Мне тяжело было прощаться с Гранью и со своим здоровым телом, но мысль о том, что я в любой момент могу вернуться сюда через этот портал, немного утешала. Кроме того, мне не терпелось поделиться с Матильдой своими приключениями. Я совершенно потерял ощущение времени, может, это был один из эффектов этого мира: мне казалось, что я нахожусь на Грани уже несколько часов.

«Матильда наверняка места себе не находит от волнения, да и мама тоже вот-вот начнёт обзванивать скорые и полицейские участки. Хорошо хоть, она не знает, что её сын сейчас бродит по параллельному миру и вступает в перепалки с устрашающими нексами».

Между тем меня удивляло, насколько быстро я освоился в здешней терминологии. Может, всё из-за разговоров с Эмилианом, который обращался со мной как с местным, как с обычным аркадийцем. Поэтому мне не составляло труда играть свою роль, к тому же я действительно был аркадийцем, хоть и на одну четверть.

Кажется, приютом для вымирающих видов Эмилиан занимался в одиночку, по крайней мере никаких других фей и аркадийцев мы здесь не встретили. Зато там было полным-полно бабочек-вампиров: чёрных мотыльков с мордочками летучих мышей, для которых Эмилиан построил что-то вроде затемнённой теплицы. Пол этого строения покрывали мерцающие вьющиеся растения, по виду напоминающие змей со сросшимися головами. Мне казалось, что они сговорились между собой и вот-вот на меня набросятся. Бабочки-вампиры вылетели сразу, как только Эмилиан открыл завешенную тёмной шторой стеклянную дверь, и затормозили прямо перед моим лицом. Я увидел, как они разевают на меня маленькие жуткие рты с острыми, как крошечные ножи, зубами, а потом в нескольких миллиметрах от моего носа резко сворачивают в сторону.

– Не бойся, я их только что покормил, – попытался успокоить меня Эмилиан, но ему это не очень-то удалось. Я облегчённо вздохнул, лишь когда мы покинули теплицу.

Затем мы навестили безобидных светящихся улиток, я познакомился с милым вислоухим ежом с чёрными глазами-бусинками и переломанной лапой, но выведать ещё хоть немного информации о Кассиане и его причастности к местной политике мне, к сожалению, не удалось. Зато Эмилиан рассказал, что гибриды-животные и человекообразные гибриды, такие, как фиолетовый карлик, появились в результате экспериментов, которыми много столетий подряд занимаются тёмные эльфы. И хотя сегодня такие опыты незаконны, тёмные эльфы продолжают тайно разводить новые виды, снова и снова преступая закон. Поэтому аркадийцы решили упразднить колонии тёмных эльфов на Земле и навсегда запереть их на Грани. Как бы мне хотелось засыпать Эмилиана вопросами, но тогда пришлось бы признаться, что я не просто какой-то заблудившийся аркадиец, а человек, который первый раз в жизни слышит о тёмных эльфах и других диковинных существах. Кажется, в конце нашей встречи я всё-таки себя выдал, когда мимо пролетел очередной кит-цеппелин, ещё больше первого, а за ним проследовала стая удивительных огромных птиц с длинными раздвоенными хвостами и оперением, сверкавшим на солнце как чистое золото.

Лишь спустя несколько секунд я заметил, что стою, разинув рот от удивления, настолько эти диковинные существа меня поразили. Слишком сильно, наверное, для местного парня. Но если Эмилиан и заметил что-то странное, то никак этого не выказал. После экскурсии по его чудесному питомнику мы распрощались у ворот, словно добрые друзья, и Эмилиан несколько раз предупредил меня, чтобы я держался подальше от нексов. Что я ему и пообещал.

Второй костыль до сих пор стоял возле портала на том же месте, где я его оставил. Оглянувшись по сторонам, я удостоверился, что никто за мной не подсматривает. На улице по-прежнему было пусто и неестественно тихо.

Я поскорее взял оба костыля и спустил их сквозь каменную стену на другую сторону, пока не почувствовал, что они коснулись земли, а затем сделал решительный шаг вперёд сквозь снежную бурю обратно в церковь. Я тут же почувствовал, что моё тело стало, как минимум, вдвое тяжелее. Мне пришлось крепко схватиться за костыли, чтобы не потерять равновесие. В этот же момент я услышал, как кто-то сказал:

– Действительно.

Я сразу узнал этот благожелательный, тёплый голос, он принадлежал Гиацинту из цветочной лавки.

– Привет, малышка Матильда. А где Квинн?

В кармане моей куртки завибрировал телефон, пришло сообщений десять, не меньше. Кажется, многие интересовались мной, пока я был на Грани.

Матильду я увидел не сразу, только услышал её растерянный кашель где-то ближе к выходу из церкви.

– Квинн… Э-э-э… – неуверенно забормотала она.

– Здесь, – поспешно добавил я и заковылял к своей коляске.

– Точно! – Я ещё не успел как следует усесться, когда Матильда оббежала колонну и подскочила ко мне. – Он здесь! А что?

Она с ликованием глядела на меня, а затем скорчила недовольную гримасу.

«Сам знаю, что я отсутствовал слишком долго, но, кажется, успел вернуться как раз вовремя. Как же нам повезло – ещё немного и Гиацинт увидел бы, как я вылезаю из картины. Тогда весь мой прорыв к знаниям был бы напрасным, и, что ещё хуже, наш тайный портал перестал бы считаться тайным».

Матильду, казалось, посетили те же самые мысли, она, не теряя ни секунды, откатила мою коляску подальше от триптиха к главному проходу, по которому к нам навстречу уже шёл Гиацинт. На его плече сидела ворона. Но сегодня мне довелось видеть и более странные вещи.

– Я вас искал, – сказал Гиацинт. Даже в приглушённом свете церкви его глаза пылали ярко-зелёным огнём. – Что вы двое здесь делали? – Его голос звучал так же мягко и успокаивающе, как и голос Эмилиана. Во время этой вылазки на Грань я убедился, что феи действительно были на стороне добра, но слепо доверять Гиацинту все наши тайны мне не хотелось.

– То, что обычно делают в церквях, – ответил я. – Молились. Столько всего навалилось за последнее время, без молитвы не справишься.

– Понимаю. – Гиацинт улыбнулся, но его улыбка получилась какой-то неуверенной. Или, может, она просто выражала сочувствие. – Наверное, тебя мучают сотни вопросов. Поэтому Кассиан назначил повторную встречу на Грани с ректором Темис. Пойдём со мной.

– Что, прямо сейчас? – спросила Матильда, и я почувствовал, как во мне закипает ярость.

«Что они там о себе возомнили, эти граничные существа? Сначала они за мной гонятся, из-за них я попадаю в аварию, потом неделями считаю, что сошёл с ума, и наконец, вместо того чтобы всё объяснить, они передают мне какое-то зелье и посреди ночи уводят меня из дома, чтобы познакомить с мёртвым Ницше и подбросить обрывки важной информации, которая перевернёт мою жизнь с ног на голову, чтобы на следующее утро с жуткого похмелья я места себе не находил от назойливых мыслей. И вот теперь меня как игрушку тащат в этот их идиотский Верховный Совет? Что они себе позволяют? Да кто они такие?»

Гиацинт посмотрел в телефон:

– Вообще-то встреча должна была начаться восемнадцать минут назад, но мне понадобилось слишком много времени на то, чтобы вас найти. То есть не мне, а моим воронам. Я попросил их держать вас в поле зрения.

Мы с Матильдой коротко переглянулись: значит, никакие мы не параноики.

Гиацинт требовательно поглядел на меня:

– Нельзя заставлять ректора Темис ждать. Она этого так не оставит.

– Какая мне разница! Я не могу сейчас, – сказал я.

К сожалению, мой голос прозвучал вовсе не так холодно, как задумывалось, а, скорее, капризно. Я вытащил из кармана куртки телефон:

– Мама написала мне уже дважды. Её тоже нельзя заставлять ждать.

Кроме этого, у меня было одно сообщение от Лилли и три от Лассе: «Дружище, нам надо срочно поговорить».

– Я всё понимаю, Квинн, но…

– Нет! – перебил я Гиацинта прежде, чем он успел убаюкать меня своим мягким голосом. – Мне неизвестно ни о какой договорённости ни с какой ректором Темис! Если она непременно хочет со мной встретиться, пусть сначала спросит, подходит ли мне время.

– Точно! К тому же сообщить хотя бы в общих чертах, о чём будет идти речь на этой встрече, – элементарные правила вежливости. – Матильда была возмущена не меньше моего. Неудивительно, ведь ей пришлось ждать меня бог весть сколько. Она решительно прокатила кресло-коляску мимо Гиацинта к выходу из церкви. – И вообще, почему бы вам просто не объяснить ему всё самое важное? Может, есть что-то вроде пособия для начинающих потомков?

Гиацинт обогнал нас и распахнул дверь.

Ворона вспорхнула с его плеча и вылетела на улицу, где её громким карканьем встретили другие вороны.

– Ребята, вы мне нравитесь, – сказал Гиацинт, широко улыбаясь. – Вот честно. Вы такие миляги. Я полностью на вашей стороне. Аркадийцы уже тысячу двести лет у власти, и их стиль правления мне не по душе. Они гордые и дерзкие. И ото всех требуют беспрекословного повиновения. Такие уж они от природы. Но во главе с Кассианом и ректором Темис мы наконец-то после долгого тёмного времени можем вступить в новую эру, и, возможно, пророчество… – Он запнулся и вздохнул. – Нет, пособие для начинающих потомков, к сожалению, пока никто не написал. Как правило, потомки растут с полным пониманием того, кто они такие. Очень редко случается, что мы узнаём о существовании потомка уже во взрослом возрасте. Или в почти взрослом, как Квинн.

– Что за пророчество такое? – зацепилась за его слова Матильда, громыхая коляской.

Мы ехали по аллее, поросшей старыми липами. Гиацинт, трусивший рядом, снова вздохнул:

– Я никому не обмолвился ни словом о том, что в ту ночь ты бродила по кладбищу, малышка Матильда, но я уже тебе объяснял, насколько это опасно, когда человек вмешивается в дела аркадийцев.

– Значит, существует какое-то пророчество, которое связано с Квинном? – Матильда не давала сбить себя с толку. Кажется, она была полна решимости на этом коротком пути к дому выжать из Гиацинта как можно больше полезной информации. – Поэтому вы открыли цветочную лавку именно на его улице? В нём есть нечто особенное, что отличает его от всех других потомков? Настолько особенное, что им заинтересовались ваши правители?

Гиацинт, казалось, немного растерялся от такого наплыва вопросов, но потом взял себя в руки и снова улыбнулся:

– Это Квинн может выяснить сам на встрече с Верховным Советом, если сейчас последует за мной. Прошу тебя, Квинн, мне очень не хочется, чтобы ты нажил себе неприятностей.

Я чувствовал, что вот-вот сдамся. Столько вопросов роилось в голове, и так не терпелось получить на них ответы, которые упорядочили бы дикий вихрь мыслей, донимавший меня. Но день выдался таким длинным, я чувствовал себя таким уставшим, к тому же меня мучила жажда и хотелось в туалет. И вообще!.. Это дело принципа! За прошлые месяцы мне столько пришлось пережить из-за этих нахальных типов с Грани! И сейчас, когда я нашёл свой собственный путь в их мир, может, мне удастся самостоятельно выяснить, что они от меня скрывают.

«Возьми жизнь в свои руки, пока это не сделал кто-то другой», – ещё одна цитата моей мамы. И зерно правды в ней, кажется, было. Кстати, о маме.

Телефон снова завибрировал.

«Ну и где же тебя носит, бродяжка?» – писал мне папа.

– Пожалуй, всё же в следующий раз, – твёрдо ответил я. – Когда надену что-то поприличнее, чем тренировочные штаны.

Гиацинт больше ничего не сказал, и я не видел, разозлился он или просто сдался. Матильда тоже молчала, пока мы не свернули к кладбищу. Но тут она не выдержала:

– Я бы хотела узнать кое-что ещё о порталах.

К моему удивлению, Гиацинт вдруг громко расхохотался. Матильда смущённо пробормотала:

– Что в этом такого смешного?

Но хохот оказался таким заразительным, что я почувствовал, как моё настроение резко улучшилось. Я не рассмеялся следом за ним, но улыбнулся, и даже маленькие «лица» растений, торчавшие из живой изгороди и провожавшие нас любопытными взглядами, тоже стали посмеиваться. Кажется, передача положительных эмоций тоже была одной из сверхспособностей фей.

Когда Гиацинт немного успокоился, мы уже подошли к самому дому. Матильда на секунду остановилась у гаража, наверное, чтобы удостовериться, что мама не следит за нами из окна кухни.

– Тогда я пошёл, сообщу Верховному Совету, что у тебя сегодня другие планы, – сказал Гиацинт. – Хочешь назначить другое время? Например, завтра?

– Не знаю. – Я повернулся к Матильде. – Ты можешь завтра?

Она почему-то покраснела.

– Я сам могу тебя забрать, для этого тебе не обязательно тревожить Матильду, – предложил Гиацинт.

Я проигнорировал его слова.

– Матильда, у тебя завтра будет время, чтобы свозить меня на кладбище?

На её лице показались милые ямочки.

– Нет, прости, завтра я девять часов в школе. Но послезавтра с радостью бы тебя свозила. После трёх.

– Тогда решено – послезавтра. – Я снова развернулся к Гиацинту. – Передай этим своим важным персонам из Верховного Совета, что я могу с ними встретиться в среду в три пятнадцать.

– Для меня большая честь доставить это послание. – Гиацинт еле заметно поклонился, грациозно, как настоящий балерун на сцене. Так же грациозно он вспорхнул на тротуар и направился к кладбищу. За ним последовали три вороны, которые, казалось, уже его заждались.

* * *

Две минуты. Именно столько времени мы выдержали в полном молчании. Вместо слов мы обменивались многозначительными взглядами и следили за Гиацинтом, который быстро исчез между могил и тисовых деревьев.

– Ты не поверишь, что со мной там приключилось, – наконец сдался я, когда удостоверился, что Гиацинт отошёл достаточно далеко. Хотя, может, одной из его магических способностей является острый слух, и он слышит, как на расстоянии ста метров кашляет муха, кто знает.

– Я тоже не скучала, – тут же отозвалась Матильда. Она подвезла мою коляску к входной двери. – Когда ты исчез, я познакомилась… Ой!

Матильда резко замолчала. Когда я увидел, что заставило её прервать свой рассказ, моё настроение ухудшилось. На ступеньках сидел Лассе и пялился прямо на нас. Велосипед он прислонил к стене. Наверное, ему пришлось тут торчать довольно долго. Лассе поднял воротник куртки и спрятал ладони в рукава, как будто замёрз. Я не знал, что именно он понял из нашего разговора с Гиацинтом, но, судя по тому, как он замер с разинутым ртом, услышал Лассе достаточно.

– Что ты здесь делаешь? – довольно неприветливо спросил я.

Было понятно, что продолжение разговора с Матильдой на сегодня отменяется.

Лассе встал:

– Ты что, не видел мои сообщения?

«Какой же он нюня! Снова его нижняя губа начала подрагивать, или это мне только показалось?»

– Нам надо поговорить.

«Становись в очередь. Я не затем отказывал ректору Темис и Верховному Совету, чтобы вместо этого выслушивать стенания, как ты сожалеешь, что разболтал маме о моём интересе к надгробным плитам».

– Сейчас точно не время.

Я отодвинул подножку и поднялся. Матильда, как всегда, молча подала мне костыли. У меня снова закружилась голова, поэтому я с трудом мог различить выражение её лица. Но кажется, она сильно разочаровалась. Да и я тоже. Я сам удивился, насколько сильно мне хотелось рассказать ей о симпатичном карликовом драконе и бабочках-вампирах. Но тут входная дверь отворилась. Теперь уж точно придётся перенести наш обмен впечатлениями на другое время.

– Увидимся послезавтра, – прошептал я.

– Хорошо, – также шёпотом ответила Матильда.

– Мама уже начала волноваться, – сказал папа, стоя в двери, и широко улыбнулся. – Привет… Луиза. Как там контрольная по математике, написала? Лассе, ты до сих пор здесь? Зашёл бы и подождал Квинна в тепле.

– Всё нормально, – промямлил Лассе.

Матильда ничего не сказала, только её щёки снова порозовели. Наверное, разозлилась, что её опять перепутали с Луизой. Постепенно я начинал её понимать. Это действительно раздражает.

– Её зовут Матильда, – поправил я папу и заковылял по лестнице в свою комнату. – А Лассе пора уходить, мы же скоро будем ужинать, правда? – Довольно дурацкая отговорка, особенно если учесть, что Лассе тысячу раз ужинал вместе с нами, но, может, папа заметил, как я ему изо всех сил подмигиваю…

– Ужин пока не готов, – ответил папа, который, как всегда, не понял намёков и растолковал мои дикие взгляды на свой лад. – Сегодня заезжала тётя Мице. Тебе, кстати, от неё привет. А потом у меня было онлайн-совещание. Я тут же бегу на кухню, через час ризотто будет готово.

– Часа мне вполне хватит. – От Лассе не так просто было избавиться, он уже переступил порог и отчаянно вцепился в вешалку у входа, словно боялся, что я начну вытаскивать его за ноги. – Это правда важно.

Я снова повернулся к Матильде, но та уже ушла. Мне очень хотелось, чтобы она обернулась и помахала, но ничего такого не произошло. Она перешла через дорогу и исчезла в доме напротив.

Меня тут же охватило странное чувство одиночества, и я, понуро опустив голову, закрыл дверь.

– Значит, Лилли права! Между тобой и Мартинской дочкой что-то происходит, – выпалил Лассе.

– Что ты такое мелешь, мы едва знакомы. А сейчас прости, мне очень нужно в туалет. – Я бодро проковылял мимо Лассе и папы и зашёл в гостевой туалет.

«Вот ещё, я и Мартинская дочка! Что за бред! Она… просто всегда рядом, когда мне нужна помощь, и ещё она симпатичная и отважная, гораздо более надёжная и смелая, чем я ожидал. А ещё у неё отличное чувство юмора. И острый ум. Неужели среди моих друзей найдётся хоть один, который мог бы с ходу сказать, кто такой Клеопа? А я, идиот, даже не нашёл минуты, чтобы её поблагодарить. Иногда я действительно такой самовлюблённый дурак».

Включив воду, я вдруг вспомнил, что у меня же есть её номер телефона.

«Как только избавлюсь от Лассе, обязательно ей напишу».

Когда я снова вышел в коридор, настроение моё немного улучшилось, хотя Лассе по-прежнему жался к стене и крепко держался за вешалку. Взгляд у него был при этом как у раненого оленёнка. Папа исчез в кухне.

– Может, пойдём в твою комнату? – попросил Лассе.

– Ну, давай. – Я так хотел поскорее растянуться на кровати и расслабить уставшие мышцы. – Но только если отключишь этот взгляд маленького Бемби, идёт?

Лассе зыркнул на меня ещё более испуганно, и я тяжело вздохнул. Кто этот незнакомый парень и куда подевался мой лучший друг? Мой развесёлый дружище-паркурщик, который невпопад и в любой ситуации спешил ввернуть грязную шуточку и как-то воткнул себе в ноздри картошку фри, только чтобы меня повеселить. Последний раз я видел слёзы на его глазах, когда у него умерла морская свинка. Лассе тогда было девять лет.

В реанимации его ещё можно было понять, но почему он до сих пор такой плакса? Ведь никакой причины для грусти на самом деле не было! Я ведь уже отлично передвигался и скоро совсем приду в себя. Ну более или менее. Сейчас меня немного шатало, и я обрадовался, что можно опереться плечом о стену. Кряхтя, я поднялся на второй этаж. Всё, чего мне хотелось, – это исчезнуть в своей комнате и отдохнуть от всего, что со мной случилось за последние несколько часов. И написать Матильде.

К сожалению, Лассе прилип намертво.

– Сегодня на пешеходном переходе я заметил женщину с синими волосами и решил идти следом за ней. Когда же я её нагнал, оказалось, что это мужчина. – Лассе вздохнул. – Если только доберусь до этой Ким, быстро вытрясу из неё, что с тобой случилось в ту ночь и как она в этом замешана.

«Ага, Лассе будет кого-то там трясти. Так я и поверил».

– А если она скажет, что в ту ночь мы повздорили с волшебными охотниками и за нами гнались волки и огромные магические птицы, ты ей поверишь? – Лассе неуверенно поднял на меня взгляд. – Вот то-то и оно.

Я проковылял мимо него в свою комнату и завалился на кровать. Лассе закрыл за собой дверь и несколько раз шумно вздохнул:

– Знаешь… я очень беспокоюсь за тебя, когда слышу такие странные вещи, поэтому я и рассказал тогда твоей маме о надгробных плитах… Почему у тебя на полу оливковое дерево?

Нытьё Лассе страшно меня раздражало, и я ничего не мог с собой поделать.

– Потому что, если я выставлю его на подоконник, феи подумают, что я выпил Ангелику, – сказал я и закрыл глаза. – Ну, давай уже, Лассе, о чём ты там собирался со мной так срочно поговорить?

Пока я снова услышал голос Лассе, прошло несколько секунд, за которые я почти провалился в сон.

– Госпожа Рас-Корак считает, что я должен проработать своё чувство вины. То есть она говорит, что я не в ответе за то, что ты переживаешь. Поэтому я хотел…

– Только не это! – Я резко сел на кровати. – Ты что, ходишь к Раскоряке добровольно?

– Пока мы договорились на три встречи. Попробуем, как пойдёт. – Лассе прислонился спиной к двери и вдруг посмотрел на меня уже чуточку смелее. – В пятницу я был у неё первый раз. И почувствовал, что мне становится легче. После твоей аварии я так страдал.

«М-да, не он один».

– Папа с мамой очень за тебя переживали.

Я удивлённо поднял бровь:

– Что-то я не догоняю: ты ходишь к моей психотётке, и она выжимает из тебя информацию обо мне? («Это проясняет некоторые высказывания Раскоряки во время нашей прошлой провальной встречи. Так я и знал, что она каким-то образом за мной шпионит».)

Лассе покраснел, а я вдруг подумал о Матильде: «Даже краснеть у неё получается очень мило. Интересно почему? У Матильды розовеют только щёки, а вот Лассе от лба до шеи весь покрывается странными красными пятнами».

– Я… должен был о тебе говорить, потому что ты являешься частью моей проблемы, – запинаясь, пробормотал он. – Какой ужас, я себя так мерзко чувствую. – Он снова замолчал.

– Неужели это законно – расспрашивать одного пациента о другом? А как же конфиденциальность и всякое такое?

«Но на психологов с Грани, наверное, такие обязательства не распространялись. Не пошлю же я на Грань жалобу».

Я снова плюхнулся на подушку:

– Ладно, забудь. В одном моя психотётка права: не стоит чувствовать себя мерзко из-за меня. Это полный бред. Просто перестань ныть и жалеть меня, тогда между нами снова всё станет как раньше. Но только не обижайся, сейчас мне надо немного отдохнуть. Сегодня выдался такой длинный день.

Я никогда ещё не чувствовал себя настолько уставшим. Лассе ещё несколько раз глубоко вздохнул, будто собираясь снова заговорить, но затем лишь покачал головой и торопливо распрощался.

«Наконец-то! Ещё немного такого бормотания, и я бы не выдержал».

Когда он закрыл за собой дверь комнаты, я уже задремал. Сквозь сон я слышал, как он спускается по лестнице и выходит из дома, как шагает по улице мимо моего окна.

Странно, но ко мне будто снова вернулись сверхспособности, потому что я также услышал, как его подошвы касаются тротуара, как Лассе вытаскивает из кармана куртки телефон и набирает чей-то номер. Затем раздался его плаксивый голос:

– Нет, я всё-таки не решился ему рассказать. И на этот раз он нёс какой-то бред о феях и волках.

Но на самом деле, может, мне это только снилось.