Английский посланник Джон Мейрик возвращался из Кремля в паршивом настроении. Мало того что ему с огромным трудом удалось добиться приема у царя Михаила, так и сама аудиенция прошла совсем не по намеченному им плану и вылилась в результате в настоящее унижение его как посла великой европейской державы!

Мейрик опасался именно такого поворота событий, учитывая, какое трудновыполнимое задание он получил от лорда-канцлера. Он с большим тщанием выбирал время своего визита и оттачивал перед зеркалом каждую фразу из своего воображаемого диалога с русским царем. Но все оказалось до пошлости обыденно и до заурядности бесповоротно. Дипломату даже показалось, что государь заранее знал обо всех предложениях, которые он собирался озвучить, что само по себе наводило на определенные, отнюдь не радужные мысли.

Ни один мускул не дрогнул на лице Михаила, когда он выслушивал претензии Мейрика о притеснениях, чинимых русскими чиновниками английским торговым людям. Не изменился он в лице и после того, как посол вдруг напомнил об окончании займа в сто тысяч золотом, выделенного его величеством королем Яковом, и о требовании вернуть его в полном объеме скорейшим образом, так как казна самой Англии с некоторых пор испытывает большие сложности. Некоторое оживление на лице царя проявилось лишь при оглашении Мейриком условий, при которых долг Москвы не будет востребован английской стороной.

Условия эти, как казалось дипломату, были вполне обоснованны и, главное, предложены в самое подходящее время. Лондон не стал бы требовать выплаты долга, учитывая тяжелое положение, в которое попало правительство государя из-за войны и разрухи, если, в свою очередь, государь пойдет на встречу пожеланиям Московской торговой компании и восстановит все права и привилегии, дарованные ей великим дедом Михаила, царем Иоанном Васильевичем. Кроме того, англичане хотели бы получить возможность беспошлинной торговли по реке Волге и Хвалынскому морю, а также открытия мангазейского морского хода и сибирского пути в Индию и Китай.

Мейрик рассчитывал, что войска Речи Посполитой под стенами Белого города сделают царя Михаила и его ближних бояр более покладистыми и не задающими неудобных вопросов, на которые у дипломата не было честных ответов. Кроме того, как всякий коммерсант, он готов был к яростному торгу. Но в результате все оказалось до обидного буднично и безуспешно для его миссии.

Выслушав предложение посланника, царь заявил, что знать не знает и знать не хочет, куда англичане дели восемьдесят тысяч золота. До Москвы дошло лишь двадцать, о чем есть соответствующая запись в государевом приходе. Не откладывая дело в долгий ящик, Михаил дал распоряжение находившемуся рядом главе Приказа Большого дворца боярину Борису Салтыкову выдать Московской торговой компании положенные ей по ссудному договору деньги. В отношении других вопросов царь обещал подумать в подходящее для того время. На этом аудиенция и закончилась.

За дверью царской приемной Мейрика уже ждал дьяк Большого дворца, давно известный своей въедливостью и радением в делах, Иван Болотников, который выдал дипломату причитающийся Московской торговой компании денежный долг в размере двадцати тысяч золотых. Взяв расписку, он не без ехидного удовольствия передал слова государя, что если казна английская претерпевает столь великие трудности, о которых поведал господин посол, то Москва впредь воздержится от заимствования денежных ссуд у «любительного королевуса Якуба» и его наследников. По сути своей, это был самый настоящий приговор. Мейрик с треском провалил задание Фрэнсиса Бэкона, которое, впрочем, изначально выглядело весьма сомнительным. Но теперь вставал вопрос, что делать дальше? Что предпринять, чтобы попытаться остановить уже свершившуюся катастрофу?

Неуклюжая посольская карета, громыхая резными колесами по густо простеленной свежей соломой деревянной мостовой Варварки, неспешно закатилась во внутренний двор Английской торговой миссии. Ворота с сухим треском затворились на тяжелый дубовый засов, разом отсекая все русское, инородное и чуждое от «доброго и славного» английского уклада, наличие которого так важно для душевного равновесия верноподданного джентльмена британской короны, в каком бы уголке земли он ни находился в данный конкретный момент своей жизни. Оттого и возили они его за собой по миру, упрямо, жестко, а если имелись возможности, то с невероятным коварством и жестокостью воссоздавая маленькую Англию на любом клочке земли, на который ступала нога британского купца, проповедника, моряка или солдата.

Мейрик вышел из кареты и, не глядя по сторонам, быстрым шагом поднялся по ступеням заднего крыльца, пристроенного к дому со стороны двора. Пройдя по деревянной галерее, тянувшейся вдоль стены дома, он оказался в просторных сенях, отделявших трифорий[96] от главного помещения посольских каменных хором, казенной палаты – огромной комнаты, удивительным образом сочетавшей в себе как английский, так и русский стиль убранства. Массивные сводчатые потолки, небольшие окна, сшитые «мусковитой», или «московским стеклом»[97], широкие лавки-рундуки вдоль стен с убранным в них ценным товаром и огромная изразцовая печь говорили о том, что это Россия. Наборный пол из итальянской майолики, резной стол из красного ореха, стулья с высокими спинками, богатый флорентийский кабинет с двумя десятками ящиков и полок, обилие ковров и больших зеркал на стенах и, наконец, огромный английский камин, искусно встроенный в русскую печь, предполагали скорее утонченную Европу, нежели варварскую Московию.

В казенной палате жарко горел камин. Московские власти строго запрещали жителям города до Покрова топить очаги в домах, но никого эти запреты особенно не пугали и не останавливали. Печные трубы дымили по всей Москве. Когда хотели, топили печи и в Английском посольском дворе, который и без того объезжие головы обходили стороной, из опасения вызвать неудовольствие и гнев молодого царя, не желавшего осложнять отношения со своим единственным, хотя и не очень надежным союзником в Европе.

В казенной палате за большим столом в полном одиночестве, с царственной надменностью на спесивом лице восседал заносчивый натурфилософ, алхимик и астролог Артур Ди или тот, кто называл себя этим именем. На столе стояла огромная ваза из знаменитого синего дельфтского фаянса, доверху наполненная благоухающими восточными фруктами, привезенными вчера то ли из Астрахани, то ли из Дербента. Рядом с вазой стоял изысканный декантер[98] из дорогого баварского хрусталя, на две трети заполненный вином нежного рубинового цвета, и пара широких голландских бокалов, в свое время подаренных Мейрику сэром Томасом Смайтом, украшенных росписями в виде гербов, лент и каких-то латинских надписей. Мейрик очень дорожил подарком своего старого друга и никогда не доставал их из комода, стоявшего в углу казенной палаты.

Увидев входящего в зал Мейрика, Ди поднял со стола бокал с вином и, расслабленно откинувшись на спинку стула, с любопытством посмотрел на посла.

– Как прошла аудиенция у царя Михаила?

Вместо ответа Мейрик молча подошел к столу, налил себе из хрустального графина полный бокал рубинового напитка и сделал хороший глоток.

– Бордоский клерет? – раздраженно произнес он, сверля Ди колючим взглядом. – Послушайте, любезный, не слишком ли активно вы опустошаете мои винные запасы?

– Понятно! Вы потерпели фиаско! – усмехнулся Ди. – Кстати, можете называть меня – ваша честь. Как-никак, вы имеете дело с баронетом английской короны!

Мейрик одним глотком допил вино, сел на стул рядом с Ди и устало махнул рукой:

– Ах, оставьте! Не будете же вы снова утверждать, что являетесь тем самым Ди? Это смешно!

– Воля ваша, – не переставая улыбаться, пожал плечами алхимик, – я лишь констатирую факт того, что ваша миссия провалилась, а что это значит? А это значит, что пришло мое время!

– И что же, сэр, вы намерены предпринять?

– Я собираюсь преподнести его королевскому величеству эту варварскую империю в дар, на золотом подносе.

– Не слишком ли честолюбивые планы для обыкновенного тайного агента?

Презрительный тон Мейрика задел Артура Ди. Он нахмурился и нервно забарабанил пальцами по столу.

– Вы меня совсем не знаете! Для Посвященного, способного открыть врата четырех Сторожевых башен, нет ничего невозможного!

– О каких башнях идет разговор? Я ничего в этом не понимаю!

Всю жизнь носивший маску добропорядочного христианина, по возможности соблюдавшего все посты и никогда не пропускавшего воскресных месс, Мейрик демонстративно проявлял ко всякого рода медиумам, магам и чародеям настороженность, близкую к физической неприязни человека, помимо воли оказавшегося рядом с опасной змеей или крупной агрессивной крысой.

Артур Ди, оценив дурное настроение Мейрика, предпочел для начала не усугублять ненужный ему конфликт, а, приняв менторское выражение лица, стал толковать основы Енохианской магии[99], как профессор, излагавший азы дисциплины любознательному, но весьма нерадивому студенту.

– Видите ли, сэр, вселенная времени, в котором существует человеческое сознание, подобна небольшому пузырю в обширном море вечности. Зыбкую сплоченность такого «пузыря» поддерживают Сторожевые башни. Они подобны четырем столбам, которые берегут небо от хаотичного падения на землю. Ангелы, управляющие Башнями, – это хранители времени, регулирующие законы причин и следствий. Полное открытие врат Сторожевых башен навсегда бы смешало вечное с временным. Но Ангелы не могут открыть врата с внешней стороны, потому что для открытия требуется некто, находящийся внутри «пузыря».

– И этот некто вы?

На плоском, широкоскулом лице старого дипломата, испещренном множеством мелких морщин, свидетельствующих о скорой близости почтенной старости, отразилось нескрываемое недоверие, перемешенное с раздражением человека, беззастенчиво водимого за нос бессовестным собеседником. Но вслух он произнес коротко:

– Слишком туманно.

– Я понимаю, – ухмыльнулся Ди, тряхнув рано поседевшими прядями длинных волос. – Вам нужны доказательства?

Неуловимым глазу движением ловкого трюкача он извлек откуда-то золотой дукат и, поставив на ребро, резко закрутил волчком, послав его в сторону Мейрика.

– Взгляните, сэр!

Мейрик подхватил монету, повертел в руках, попробовал на зуб и вернул хозяину.

– Дукат как дукат! – пожал он плечами.

Ди согласно кивнул головой и, придвинув к себе бокал, бросил в него золотую монету. В тот же миг вино в бокале забурлило, вспенилось и повалил плотный белый туман. Комната наполнилась едким запахом серы и тухлой рыбы. Впрочем, длилось это недолго. Дождавшись окончания столь удивительной химической реакции, чародей нарочитым жестом поднял бокал и, не меняя выражения на скучающем лице, осушил бокал до дна, после чего уставился на дипломата холодными глазами альпийской саламандры.

Другой, менее искушенный человек, скорее всего, потерял бы дар речи, но Мейрик был не из тех людей, которых легко можно удивить или напугать. Он достаточно повидал, чтобы не доверять всему сказанному или увиденному с первого слова или взгляда.

– Как по мне, так все это фокусы! Дешевый балаган, рассчитанный на ярмарочную публику, жаждущую быть красиво и ярко обманутой.

Мейрик взял бокал алхимика в руки и понюхал остатки содержимого.

– Это действо вполне могло произвести впечатление на Михаила Салтыкова, который уже неделю рассказывает, как видел падшего ангела, и хвалится куском полированного антрацита, якобы подаренного ему волшебным духом! Со мной такие трюки не пройдут!

Ди скривил губы и, глядя исподлобья на собеседника, ответил, вероятно, несколько резче, чем сам того желал:

– Вы правы, сэр, дремучие люди наивны, как дети, они верят всему, что видят, но и ваше недоверие сродни их невежеству, ибо оно указывает на страх новизны! Признайтесь, вы боитесь чудес потому, что ваш рациональный ум не в состоянии осознать того, что находится за границами его понимания!

– Не пытайтесь, сэр, задеть меня своими логическими парадоксами, – вежливо улыбнулся Мейрик. – Чудо иррационально по своей сути. Оно не требует неопровержимых доказательств, чтобы стать фактом. Для него достаточно простого свидетельства. Лично меня это не устраивает. Цицерон писал: то, что не может произойти, никогда не происходит, а то, что может, – не чудо. Следовательно, чудес вовсе не бывает!

– Мне жаль, что вы восприняли мои слова как попытку оскорбить вас. Я всего лишь хотел сказать, что Чудо – не средство нарушения законов бренного мира, а инструмент восстановления законов Царства Божия!

Ди явно желал продолжить пустые упражнения в суемудрии, но Мейрик не видел смысла в суетливом блуждании мыслей. Ему надоела отвлеченная философия и метафизика собеседника. Он слишком устал сегодня. Пора было положить этому конец и вернуть спорщика к реальным проблемам.

– Я думаю, Бог не творит чудес, чтобы убедить кого-то в своем существовании. Мы спорим не о сути проблемы, а только о средствах и методах достижения поставленных целей. Я же до сих пор остаюсь в неведении как самих целей, так и поставленных перед вами задач, а ведь мы, кажется, делаем общее дело? Или я ошибаюсь? Ваш лаборант и духовидец, следуя велениям своей низкой натуры, дни напролет пропадает в самых злачных харчевнях Немецкой слободы, хвалится каким-то волшебным белым шаром, якобы из склепа Святого Дунстана, который он носит в кожаном кошельке, спрятанном глубоко под камзолом, а напившись до синих чертей, утверждает, что вы можете предсказывать будущее и посвящены в тайну Философского Камня.

– Магистр Келли – мой помощник и друг, а вовсе не лаборант, как вы изволили выразиться, – оскорбился за товарища Ди. – Он делает свое дело, отчитываться за которое перед вами не обязан. Это вы не добились от царя принятия выгодных для Англии условий дипломатическим путем, теперь мы вынуждены действовать иными средствами. Так что, сэр, вам придется целиком положиться на нас, хотите вы того или нет!

Мейрик встал из-за стола, подошел к камину и задумчиво разворошил кочергой горящие поленья. С трубным гулом языки пламени метнулись к хайлу дымосборника, рассыпав трескучие искры по мраморному приступку очага. Дипломат вернулся обратно к столу и, скрестив на груди руки, прямо посмотрел в глаза алхимика.

– Вам легко говорить, а отвечать за ваши авантюры в случае неудачи все равно придется мне!

Уста чародея растянула холодная улыбка, и послышался короткий хриплый смешок.

– Не смешите, сэр Джон! Лучше взвесьте все риски. Вы же негоциант, вам будет легко это сделать. В случае провала вы лишитесь своей должности, а мы, скорее всего, лишимся голов! Но такое, смею уверить, не произойдет никогда. Перестаньте переживать и займите свободное кресло на сцене театра иллюзий[100]. Скоро мой выход!

– И как скоро произойдет сие знаменательное событие?

– Полагаю, надо дождаться штурма города. Кстати, не хотите пари? Вы на кого ставите?

– Я полагаю, у гетмана Ходкевича нет шансов!

Ди разочаровано щелкнул пальцами.

– Очень жаль! Значит, с пари не сложилось, ибо я того же мнения!

Со стороны лестницы, ведущей из подклета, донеслись частые, поспешные шаги, словно ребенок бежал, колотя деревянными каблуками по каменным ступеням. В следующую секунду в казенной палате появился черный как деготь пигмей с физиономией отпетого головореза, одетый в синий джеркин[101] на голое тело и такого же цвета широкие панталоны.

– Ты где был, плут? Я звал тебя два часа назад! – Ди строгим взглядом окинул своего слугу.

– Масса гневается на Нокса? – оскалился негр во всю ширину своей бандитской рожи.

– Уже нет, мерзавец! Подойди ближе.

Ди вынул из кожаного кошелька несколько мелких монет и небрежно бросил их на стол.

– Передай деньги Марте. Пусть сходит на рынок и купит барсучьего сала и черного петуха. Да смотри, еще раз услышу, что ты лезешь к ней под юбку, прикажу конюху высечь тебя батогами.

Пигмей обнажил в скабрезной ухмылке два ряда крупных, цвета слоновой кости зубов.

– Шлюха сама не против, масса! Только ломается…

Ди поморщился и резко выкинул перед собой ладонь с растопыренными пальцами.

– Не хочу это слышать. Пошел вон, скотина!

Пигмей Нокс низко склонил голову, скрыв злобную гримасу, сгреб со стола деньги и быстро удалился, все так же мелко и быстро стуча каблуками по крутым ступеням лестницы. Ди кивнул головой вслед удалившемуся слуге.

– Я выкупил его в Ньюгейте[102] за пару юнайтов[103] раньше, чем молодчика успели колесовать.

Мейрик брезгливо поморщился.

– Зачем он вам?

В ответ алхимик лишь загадочно улыбнулся и вылил из хрустального декантера остатки вина в свой пустой бокал.

– У вас отличный клерет!

Мейрик, прищурившись, пристально взглянул в глаза собеседника.

– Хотите историю?

– Сделайте милость! – Расслабленно улыбаясь, Ди маленькими глотками смаковал посольское вино.

Мейрик задумчиво пригладил ладонью седую бороду, устало откинулся на жесткую спинку стула и начал неспешный рассказ:

– Четверть века назад по торговым делам судьба забросила меня в Богемию, в славный город Прагу, бывшую тогда резиденцией, пожалуй, самого экстравагантного монарха Европы, императора Германии Рудольфа II. Думаю, вам, магистру алхимии, не надо объяснять, кем был этот властитель, которого придворные угодники, льстецы и подхалимы называли не иначе, как «Соломон Богемии» и «Германский Гермес Трисмегист»?

– Я знаю, кто это, сэр. Продолжайте!

– Так вот, среди сонма всякого рода шарлатанов, подвизавшихся при дворе императора, заявлявших, что им известен секрет Философского Камня, предсказывавших и прорицавших, читавших астральные символы, клявшихся в своей способности излечивать неизлечимые болезни с помощью питьевого золота или жемчужной тинктуры, в то время, о котором я веду речь, выделялся один ловкий малый. Назовем его Eques Auratus[104]. Не то чтобы он был умнее или талантливей остальных товарищей по мошенническому ремеслу, но то, что он был хитрее большинства из них, абсолютно точно!

Ради собственной безопасности, вынужденно избегая простых трюков, ему удалось создать свой собственный рецепт обмана, который сочетал в себе простоту, надежность и оригинальность. Золотой рыцарь предложил императору самому совершить «проекцию». Сам он при этом обязался не притрагиваться к тиглям, углям и ингредиентам и даже не ассистировать государю в поддержании пламени в атаноре[105].

Для воплощения своего обмана плут сконструировал деревянный ящик, достаточно крепкий, чтобы выдержать алхимический аппарат. В потайном отделении он спрятал помощника, который был настолько мал, что легко помещался в ограниченном пространстве.

Когда настал день трансмутации[106], тяжелый ящик внесли в императорскую лабораторию. Доверенные алхимики Рудольфа извлекли из него все необходимое для эксперимента. Император, для которого эта работа была привычным делом, приступил к церемонии. По его указанию пламя в атаноре было разожжено до белого каления, а затем, как было условлено, все покинули лабораторию, дабы духи, которых якобы призвал Золотой рыцарь, могли свободно проявить свою волю. После того как император лично запечатал двери, карлик выбрался из своего укрытия, разбил тигель, швырнул в него пригоршню золотых слитков, еще сильней раздул мехами пламя, а затем возвратился в ящик.

В назначенный час печать сняли и обнаружили, что в лаборатории ничего не изменилось. Более того, пламя в атаноре продолжало гореть с необычайной силой, но вскоре после того, как дверь была открыта, угасло само по себе. Один из слуг императора разбил тигель тяжелым молотом, и все присутствующие с восхищением увидели на дне сияние самого настоящего золота!

Три года Золотой рыцарь морочил императору голову обещаниями засыпать его хранилища «философским золотом», пока Рудольфу не надоело ждать и он не отправил прохвоста на плаху!

Мейрик закончил рассказ и краем глаза взглянул на Ди в ожидании реакции. Ди при этом не проявил никаких эмоций. Оставаясь внешне невозмутимым, он поставил на стол недопитый бокал, изящным движением оправил кружевные края модного шведского воротника и смерил дипломата равнодушным взглядом.

– А вы, оказывается, неплохо разбираетесь в алхимии! Я впечатлен! Только зачем напоминать мне историю, которую я знаю не хуже вас?

– Потому что у вас нет трех лет, чтобы дурачить царя. Вы в России. Знаете, почему здесь нет алхимиков? Потому что алхимия приравнивается к магии, а любое занятие магией есть отступление от веры в Бога и запрещается духовными и светскими властями как религиозное преступление. Рассказать, что ждет отступников? Смертная казнь на костре или утопление. Это страна ортодоксов, где мать царя – игуменья, а отец – верховный иерарх церкви! Здесь вас окружают тысячи враждебных глаз. Одно неверное движение или неосторожное слово – и ваша жизнь будет стоить дешевле медного фартинга…

Не дослушав, Ди спесиво выпятил нижнюю губу и остановил монолог повелительным жестом.

– Благодарю за предостережение, сэр, но мне этого не нужно! Я не собираюсь находиться в Московии дольше, чем того требует моя миссия. Смею уверить, все будет скоро, быстро и разрушительно!

Непробиваемая самоуверенность и упрямство собеседника весьма огорчили посла.

– Что же, посмотрим, что у вас получится в итоге! – произнес он печально.

Ди не ответил. Он молча сидел за столом и зачарованно вглядывался в трепещущую игру света в бокале недопитого вина, точно видел в нем нечто такое, что простым смертным постичь не суждено никогда.