Сначала всё шло хорошо. Тётя Бернадетт и Марихен вернулись в церковь, чтобы найти шаль, которую забыла Марихен. Они подозрительно посмотрели на меня, но предположили, что я пришла, чтобы помолиться и поставить свечку за мир во всём мире. И случайно нашла их розовую шаль.

После этого в идеальной реальности события развивались бы следующим образом: я передаю им шаль, они радуются, прощаются со мной и выходят из церкви, чтобы я могла спокойно продолжить увлекательный разговор с каменной горгульей.

Но с каких это пор Матильде должно везти. Вместо этого в моей пропащей реальности произошло вот что: я передала им шаль, они обрадовались, но не ушли – Марихен захотела тоже зажечь свечку за мир во всём мире и тут же обнаружила инвалидную коляску Квинна. Как настоящая ябеда она сразу учуяла, что здесь происходит что-то подозрительное, и обязательно об этом надо поставить в известность маму:

– Мама! Там возле окна стоит инвалидная коляска.

Ей уже исполнилось четырнадцать, а голос до сих пор оставался детским и писклявым, будто у шестилетней девочки. Хорошо хоть шепелявить перестала.

– Как странно, – проговорила тётя Бернадетт.

«Да уж, если бы она только знала, насколько странно».

Пока Марихен с возрастающим интересом сканировала взглядом церковь, я взвешивала все возможные варианты. Их оказалось два. Первый: я прикинусь, что не знаю, кому принадлежит эта коляска. Тогда тётя Бернадетт быстро возьмёт её в оборот, и Квинн окажется в очень дурацком положении, когда вернётся обратно. И второй: я признаюсь, что инвалидная коляска здесь со мной, но тогда надо срочно искать объяснение, почему в ней никто не сидит. Я решила всё же выбрать вторую версию, потому что очень живо представила, как тётя Бернадетт передаёт коляску Квинна в дом престарелых, и отвоевать её обратно будет уже невозможно. Да и как мне всё это объяснить потом маме Квинна?

– В исповедальне тоже никого нет, – безжалостно сообщила Марихен.

Она полностью вошла в свою роль.

– Это инвалидная коляска Квинна. – Я говорила очень медленно, надеясь, что, пока произнесу предложение до конца, мне в голову придёт какое-то удачное объяснение.

– Ты имеешь в виду сына фон Аренсбургов? – спросила тётя Бернадетт, а Марихен задала самый логичный следующий вопрос:

– А где же сам маленький хулиган… э-э-э… то есть Квинн?

«Ах да. Он всего лишь пролез сквозь триптих в пограничный мир. Когда он вернётся, вы сможете всё увидеть собственными глазами и, скорее всего, грохнетесь в обморок от страха. Но у меня для вас хорошая новость – туннель и свет, на который души идут после смерти, это правда».

– Я… Э-э-э… Я здесь без Квинна, – сказала я. – А только с его коляской.

«О господи! И что дальше? Зачем бы мне было тащить в церковь его инвалидную коляску?»

Тётя Бернадетт раздражённо глядела на меня, наверное, задавая себе эти же вопросы. Но затем она присела на другую сторону скамьи и сказала:

– Понимаю.

«Что, правда? Тогда она соображала гораздо быстрее меня».

– Твоя мама уже начала волноваться, что ты слишком рьяно взялась за это задание, – продолжала тётя Бернадетт.

Марихен присела рядом и с сочувствием заглянула мне в глаза:

– Значит, ты пришла вовсе не для того, чтобы зажечь свечку за мир во всём мире, так ведь? Ты молилась за Квинна.

– И в этом нет ничего предосудительного, – добавила тётя Бернадетт. – Тебе следовало только… знаешь, мы можем просить Бога о помощи, но никогда не нужно забывать, что у него есть план. И что его помощь, возможно, проявится не таким способом, на который мы надеемся.

«Ах, вот оно что. Кажется, они подумали, что я притащила сюда эту коляску для того, чтобы с ней помолиться, для полноты эффекта так сказать».

Никакого смысла в этом не было, так мог бы поступить только сумасшедший, но лучшего объяснения я так и не придумала, поэтому лишь рьяно закивала.

– Вы как в том мультике про Хайди и Клару, – с восхищением прошептала Марихен. – Квинн стал твоей Кларой.

– Что-что?

– Хайди и Клара! Одна девочка заботилась о другой. На лето Клару, которая всю жизнь просидела в инвалидной коляске, привезли в Альпы к Хайди и её дедушке, и вдруг случилось чудо: Клара встала на ноги. – Марихен была вне себя от возбуждения, я уже испугалась, что она вот-вот начнёт напевать вступление к этому мультику. – Папа говорит, что исцеление Клары формирует в нас неправильное представление о болезни и уходу за больными.

«Ой, начинается. Теперь пришёл черёд мудростей и правил жизни от моей кузины».

– Я думала, что Клара вылечилась благодаря чистому горному воздуху и козьему молоку, – сказала я.

В других условиях я бы сейчас попыталась как можно быстрее сбежать от назойливой лекции, вежливо попрощаться и закрыться в своей комнате. «Улыбаемся и машем», – как говорила тётушка Беренике. Но сегодня эта стратегия не сработала бы, потому что моя Клара в любой момент могла выскочить из картины. Квинн во мне нуждался, поэтому надо было как можно быстрее избавиться от назойливых тёти Бернадетт и Марихен. Вот только как?

– Это одно и то же, – настаивала Марихен. – Клара в конце исцеляется от своей болезни – и это неправильное послание. Так говорит папа. Понимаешь?

Я знала, что совершаю ошибку, но тем не менее не сдалась:

– Нет.

Марихен обиженно поджала губы, но я чувствовала, как она придумывает другие идиотские примеры в подтверждение своей теории. Глаза её горели от миссионерского рвения. Пока я буду ей перечить, мне от этой зануды не избавиться. В придачу рядом сидела ещё и тётя Бернадетт.

– Марихен просто хочет сказать, что у Бога есть план для каждого из нас, и принять его – наш долг. – Голос её звучал назидательно, впрочем, как всегда, если она пыталась втолковать что-то заблудшей овечке, то есть мне. – Даже для бедного мальчика фон Аренсбургов у Него есть план.

Худшее в такого рода беседах – мне всегда было, что возразить, в голове рождалось целое множество возможных ответов, а приходилось смиренно молчать. Я потупилась и, пересилив себя, пробормотала:

– Наверное, вы правы. Попробую в следующий раз молиться по-другому. – Тётя Бернадетт выглядела так, будто собиралась тут же присоединиться к моей молитве, поэтому я на всякий случай добавила: – В одиночестве.

– Конечно-конечно, – к моему облегчению, ответила тётя Бернадетт и встала. – У тебя всё получится. Кстати, красивая блузка. Пойдём, Марихен. Надо ещё успеть к мяснику. И в этот раз повяжи свою шаль как следует.

Проходя мимо меня, Марихен разочарованно скривилась.

– Мама! Может, Квинн вообще не Матильдина Клара, – бубнила она, переступая порог церкви. – Луиза говорит, что Матильда в него просто влюбилась.

«Что? Какая же вредная всё-таки эта Луиза. И какая проницательная. Увы».

– Чепуха, – ответила тётя Бернадетт. Она говорила шёпотом, но отличная акустика церкви доносила до меня каждое слово, даже с множеством отзвуков. – У мальчика сотрясение мозга, и он навсегда останется инвалидом.

Я еле сдержалась, чтобы не вскочить и не прокричать что-нибудь в ответ.

– Вот именно, – сказала Марихен. – Поэтому-то Матильда и надеется, что теперь у неё появился шанс. Так говорит Луиза.

Ещё пару секунд эхо повторяло на разные лады «Луи-за… иза… грыза…», а затем двери церкви наконец закрылись.

Маленький каменный демон тут же опять стал видимым. Он сидел на том же месте, что и прежде. Я была рада отвлечься от мыслей, которые вызвали во мне слова Марихен.

«Интересно, он слышал весь наш разговор?»

– Сразу по двум пунктам, – сказал он. – Во-первых, это никакая не красивая блузка. А во-вторых, как этот мальчишка фон Аренсбургов, сидящий в инвалидной коляске, умеет проходить через порталы?

– По первому пункту – сама знаю. На второй пункт я тебе отвечу только в том случае, если ты взамен тоже мне кое-что расскажешь. – Я застегнула до самого подбородка молнию куртки, чтобы от блузки не было заметно ни ниточки.

– Договорились, – тут же откликнулся демон. – Ты мне – я тебе. Но своё имя я говорить не собираюсь, так и знай.

– Тогда я сама придумаю тебе прозвище, – отозвалась я.

– Вот спасибо. Лучше уж я сам себе придумаю, прежде чем ты назовёшь меня Фифи или Хрюхрю. – Зверёк вздохнул. – Обращайся ко мне просто Бакс.

– Бакс??? – Я еле сдержалась, чтобы не сказать, что придумала для него гораздо более милое и звучное имя. – Ладно, тогда держи первый вопрос, Бакс.

– Только не надо произносить его так, будто это самое странное или смешное имя на свете, – раздражённо перебил меня демон. – Бакс – это сокращение от Баксимилиан. Баксимилиан Гримм – это в демонских кругах уважаемое и вызывающее страх имя.

– Ясно. – Теперь я была почти на сто процентов уверена, что он только что сказал мне своё настоящее имя. Но сообщать ему это мне не хотелось. – Если ты страж этого портала, кому ты должен накапать… то есть доложить, если кто-то им воспользуется?

Бакс задумчиво сморщил свой каменный лисий носик:

– Никому, – ответил он. – Я сам себе господин. Кроме того, целую вечность никто через него не входил и не выходил. Волшебство, которое связывает меня с порталом, со временем становится всё слабее. Теперь я могу бродить почти по всему городу.

Кажется, он был рад перекинуться словцом хоть с кем-то. Оказывается, для этого зверька не надо было выдумывать особые хитрости, чтобы тот выдал мне информацию, которая меня интересовала. В обмен на это я поведала ему, что Квинн только недавно узнал, что является потомком, и поэтому решил самостоятельно исследовать Грань. Казалось, Бакс вовсе не считал это таким уж предосудительным желанием. Пока мы общались, солнце скрылось за крышами домов, и церковь погрузилась в тусклый сумеречный свет. Разговор с каменным демоном меня немного отвлекал, но тем не менее с каждой минутой я волновалась всё сильнее.

«Солнце скоро сядет, куда этот Квинн запропастился? Что он делает там так долго?»

– Только не дрожи так от страха, – проблеял Бакс.

Он перелетел на верхушку исповедальни и оттуда наблюдал за тем, как я, словно тигр в клетке, нервно бросаюсь от одной стены к другой под окном со злосчастным триптихом, а потом нарезаю круги по всей церкви, не выпуская из вида среднюю часть картины.

– Эти потомки – железные парни. Вспомнить только Александра Великого. Кто только не старался убить этого пройдоху! Если твой дружок действительно потомок, он уж там разберётся.

– Да, если только не наткнётся там на Гектора или одного из волков-оборотней, – пробормотала я.

– Или на птицу-аллигатора, которая ещё не завтракала, – воодушевлённо дополнил мой сценарий фильма ужасов Бакс. – Неприятно, конечно, если он по ошибке вдруг сядет в неправильный цеппелин. Контролёрами часто бывают не очень дружески настроенные тёмные эльфы, им только дай откусить палец тому, кто едет без билета.

«Вот спасибо, успокоил так успокоил. Я даже позвонить Квинну не могу. Конечно, мобильный телефон у него с собой, но вряд ли на Грани будет ловить хоть какая-то сеть. Если мама Квинна ему не дозвонится, она, наверное, напишет мне сообщение: “Куда вы подевались и когда Квинн будет дома?” И что тогда?»

Я в который раз прошагала по центральному проходу, как опять раздался скрип открывающейся двери. Я нервно обернулась. Но это были не тётя Бернадетт и Марихен, которые хотели удостовериться, что на этот раз я молюсь правильно. На этот раз в дверях церкви появился Гиацинт.

«Проклятье! Эти… граничные люди ни в коем случае не должны догадаться, что мы нашли ещё один портал».

Гиацинт остановился в проходе, озираясь по сторонам, пока не заметил меня. Удивительно, на его плече сидела ворона. Хотя, может, ничего удивительного в этом не было. Как объяснил мне Квинн, Гиацинт принадлежал к феям.

– Действительно, – сказал он, и я не поняла, обращается он ко мне или к своей вороне. «Выходит, насчёт сегодняшних подозрительных птиц я оказалась права. Они нас выследили».

Маленький каменный демон снова растаял в воздухе. Гиацинт улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, и я почувствовала, как даже на таком расстоянии, от этой улыбки моё сердце тает.

– Привет, малышка Матильда. А где Квинн?

«Вот проклятье!»