Фонари, которые обычно освещали главную дорогу, уже давно погасли, но ночь совсем не была такой уж тёмной, как можно было ожидать. Просто иногда так кажется, если резко выключить свет. Но как только глаза привыкают к темноте, вполне можно продолжать путь. Есть даже вещи, которые удаётся увидеть только в темноте. Всё таинственное, например. И звёзды. Но сегодня они прятались за плотным слоем облаков. Шёл дождь.

Пришлось пообещать Юли, что я не буду возвращаться домой через кладбище, но я при этом скрестила пальцы, так что обещание не имело силы.

Боковая калитка сегодня оказалась закрыта, поэтому я тоже аккуратно замкнула её за собой. Ещё одна причина, чтобы пойти коротким путём, – вероятность того, что какой-то сомнительно интеллигентный серийный убийца или насильник будет подыскивать себе жертву на запертом кладбище, казалась мне весьма призрачной. Даже зомби придётся сегодня покинуть кладбище, чтобы найти себе для ужина кого-нибудь тёпленького. По всем законам логики сейчас здесь было самое безопасное место на планете.

Конечно, я бы с гораздо большим удовольствием уютно устроилась под тёплым одеялом на диване дома у Юли. Бродить по кладбищу по ночам, да ещё и под дождём, никак не входило в список моих увлечений. Но если уж приходилось проделывать этот путь, хорошо, что я не боялась.

Только что мы так чудесно болтали с Юли в её тёплой уютной комнате (главной темой разговора был, конечно же, Квинн), уже начали засыпать, и я предвкушала спокойное утро и чудесный воскресный завтрак у тётушки Беренике, как вдруг поняла, какую роковую ошибку совершила. Мой дневник остался лежать дома под подушкой, и мама обязательно его найдёт, если, как обещала, зайдёт, чтобы поменять мне постель. А я-то ещё обрадовалась, когда она это предложила, подумала: «Как мило с её стороны». Юли понимала, что мой дневник ни в коем случае не должен попасть маме в руки – шанс, что она не откроет его и не прочитает написанное в нём от корки до корки, мы обе оценивали примерно в два процента. Юли хотела пойти со мной, но я её отговорила, пока одевалась. Она устала за сегодняшний день ещё больше, чем я, и не должна была страдать из-за моих ошибок. Я решила, что быстро добегу до дома и проведу остаток ночи посапывая в собственной кровати. Жалко, конечно, потраченных сил и времени, зато моим тайнам ничто не будет угрожать.

– Но тогда тебе придётся завтра идти в церковь, – сказала мне Юли.

«Да, и, что ещё хуже, завтракать дома. Никакого свежевыжатого сока, никакого омлета…»

Я чуть не повернула обратно.

«Может, стоит рискнуть, может, маму вообще не заинтересует мой дневник, может, она просто переложит его на письменный стол, не прочитав ни слова… Да, может, однажды и земля перестанет вертеться».

– И зачем тебе понадобилось записывать всё в дневник! – ругалась Юли. – У тебя же есть я!

– Да, знаю.

С моей стороны это действительно была дурацкая идея: всё, что мои родители ни в коем случае не должны были знать, удобно собрано в одной тетрадке. Я никак не могла избавиться от этой глупой привычки. Ведение дневника помогало мне упорядочить мысли, причём только если я писала ручкой в тетрадке, а не набирала текст на компьютере.

Мои родители не стали бы целенаправленно прочёсывать комнату в поисках дневника, но, если он вдруг предстанет перед глазами мамы, когда она поднимет подушку, она наверняка заглянет почитать, что там сейчас заботит их проблемную овечку. Честно говоря, не знаю, смогла бы я сама устоять на их месте. (Если вдруг у меня когда-нибудь будут дети, – заранее прошу у них прощения! Но почему вы оставляете свои личные вещи в таких легкодоступных местах?)

Последнюю запись точно нельзя было никому показывать. Тогда мама узнала бы о моей сделке с госпожой фон Аренсбург, включая максимальные и минимальные подсчёты возможного заработка до Пасхи, а также многократные упоминания некой чванливой кошёлки. Чтобы это предотвратить, определённо стоило топать сейчас под ночным дождём.

Юли в конце концов меня отпустила, но потребовала, чтобы я обязательно прислала ей сообщение, когда доберусь до дома.

Иначе, по словам Юли, она решит, что со мной что-то случилось, и так как никакого наследства я не оставляю, ей будет очень-очень грустно.

Я пообещала сообщить, как только буду дома, и с сегодняшнего дня хранить свой дневник только под скрипучей половицей, потому что, если где-то и прятать тайные записи, так только там, как утверждала Юли. Тот факт, что в моей комнате лежал велюровый ковролин, мы как-то упустили.

Чудесная предвесенняя погода исчезла, с вечера шёл дождь, сопровождаемый промозглым ветром. Ещё два-три градуса и было бы достаточно холодно, чтобы с неба начали срываться снежинки.

Посреди кладбища дорогу мне перебежал лис Густав и остановился всего в нескольких метрах. Окинув меня коротким взглядом, Густав потрусил дальше и скрылся между памятников прежде, чем я успела достать телефон, чтобы его сфотографировать. И всё же эта короткая встреча меня очень ободрила: я была не единственным живым существом, которое бродило по этому кладбищу в такую погоду посреди ночи. Ветер шумел, дождь бил в лицо, и где-то между верхушек деревьев как по заказу прокричал сыч.

Эти звуки меня не пугали, я слышала их каждый вечер, если засыпала с открытым окном, они даже успокаивали меня. Только от шипящих криков совы-сипухи становилось немного не по себе, и вой лисиц тоже звучал жутковато, но, если представить себе, какие милые создания его издавали, страх исчезал.

И вдруг я услышала что-то ещё. Голоса. Обрывки фраз, которые доносил сюда ветер. Кто-то сказал:

– Лучший сон, который я когда-либо видел!

А кто-то другой ответил:

– Наслаждайся, пока он не кончился. А завтра будешь на стенку лезть от побочных эффектов.

Я остановилась как вкопанная.

Ворота кладбища, а вместе с ними и выход на улицу, были уже совсем близко, но не настолько, чтобы оттуда расслышать голоса. Звуки доносились откуда-то из глубины кладбища, передо мной. Я стояла на аллее со склепами совсем близко от склепа с женщиной-птицей на крыше, и, кажется, голоса доносились именно оттуда.

– Как будто я могу летать, – сказал первый голос, и моё сердце сжалось.

«Квинн! Это определённо был голос Квинна. Среди ночи. На кладбище. Этого не может быть».

– Я умею летать? – спросил он.

Я очнулась от секундного оцепенения, отскочила с дороги и спряталась за большим тисовым деревом, растущим рядом со скамейкой, на которой вчера сидел профессор Кассиан. Почему я решила спрятаться, на этот вопрос у меня не нашлось разумного ответа. Это был скорее рефлекс, чем обдуманное действие.

– У тебя есть крылья? – спросил второй голос, и его я тоже узнала – нежный и мелодичный, он принадлежал хозяйке цветочного магазина Феи.

– Нет, никаких крыльев, – ответил Квинн и рассмеялся.

– Значит, и летать ты не умеешь. – Фея рассмеялась вслед за Квинном. – По крайней мере, пока.

Теперь я услышала быстрые шаги двух человек. Как такое возможно? Я оказалась не в состоянии найти какое-либо правдоподобное объяснение тому, почему Квинн без инвалидной коляски и, кажется, без костылей гуляет по ночному кладбищу в дождь в компании продавщицы из цветочной лавки.

Шаги приближались, я осторожно выглянула из-за дерева. Перед склепом семьи Кёниг на расстоянии метров десяти от меня стояли двое. Чем больше я вглядывалась, тем больше деталей узнавала. Шевелюра Феи развевалась на ветру в унисон движениям длинного пальто. Рыжие локоны, казалось, мерцали в темноте. По силуэту Квинна я поняла, что на нём нет ни куртки, ни пальто. И в руках нет никаких костылей!

«Может, он лунатик?»

Вдобавок ко всему, он был ещё и босиком. Рубашка и штаны в полосочку, скорее всего, были пижамой. Квинн стоял прямо посередине огромной лужи, но ему это, казалось, нисколько не мешало.

«Лунатизм – хорошее объяснение происходящего. Но разве лунатики разговаривают во сне? И можно ли вдруг начать передвигаться без костылей, когда спишь? И при чём здесь Фея? Почему она тоже здесь? Вряд ли два лунатика могут вот так случайно встретиться на кладбище. Будь что будет, сейчас выскочу и спрошу у них, что всё это значит и почему Квинн разгуливает в такую погоду босиком и без куртки, если только недавно его выписали из больницы? А потом я приведу Квинна домой. Его мама будет мне за это благодарна».

Но только я приготовилась выйти из-за дерева, раздался третий голос. Он принадлежал мужчине. И его я никогда раньше не слышала.

– Кто скачет, кто мчится под хладною мглой? Предстаньте скорее пред стражником – мной!

Если это задумывалось как стихотворение, то его наполовину списали с «Лесного царя» Гёте (в седьмом классе нас до смерти замучили анализом этой баллады), а вторая половина просто не удалась.

Я оглянулась в поисках этого рифмоплёта и лишь через несколько секунд сообразила, что голос принадлежал народному поэту Клавиго Бергу. Или, точнее, его бронзовому памятнику, который только что вежливо поклонился. У меня от страха подкосились коленки.

– Прошу меня простить, я совсем недавно вступил в должность стражника, поэтому невероятно взволнован. – Клавиго откашлялся. –

Он снова откашлялся. – Не идеально получилось, надо будет ещё немного подшлифовать рифмы.

– Говорящий памятник! – Квинн, казалось, обрадовался. – Я знал, что ты можешь двигаться! Ты тот самый поэт, который будет жить вечно в своих произведениях, так ведь?

– Именно так! Клавиго Берг, народный поэт. К вашим услугам. – Польщённый Клавиго постучал пальцем по цилиндру и снова поклонился. –

Квинн задрал голову и поглядел на гигантскую женщину-птицу.

– Что, и она тоже?..

– Нет, это просто каменная статуя, – ответила Фея. – Очень лестная копия, кстати говоря. Скульптор, кажется, не имел ни малейшего понятия о том, как выглядит настоящая Сирин. И неудивительно, потому что здесь, на Земле, они невидимы, их можно только услышать. И почувствовать их касание. Хотя для того, кто это испытает, такое прикосновение станет последним, которое он почувствует в своей жизни. Это коварные, мстительные и одновременно невероятно глупые создания. Мы уже давным-давно требуем, чтобы их полностью отстранили от службы в легионе. Только такие люди, как Гектор, настаивают на том, чтобы с ними работать.

– С невидимыми монстрами, которые нападают свер-ху, – беззаботно сказал Квинн.

Тем временем, сама того не замечая, я почти впечаталась в дерево. Мой разум оказался не в состоянии осознать всё, что я видела и слышала. Он даже не предпринимал попытки подбросить мне хоть какие-то возможные объяснения. Я просто наблюдала за происходящим, широко раскрыв рот. Вдруг массивная дверь склепа с лёгким скрежетом отворилась, и на сцене заплясали приглушённый свет и длинные тени. В дверях стоял профессор Кассиан, не узнать которого было невозможно. В седых волосах играли лучи света так, что казалось, будто его голова окружена магическим ореолом.

– Добрый вечер, дорогие мои, вот и вы наконец, – проговорил он радушным тоном, которым обычно встречают гостей у дверей дома.

Я вспомнила наш вчерашний разговор, когда он предложил Квинну продолжить беседу за чашечкой ароматного чая.

«Кто бы мог подумать, что он живёт в могиле. О боже! Может, он вампир?»

– Стражник у нас не самый надёжный. – Фея кивком указала на Клавиго. – Всё, на что он способен – это довести неприятеля до белого каления своими рифмами.

– Это, скорее, поэтическая должность. Клавиго нуждался в ответственном задании, правда, дорогой друг? – Профессор Кассиан осмотрел окрестности широким взглядом. Я ещё плотнее вжалась в дерево. – Надеюсь, сегодня ночью здесь будут царить тишина и покой.

– В любом случае нам надо торопиться. Кто знает, сколько времени продолжается действие напитка, – сказала Фея.

– Надеюсь, что вечно, – сказал Квинн.

– Постараюсь быть краток. – Профессор Кассиан тихо рассмеялся и кивнул Квинну с Феей, приглашая зайти в склеп.

– Гиацинт позаботился о его родителях, – сказала Фея. – У нас есть час или даже немножко больше.

– А можно, я изредка буду просто так выпивать бутылочку-другую? – спросил Квинн, и вдруг вокруг снова стало тихо и темно. Профессор Кассиан запер за ними тяжёлую дверь. И лишь еле слышное эхо пробежало среди могил.

Только сейчас я заметила, что дрожу. Не от холода, просто моё тело не придумало никакой другой реакции на происходящее вокруг.

Либо это реальность, либо… Нет, я не сошла с ума. Более того, я не чувствовала усталости, и сна не было ни в одном глазу, можно было даже не щипать себя, чтобы убедиться, что всё происходящее – правда. Тяжело дыша, я плюхнулась на мокрую скамейку. Мои брюки тут же промокли насквозь, но мне было всё равно.

Я растерянно смотрела на склеп Кёнигов. Мне никогда ещё не доводилось там бывать, но некоторые другие склепы я знала изнутри. За дверями было не очень-то много свободного места. Ступеньки вели вниз к могиле, непосредственно к месту захоронения, нередко в нишах на стенах можно было увидеть череп и кости усопших. Не слишком уютное местечко для чашечки ароматного чая. Но вот за спальню вампира вполне сойдёт. Но разве по ночам вампирам не полагалось летать по окрестностям, разыскивая, в чью бы шею им впиться, избегая лишь крестов и чеснока? Им совсем не обязательно заманивать своих жертв в могилу. Да и вообще профессора Кассиана мы встретили днём, при свете солнца. И ещё одна маленькая деталь – вампиров не существует.

Если уж меня занесло в фантастический роман, то уж пожалуйста, пусть он будет без вампиров.

«“А можно, я изредка буду просто так выпивать бутылочку-другую?” – спросил Квинн. Значит ли это, что они накачали его наркотиками или алкоголем? Может, именно поэтому он теперь страдает лунатизмом? А что случилось с его родителями, о которых “позаботился” Гиацинт? В фильмах обычно слово “позаботился” ничего хорошего не предвещает. Может, стоит позвонить в полицию?»

Я мысленно представила себе, как звоню в участок.

«Где вы находитесь? На кладбище? Значит, у вас есть ключ, и вы обычно пользуетесь им по ночам? Парень, который обычно сидит в инвалидной коляске, излечился с помощью наркотиков и зашёл в могилу вместе со своими спутниками? В склеп рядом с говорящим памятником… Кого? Ах, Клавиго Берга, народного поэта…»

Я подошла к Клавиго, который без движения застыл на своём обычном месте, но теперь обе его руки лежали на полах сюртука. Может, кто-то унёс настоящую бронзовую скульптуру и заменил её одним из этих уличных артистов, которые наряжаются как памятники и стоят на постаменте без движения? Да, очень правдоподобная версия. Простейший трюк.

– Привет, Клавиго, – сказала я, чувствуя небольшое облегчение. По крайней мере, удалось придумать хоть какое-то объяснение. («Какая же я храбрая».) – Слишком холодно, чтобы поднять руки?

– Меня никто не предупредил, что должен прийти ещё кто-то… э-э-э… Я страж, бесстрашно охраняю… э-э-э… драгоценности этого края.

– Да, неплохая рифма к слову «охраняю». Можно ещё «дайте чаю» или «растаю». Но это мало подходит.

Я уставилась на Клавиго. В темноте черты его лица были едва различимы, но я чувствовала, что он также напряжённо уставился на меня.

– Чтоб зайти в сию обитель, держи ответ, ведь я – служитель.

– Ладно, ты спрашивай, я постараюсь отвечать. У меня неплохо получается разгадывать всякие ребусы. Только, пожалуйста, чтобы там не было устного счёта.

«Может, это и не такая уж плохая идея – самой проникнуть в могилу и вытащить оттуда Квинна, прежде чем он переохладится и простудится. Профессору Кассиану и Фее я скажу, что полиция уже едет сюда».

Клавиго снова важно откашлялся, наверное, подбирал новую рифму.

Я решительно протянула руку и коснулась его локтя. Вместо ткани мои пальцы ощутили холодный твёрдый металл. Но так легко я сдаваться не собиралась. Поэтому я ткнула указательным пальцем в его щёку. Но и там меня ждал лишь гладкий металл.

– Откуда такие манеры, юная леди, – возмутился Клавиго.

«Ясно, отбрасываем версию с уличными артистами. Значит, я на самом деле имею дело с говорящей бронзовой статуей. Ну что ж…»

Нет никаких причин, чтобы испугаться, заорать и убежать восвояси. В книгах такое случается на каждом шагу, и там у героев нет времени на то, чтобы стоять и удивляться, им надо действовать. Передо мной хотя бы не злая ведьма или какой-нибудь сфинкс, а лишь безобидная бронзовая статуя, которая, как и прежде, стояла на пьедестале и была даже в какой-то мере моим старым другом.

– Мы знакомы, Клавиго. Я Матильда. («И я счистила столько птичьего помёта с твоей головы».) Как это может быть, что ты двигаешься и разговариваешь?

– Я не всегда здесь нахожусь, – ответил Клавиго. – А когда я тут, то мне запрещено проявлять себя перед людьми. Это железное правило.

– А почему же ты сейчас это делаешь?

– Потому что… Погоди, ты хочешь сказать, что ты человек? – испуганно спросил Клавиго.

– Кто же ещё? А ты за кого меня принял? – осторожно спросила я в ответ.

Клавиго снова беспокойно зашевелил пальцами, склонил голову и произнёс:

– Я не попадусь на твою удочку, даже не надейся. Ни один человек не захочет добровольно проходить через портал.

– Почему бы и нет?

– Потому что он тут же упадёт замертво. Мы, люди, не можем взять тело с собой на ту сторону.

«Мы, люди», – сказал говорящий памятник. В иной ситуации из этого получилась бы отличная шутка.

– Но ты ведь умер в тысяча восемьсот девяносто девятом году, Клавиго. – Мне тут же стало стыдно за свои слова. Как грубо и нетактично с моей стороны. И глупо. Потому что наша игра в быстрые вопросы-ответы работала на ура. А теперь Клавиго сбился с мысли.

– Я знаю, – вздохнул он. – Быстротечность – наш кумир, поэт покинул этот мир… Если бы я понимал, что моя жизнь будет такой короткой, я бы провёл её более осознанно. Я был таким легкомысленным, думал, у меня ещё столько времени.

– Мне очень жаль, – сказала я. – А сейчас, не мог бы ты открыть мне эту дверь?

Клавиго доверительно склонился ко мне:

– По правде говоря, я вообще не могу этого сделать. Я всего лишь стражник. И то совсем недавно на этом посту. На этом кладбище скрыто довольно много порталов, но этот, у могилы народного поэта, появился пару дней назад. Так я получил должность стражника этого склепа.

Я подошла к двери. Ничего напоминавшего ручку на ней не было, только замок, скрытый за массивным металлическим засовом. Такую крепкую дверь без ключа не открыть, по крайней мере мне.

– Где же находятся остальные порталы? – спросила я. – Все они ведут в одно и то же место?

– Какой тогда в них был бы смысл? Каждый портал приводит к своему началу. – Клавиго неопределённо махнул рукой куда-то в темноту. – Например, тут, совсем близко, на Теофанусштрассе, спрятан довольно часто используемый портал… в гробнице, через которую я несколько раз… проникал… Там также ходит всякий сброд… и это рифмуется со словом «народ», «пчеловод», «удод»… – Он вздохнул.

– Мне кажется, хорошее стихотворение не обязательно должно быть рифмованным, – сказала я.

– При всём уважении, о леди, что вам известно о поэте?

Я прислонилась к двери, которая, к сожалению, не сдвинулась ни на миллиметр.

«Может, просто постучать?»

Я снова обратилась к Клавиго:

– Расскажи мне ещё об этих порталах. Они все заперты на замок?

– Заперты, или охраняются, или и то и другое, – охотно поделился Клавиго. Он так хотел выговориться, что забыл зарифмовать свой ответ. – Мне за всё время не попалось ни одного, который бы стоял открытым и без охраны. Хотя с нашей стороны это было бы жестом вежливости.

Мне очень хотелось перебить его, чтобы спросить, кого он имеет в виду, когда говорит «с нашей»? Умерших людей, которые по какой-то причине продолжают жить в памятниках? Но мне не хотелось прерывать Клавиго, раз уж удалось его разговорить.

– В этом недостаток бестелесности, даже на ручку двери нажать не получается, приходится проскальзывать следом за кем-нибудь другим, – жаловался он. – Как распоследняя кошка. Вначале моего внеземного пути я часто пользовался порталом, который находится в церкви на площади. Но сейчас он, кажется, совсем опустел.

Тут уже я не смогла сдержаться и перебила Клавиго:

– В церкви Святой Агнессы есть портал?

Клавиго кивнул:

– Прямо под витражом с изображением святой Агнессы в огне.

«Невероятно! Сколько скучнейших часов своей жизни я провела в этой церкви и даже не догадывалась, что там…»

В этот момент на меня напали сзади и потащили прочь. Я хотела закричать, но кто-то крепко зажал мне рот рукой. Я пыталась освободиться изо всех сил, но мой похититель не ослаблял железной хватки. Он тащил меня по аллее и, задыхаясь, шептал:

– Успокойся уже, ничего я тебе не сделаю.

Это был голос Гиацинта из цветочной лавки. Вот откуда это облако цветочного аромата, которое за нами следовало. Я попробовала произнести его имя, но сумела выдать лишь нечленораздельное «м-м-м».

Гиацинт заметил, что я прекратила сопротивляться, и остановился. Мои ноги снова коснулись земли.

– Я тебя отпущу, только если пообещаешь не кричать.

– М-м-м, – снова попыталась я что-то сказать, и Гиацинт осторожно отнял руку от моего рта, но вторая его рука крепко сжимала моё плечо. Он решительно тащил меня к выходу с кладбища.

– Ну ты даёшь, малышка Матильда! Что, скажи на милость, ты забыла посреди ночи на этом кладбище?

– Могу задать тебе тот же самый вопрос. Я-то проходила здесь совершенно случайно, а вот вы что-то сделали с Квинном, и теперь он заперт в этом склепе. Без куртки и ботинок! И что случилось с его бедными родителями?

– Радуйся, что тебя нашёл именно я, а не один из жутких оборотней Гектора. Как знать, кто ещё рыщет по кладбищу в эту ночь. Поверь, все остальные быстро разделались бы с человеческим существом, которое стало свидетелем происходящего здесь. Мы тут на стороне добра.

– Что это значит? – запинаясь, спросила я.

«И кто такие эти оборотни? И если Гиацинт на стороне добра, то кто здесь на стороне зла? И где они все?»

– Твоё тело не нашли бы никогда, малышка Матильда, – прошептал Гиацинт, пока я в страхе оглядывалась по сторонам. – Никто не посадил бы незабудку на твоей могиле. Поэтому сейчас ты послушно пойдёшь домой и как можно быстрее забудешь всё, что ты здесь видела, ясно?

– Но Квинн…

– С ним всё в порядке, поверь мне! Он гораздо сильнее, чем ты думаешь.

Я чувствовала, что Гиацинт говорит правду, или, может, это гипноз, который он применил, чтобы вывести меня отсюда. Но я немного успокоилась, и даже мой учащённый пульс немного замедлился.

– А что с его родителями?

– С ними тоже всё в порядке. Они просто спят чуть крепче, чем обычно.

Тем временем мы дошли до выхода из кладбища. Здесь было немного светлее из-за фонарей, стоявших на улице. Я посмотрела прямо в красивые и честные глаза Гиацинта.

Он отпустил меня.

– Я помогу тебе перелезть через забор, а потом должен вернуться, меня уже ждут, – сказал он. – Пообещай, что ты действительно пойдёшь прямиком домой.

– У меня есть ключ. Но я пойду, только если… – Я попробовала придать своему голосу как можно больше уверенности, но у меня ничего не получилось. Точнее, я чувствовала, что вот-вот разревусь. – Откуда мне знать, что ты действительно на стороне добра? Кто вы такие? Что вам нужно от Квинна? И как я могу ему помочь?

Лицо Гиацинта расплылось в широкой улыбке, его зубы блеснули в темноте:

– Как трогательно. – Он погладил меня по щеке. – Да ты влюблена в этого парня.

– Я просто не хочу, чтобы он простудился, – сказала я, нервно пытаясь попасть ключом в замочную скважину.

– Он вернётся домой целым и невредимым, это я тебе обещаю. А теперь уходи.

Меня подхватил порыв ветра, калитка распахнулась, и я вылетела на улицу. Затем калитка снова захлопнулась, и, когда я обернулась, Гиацинт уже пропал из виду.