходячая рюша Квинна? Где? Вау, вот эта? – сказала Смилла нарочито отчётливо, когда мы с Юли проходили мимо с ракетками для бадминтона. – Какой эпик фейл! Не может быть! Это не его тайп, она как две капли воды похожа на нёрда Луизу Мартин. – Смилла тут же громко взвизгнула, потому что Лилли ткнула её локтем в бок, и обе ехидно захихикали.

Я сделала вид, что ничего не услышала, но Юли не смогла сдержаться:

– Вау, Смилла, ты так подтянула свой английский после года за границей, – бросила она через плечо. – Твои родители, оф коз, тобой очень гордятся, ты так эмейзингово спикаешь и почти не смешиваешь языки.

Хихиканье оборвалось, и мы скрылись в спортзале прежде, чем Смилла успела что-то ответить. Когда мы переступили через порог, Юли сердито зыркнула на меня:

– И почему ты меня не слушаешь? Я тебе всегда говорила, лучше голышом, чем в этой блузке!

Тут пришёл мой черёд хихикнуть: я представила себе, как бы удивилась Лилли, если бы тогда в лифте я предстала перед ней голышом, и Квинн, наверное, изумился бы не меньше.

Я торжественно пообещала Юли, что теперь всегда буду её слушать, но тут же после урока физкультуры нарушила своё обещание. Юли требовала, чтобы на встречу с Квинном я пришла с распущенными волосами. Но на улице поднялся такой ветер, что через несколько минут моя голова выглядела бы как взорвавшийся пакет с лапшой. Ветер и влага не шли на пользу моей причёске. Поэтому после душа я, как обычно, завязала хвостик на затылке, несмотря на то что Юли мне это строго-настрого запретила. Зато я немного накрасилась и выбрала лучшие шмотки из коллекции тётушки Беренике. На мне был тёмно-синий свитер с капюшоном и мои любимые джинсы. Я даже сама себе нравилась в этом наряде. Хотя в последний момент перед выходом передумала и стёрла розовую помаду, ибо нечего перегибать палку.

К сожалению, перед дверью фон Аренсбургов я столкнулась ещё с двумя посетителями. Луиза и Леопольд подошли к дому одновременно со мной. Улыбка тут же сползла с моего лица.

– Ах, какое совпадение. – Луиза с победоносным видом встала рядом со мной.

– Уходи, – сказала я. Ничего более изощрённого мне в голову не пришло.

– Почему ты всё время так враждебно настроена? – спросил Леопольд. Он забежал с другой стороны и нажал на кнопку звонка. – Мы только хотели кое-что спросить насчёт урока по социологии и предложить нашу помощь.

– Красивая тушь. – Луиза подошла ко мне вплотную, я даже почувствовала её дыхание. – Можно даже заподозрить, что ты пришла на свидание. Кстати, Лилли Гольдхаммер вчера спросила меня, есть ли что-то между тобой и Квинном. Я вспомнила, что ты уже в младших классах была в него влюблена, хотя он и засунул тебя в мусорный бак. А помнишь, как он облил тебя водой?

У меня не было сил злиться сейчас на Луизу, потому что я во всех подробностях представила себе выражение лица господина фон Аренсбурга, когда он откроет дверь и увидит перед собой сразу двух Луиз (и одного Леопольда). Мой трюк с контрольной по математике тут же всплывёт наружу. К счастью, дверь открыла мама Квинна. Сегодня на ней было малиновое платье в горошек. Она бы отлично поладила с тётушкой Беренике. Госпожа фон Аренсбург растерянно переводила взгляд с одного на другого. Наверное, это была странная картина – сразу трое одинаковых белобрысых созданий у дверей её дома. Но затем она взяла себя в руки, и на её губах заиграла обычная тёплая улыбка. Мама Квинна подмигнула мне.

– Добрый день, – бодро начал Леопольд голосом страхового агента, прежде чем госпожа фон Аренсбург успела открыть рот. – Я Леопольд Мартин из дома напротив. Это моя сестра-близняшка Луиза. Наверное, вы нас уже видели. Мы учимся в параллельном с Квинном классе, и очень за него волнуемся. Особенно сейчас, когда всё общество от него отвернулось.

– Общество? Отвернулось? – неуверенно переспросила госпожа фон Аренсбург.

Леопольд бодро закивал:

– Низменный человеческий инстинкт. Как у чаек. Те отделяют больных и слабых от своей стаи и даже могут заклевать их до смерти.

Вид у госпожи фон Аренсбург стал ещё более растерянным и даже испуганным.

– Именно поэтому так важно помнить, что сострадание и доброта делают нас людьми, – поддержала его Луиза. – Мы собираем вдохновляющие истории для нашего канала в инстаграм, который называется: «Делай добро незаметно и не ожидай награды». У нас уже состоялась онлайн-трансляция на эту тему. Если вам интересно, параллельно мы выкладываем ролики с нашего канала на You Tube и собрали там уже довольно много лайков.

Госпожа фон Аренсбург, казалось, вдруг потеряла терпение:

– А что вы делаете здесь?

Леопольд перешёл в наступление:

– На следующей неделе мы с Луизой готовим презентацию по социологии на тему социального отчуждения. Квинн просто отличный пример этого феномена. С его помощью мы хотим проиллюстрировать, насколько эгоистичным стал наш современный мир. – Он вытащил кожаный календарь. – Следующий вторник. Урок начинается в пятнадцать минут двенадцатого. Можете привезти его к воротам школы в одиннадцать, а мы его оттуда заберём.

– Заголовок нашей презентации звучит так: «Заглянем же в сердца друг к другу», – поддакнула Луиза.

Госпожа фон Аренсбург особого восторга не выказала:

– Совсем забыла, – поспешно сказала она. – Во вторник Квинн целый день у врача. – Она схватила меня за руку и втащила в дом. – До свидания, ребята.

Дверь так резко захлопнулась, что я даже не успела обернуться, чтобы понаблюдать за выражениями лиц своих кузенов. Ещё на несколько секунд я затаила дыхание, ожидая, что они снова постучат или позвонят в дверь. Госпожа фон Аренсбург, казалось, тоже этого боялась, она шёпотом повторила:

– «Заглянем же в сердца друг к другу». Что за идиотизм?

– Это ещё довольно безобидный вариант. Свою прошлую презентацию они назвали: «Мы пылаем жаром жизни», – прошептала я в ответ. – Многие боялись, что они устроят пожар, потому что на первом уроке они обставили весь класс свечами. Зажгли двести семьдесят четыре свечи, по одной на каждого ученика школы.

Мама Квинна улыбнулась. Она посмотрела в глазок и, убедившись, что Леопольд и Луиза ушли, достала из тумбочки в прихожей конверт и передала мне.

– Твоя зарплата за этот месяц, – прошептала она. – Ты отлично справляешься со своим заданием. Спасибо, что согласилась. Квинн просто расцвёл в последнее время.

Я почувствовала, что краснею. Как-то неправильно это всё, я совсем забыла о нашей договорённости и о деньгах. Мне вдруг показалось, что брать их будет нечестно по отношению к Квинну.

– Знаете, вообще-то я бы лучше… – на этих словах я запнулась, потому что на верхней ступеньке показался Квинн. Он держался на ногах намного более уверенно, чем два дня назад. На нём были джинсы и синий свитер с капюшоном, будто мы специально договорились одеться одинаково.

Когда наши глаза встретились, уголки его губ чуть приподнялись.

– Привет, Матильда, – сказал Квинн, и при звуке его голоса моё сердце на секунду перестало биться, и я почувствовала, как у меня вдруг перехватило дыхание. От неожиданности я опустила конверт с деньгами в карман куртки.

«Это можно будет прояснить и позже. А теперь вперёд, к новым приключениям».

* * *

«Приключения» – это громко сказано. По крайней мере, у меня ничего приключенческого не намечалось. Два дня назад Квинн так сильно настаивал на том, чтобы подождать, а теперь ему так же сильно не терпелось снова оказаться на Грани. Мы добрались до склепа семьи Кёниг с рекордной скоростью. Дорожки на кладбище размыло ночным дождём, коляска постоянно застревала, но Квинн рвался вперёд. К сожалению, нормально поговорить во время этого марафона мы снова не смогли. Лавируя на поворотах между лужами, я могла только повизгивать.

Как только мы оказались у склепа, Квинн схватил костыли и поднялся.

– Кажется, кто-то забыл вытащить ключ, – с восторгом заметил он.

Даже не постучав, он распахнул дверь. Бронзовый Клавиго Берг предупредительно кашлянул.

– Может, это ловушка? Давай лучше подождём, пока кто-нибудь за тобой выйдет, – предложила я. – Мы прибежали на шесть с половиной минут раньше.

– Тем лучше. – Квинн улыбнулся мне через плечо и переступил порог склепа. Костыли он поставил внутри у стены. – Тогда, может, у меня даже будет немного времени, чтобы вытащить с воображаемой полки в воображаемой библиотеке какую-нибудь книгу, которая тоже существует только в моём воображении, и поглядеть, написано ли в ней хоть что-то.

Даже так называемый страж портала не предпринял ни малейшей попытки его задержать. Клавиго, конечно, начал было декламировать:

– Так жаждешь ты пройти сюда… – Но резко оборвал несостоявшееся стихотворение и буднично продолжил: – Да что уж там, двое рыжеволосых тоже пробежали мимо, даже не поздоровались.

Радостно бросив мне: «До скорого!», Квинн скрылся в темноте, я успела лишь различить его силуэт, удаляющийся вглубь склепа, и тут тяжёлая дверь за ним с грохотом закрылась.

В изнеможении я плюхнулась в инвалидную коляску. Мне вдруг стало ужасно себя жаль. Какое же это несправедливое распределение ролей: Квинн перепрыгивает через порталы в параллельный мир, а мне остаётся только ждать его и волноваться, чтобы он вернулся живым и здоровым. В церкви по крайней мере было сухо и тепло, а здесь дул холодный ветер, сгущались тучи, в любую минуту мог начаться дождь. Я уже начала прикидывать, не сбегать ли мне домой за зонтиком, но затем подумала, что если меня снова кто-то увидит с пустой инвалидной коляской, то опять нужно будет выдумывать объяснение. Поэтому я лишь поглубже натянула на голову капюшон и попыталась заняться хоть чем-то полезным: завязать разговор с бронзовым Клавиго Бергом. Но тот был сегодня слишком занят, чтобы меня слушать: он сочинял весеннее стихотворение.

Мне очень хотелось узнать, как так получилось, что Клавиго не пошёл на свет и по-прежнему обитал в нашем мире, пусть и в виде духа. И где он находится в те моменты, когда покидает бронзовый памятник. Но когда я спросила его о туннеле, по которому он должен был пройти после смерти, Клавиго лишь разозлился, потому что слово «туннель» абсолютно ни с чем не рифмуется, и такие дурацкие непригодные для стихотворений слова вообще надо запретить и вычеркнуть из словаря.

– К таким словам относится и «февраль». Я уже полдня потратил на то, чтобы придумать к нему подходящую рифму. Эти слова изобрёл настоящий садист, враг всех поэтов.

Я глубоко вздохнула. К сожалению, Клавиго воспринял это как приглашение продекламировать мне свой новый шедевр:

– Шагает по миру февраль, и зимой, и надеждой он полон… – начал бронзовый поэт и выжидающе на меня посмотрел. – Затем должна быть рифма на «аль». Например, «даль» или «педаль». Или «ужаль». Многообещающее начало, правда? Если бы не февраль, я бы уже давно закончил это стихотворение.

– Может, стоит просто немного переделать предложение? Что-то вроде: «Февраль уж позади…», тогда сможешь продолжить, скажем, с такими рифмами, как «разбуди», «на груди». Уже веселее, правда? – немного раздражённо добавила я.

Клавиго, который, очевидно, не обладал особым чувством юмора, обрадовался, что февраль в моей версии уже позади, вместо того чтобы только шагать, но потом снова застопорился на следующей строчке. Он действительно был никудышным поэтом.

Окинув меня любопытным взглядом, мимо прошла пожилая дама. Если сидишь в инвалидной коляске, люди либо не замечают тебя, либо не стесняясь разглядывают с ног до головы. Это я уже заметила.

– Проходит февраль, какая печаль, – сказала я ей, и дама зашагала намного быстрее.

Клавиго продолжал подбирать неудачные рифмы, поэтому я несколько раз бесцельно объехала вокруг большой лужи, потом написала несколько сообщений Юли и зашла на сайт медицинского университета в надежде найти хоть какие-то зацепки, которые помогут нам в дальнейших поисках синеволосой. Затем я включила аудиокнигу, но тут батарея моего телефона просигнализировала, что вот-вот разрядится. Я вспомнила про конверт, который по-прежнему лежал в кармане куртки.

«Интересно, сколько денег туда положила госпожа фон Аренсбург?»

Только я собралась вытащить его и заглянуть внутрь, как на дорожке показалась влюблённая парочка, шагавшая в обнимку прямо на меня. И хотя на девушке была ярко-жёлтая куртка, которую я видела только у одного-единственного человека, до меня дошло лишь через несколько секунд, что ко мне приближается Лилли Гольдхаммер собственной персоной. А парень, который нежно приобнял её за плечи, – Лассе Новак. Лучший друг Квинна.

Увидев меня, они испуганно отпрыгнули в разные стороны.

«Вот оно что. Значит, поэтому Лилли устроила тогда в лифте такую сцену Квинну. Её просто мучили угрызения совести. И не напрасно».

– Снова ты, – сказала Лилли, а Лассе покрылся красными пятнами и во все глаза уставился на меня.

– Это… не то… – запинаясь, забормотал он. – Не то, что ты подумала… Мы просто…

– Как раз направляемся к Квинну, чтобы всё ему объяснить. – Лилли поджала губы. – Потому что у Лассе не хватает духу.

– Я попытался с ним поговорить, но его мысли где-то далеко, он несёт какой-то бред о феях и волках, – защищался лучший друг Квинна. Тем временем на его шее множились красные пятна. – Госпожа Рас-Корак считает, что у него, возможно, развивается расстройство личности из-за перенесённой черепно-мозговой травмы. – Казалось, Лассе вот-вот расплачется. – Не могу же я вот так с ходу обрушить на него ещё и известие, что я увёл у него девушку, пока он лежал в реанимации и боролся за жизнь.

– Мы тоже боролись, – сказала Лилли, обращаясь скорее к Лассе, чем ко мне. – Мы тоже пережили сложные времена. Но случилось то, что случилось. С другой стороны, можно сказать, что это вина Квинна. Если бы не произошла та авария, нам с Лассе не нужно было бы друг друга утешать, пока Квинн лежал в коме. Мы же не каменные…

«Ну да. Какая грандиозная отговорка».

– Не надо передо мной оправдываться, я же не ваш психотерапевт, – ответила я. – Почему бы вам просто не пойти дальше и не притвориться, что мы друг друга не видели?

«Да уходите уже, и побыстрее, пока Квинн не вышел из этого склепа. Вот если бы сейчас бронзовый памятник начал декламировать неудачные стихи, они бы точно с криками убежали куда подальше».

Но Клавиго, как назло, стоял неподвижно. Лассе и Лилли тоже.

Глаза Лассе вдруг сузились:

– А почему это ты сидишь в… Это что, инвалидная коляска Квинна? – спросил он.

У меня возникло чувство дежавю. Я подавила горестный вздох.

– Нет, – сказала я, просто чтобы немного изменить сценарий. – Это моя коляска. Она досталась мне после смерти госпожи Якоб. Очень удобно, всегда можно присесть и отдохнуть, если устаёшь на прогулке.

Лилли и Лассе недоверчиво уставились на меня. Я вытащила телефон. Квинн отсутствовал уже больше часа. Он действительно должен был появиться здесь с минуты на минуту. Надо было срочно избавиться от этих влюблённых голубков. Такого двойного удара Квинн не заслужил.

– Я проходила мимо дома фон Аренсбургов и встретила Квинна с его мамой. Они направлялись в кафе «Фритц». Вы наверняка их там застанете, если немного поторопитесь.

Лассе обошёл меня вокруг, наступив при этом в лужу.

– Неправда. Это не твоя коляска, – сказал он. – На ней написано имя Квинна.

«Ёлки-палки! Как я могла забыть об этой наклейке с именем на спинке коляски».

– Так где же Квинн? – Лассе огляделся по сторонам, а Лилли враждебно упёрла руки в боки.

Надо будет на досуге придумать парочку правдоподобных объяснений. Всё, что мне приходило в голову, звучало совершенно по-идиотски: «Квинн дома, но его коляска захотела подышать свежим воздухом» или «Ой, наверное, мы случайно перепутали наши инвалидные коляски». Нет, это не вариант. Может, стоит попробовать рассказать правду, тогда Лассе хотя бы перестанет считать Квинна единственным сумасшедшим.

– Квинн ненадолго перешёл в параллельный мир, инвалидная коляска ему там не понадобится. К сожалению, связи с ним из этого мира нет, а то бы он прислал парочку фотографий карликовых драконов или чёрно-белого Ницше.

– Слушай, ходячая рюша, ты что, не можешь ответить на простой вопрос? – обрушилась на меня Лилли.

«Да уж, проще не придумаешь. Если бы она только знала…»

– Где Квинн? – снова повторил Лассе.

«Это вас вообще не касается», – хотела было ответить я, но в этот момент тихо скрипнула дверь склепа, и оттуда вышел Квинн.

– Вот чёрт, – сказал он, заметив Лассе и Лилли, которые смотрели на него, разинув рты.