августа. Вчера директор Городка писателей Ив. Ив. Сергеев обещал быть у меня утром в 7 1/2 — или в 8 1/2 часов, чтобы решить наконец, где ставить библиотеку. Я встал спозаранку, и хотя у меня есть спешная работа, отложил ее в сторону, т. к. ждал с минуты на минуту, что он придет (а если не придет, то извинится по телефону). Мне и в голову не приходило, что кто-нибудь может так издеваться надо мною. 71/2 —никого, 8 1/2 —никого, 9 —никого. Я позвонил по телефону в контору — ответ стереотипный: «ушел на склад». Всякий раз, когда Ив. Ив. уходит куда бы то ни было, ответ один: «ушел на склад». Между тем сегодня я должен сообщить о том, как идет строительство. Вместе с Сергеевым обещал придти и Ал. Ал. Иванов (инженер) — и тоже насмеялся надо мною, не пришел. А между тем части домика, разрозненные, лежат под дождем, мокнут, и Петр Георгиевич поневоле бездействует, и вся работа срывается.

августа. Наконец-то в 9 часов Сергеев и неизвестный мне инженер посетили меня и вполне согласились со мной, что никаким арендаторам не помешает моя библиотека, если дорогу в нее провести через соседний участок. Решено было, что необходимо достать разрешение Кунцевского Райисполкома. Я послал туда Петра Георгиевича. Там сказали: нужно разрешение Литфонда. Клара Израилевна позвонила туда. Ляшкевич сказал: «а мы не разрешаем»! И обещал заехать ко мне нынче вечером.

1957 3 августа 1957 г.

Два года назад я завел в Переделкине (в нижнем этаже моей дачи) небольшую детскую библиотеку. Теперь она обслуживает около 400 детей — главным образом детей колхозников, рабочих и служащих. Каждый день от 17 до 19 часов библиотеку посещает в среднем около 40 — 50 ребят. Библиотека зарегистрирована и в Москве, и в Кунцеве. С большим сочувствием относятся к ней Министерство культуры и Кунцевский райком партии. В библиотеке ведется строгий учет посетителей и выдаваемых книг. Руководит ею опытный библиотекарь с двадцатилетним стажем. Видя, что библиотека отвечает жгучей потребности местных детей, я выделил из своих сбережений шестьдесят тысяч рублей и решил построить на земле Литфонда здание библиотеки, которое и намеревался принести в дар государству.

После долгих мытарств мне удалось приобрести в Одинцове сборный трехкомнатный домик и перевезти его к себе на участок. Детям я наивно обещал, что через 2—3 недели в этом домике будет открыт детский клуб. Конечно, я был уверен, что Литфонд с энтузиазмом поддержит мое начинание. Но чуть только Литфонд узнал о моей скромной затее, он самым бюрократическим образом стал ставить мне палки в колеса.

Тактика Литфонда такова: «мы от души приветствуем ваш благородный почин, но погодите немного, вот мы пришлем комиссию и рассудим».

Я с волнением жду комиссию в назначенный день, и, конечно, она не является.

Потом говорят:

Мы разрешили бы, но у вас нет разрешения Кунцевского райсовета.

Я обращаюсь в Кунцевский райсовет, — там говорят:

Мы разрешили бы, но у вас нет разрешения Литфонда.

Я звоню в Литфонд. Говорят:

Сегодня приедет к вам т. Ляшкевич и все объяснит.

Жду т. Ляшкевича. И, конечно, он не приезжает.

А покуда части сборного домика мокнут под дождем и коробятся, и мне стыдно смотреть детям в глаза. Рабочим, которых я нанял, я говорю каждый день:

Приходите, пожалуйста, завтра!

И не знаю, покупать мне кирпич для фундамента или прекратить это дело и закрыть библиотеку совсем. Так тянется уже две недели. И если протянется еще хоть три дня, я заболею и слягу в больницу.

Главное горе в том, что Литфонд не говорит ни 1957

да, ни нет. А строительный сезон между тем проходит, и дом окончательно сгниет под дождем.

К. Чуковский.

августа. В. А. Смирнов и В. Н. Ажаев осмотрели участок и обещали принять это дело к сердцу.

августа. Очень горячо, по-большевистски взялась за это дело Серафима Яковлевна Подгорная. Зав. Гороно г. Кунцево. Три раза была у меня на участке, привела землеустроителя, начальника пожарной охраны, провела через Кунцевский Райсовет все мое дело, — и добилась разрешения, но под одним условием: чтобы разрешил Литфонд.

Пришел ко мне Иван Сергеевич (заместитель Ивана Сергеева) — я стал говорить ему о постыдном отношении Литфонда к постройке библиотеки, о жульничестве всех работников Литфонда. Он соглашался со мною:

Верно, верно!

А потом спохватился:

Я, впрочем, не имею права судить учреждение, в котором работаю.

Удивительна Полина — землекоп. Работает лопатой 12 часов в сутки, а руки дряблые, без мускулов. Лицо старушечье, сморщенное. Все, что зарабатывает невероятно тяжелым трудом, пропивает. Для того, чтобы валятся на земле под дождем, — всю неделю проделывает норы лопатой.

10 августа. Дело двинулось, благодаря случайности. У Ажаева есть очень милый мальчишка Алеша. Я зашел к Алеше (он позвал меня, когда я проходил по дороге); Ажаев, услыхав от меня всю историю дома, повел меня к своему соседу Василию Александровичу Смирнову, который, оказывается, имеет большой вес в Союзе. Смирнов так возмутился всей волокитой, происходящей в Литфонде по вине Ляшкевича, что тотчас же несмотря на дождь пошел со мной и Ажаевым ко мне на участок и лично убедился, что Ляшкевич вставляет мне бюрократические палки в колеса. Через два-три дня он привез ко мне Воронкова и Ляшкевича—и они втроем обещают мне посильную помощь. Возник было план — чтобы я продал им домик, а они сами построят библиотеку. Но так как темпы их строительства мне известны, я понял, что, если я соглашусь, я не доживу до той блаженной поры, когда над библиотекой будет воздвигнута крыша. Я отказался: строить библиотеку буду я сам.

1957 Сейчас вся остановка за деревьями. Нужно сру

бить 6 деревьев, среди которых есть и сухостой. Сегодня приезжал ко мне наш главный лесник Васильев, очень любезный, — но рубить не разрешил. Без Москвы он не вправе. Опять задержка. Хорошо сказал Ленин:

— «А по существу издевательство!»

После того, как Васильев ушел, явился (от него?) один объездчик, который заявил, что если дать ему, объездчику, взятку в 200 р., а Васильеву 400 р., дело будет устроено так, что не потребуется разрешения Москвы.

11 августа. Воскресенье. Сегодня утром узнал, что Петр Георгиевич, не дожидаясь разрешения, рубит (вместе с Проко- пычем и неизвестным мне толстяком) деревья на бывшем Тре- невском участке. Я понимаю его нетерпение: ведь по милости Литфонда строительство задержалось на 3 недели. Когда я вышел в сад — и пришел на место рубки, оказалось, что одно самое большое дерево зацепилось макушей за ветки соседнего дерева — и не хочет валиться. Но, в конце концов, свалилось и оно.

14 августа. Среда. Сделали мост. Машиной утрамбовали дорогу — не то что утрамбовали, а просто прошлись раза три туда и сюда и взяли за это — 200 рублей. Сейчас Петр Георгиевич поехал в Одинцово за кирпичом. Я выдал ему 100 р. «на мелкие расходы». Просил Литфонд—устроить вокруг библиотеки изгородь. Сергеев отказал. «Мы будем давать вам материал (то есть продавать за наличный расчет, втридорога), а другой “помощи” оказать не можем».

17 августа. Литфонд верен себе: когда я попросил сделать вокруг библиотеки ограду, он взвалил и это дело — на меня.

4 1/2 тысячи кирпича. 3 машины по 5 тонн.

Завтра костер. Я пригласил Екат. Павл. Пешкову, Нилина, Ли- бединского, Вс. Иванова, Федина, Тихонова, индийскую посоль- шу, Маршака, Михалкова, Тараховскую, Барто, и т. д., и т. д.

Выступать будет Райкин, иллюзионисты из цирка, будет самодеятельный Котя Райкин (гениально) и мн. др.

Но что, если будет дождь. Об этом и подумать страшно.

Пришел благообразный каменщик.

Требует за фундамент 500 рублей. Я хорошо понимаю, что это рвачество, — но соглашаюсь.

Утро костра 18 августа. После бессонной ночи в 6 час. утра пошел на постройку. Вся семья каменщика на работе — человек 8:

возят на тачке кирпичи, заливают цементом. Весело 1957

глядеть на их спорую работу. Пришел чувашский писатель — попросился на поденщину. П. Г. поручил ему засыпать глиной глубокую яму, когда-то служившую погребом. Писателю 60 лет, но работает он усердно.

19 августа. Костер сошел отлично. Были Федин, Слонимский, Пустынин, Тараховская, Нилин, Барто, Арк. Райкин, Кассиль, А. А. Морозов, Екат. Пав. Пешкова, Марфа Пешкова, Дарья Пешкова, их дети: Максик, Катя и Надя, Шиль[д]крет (автор отличных «Крыльев холопа»), Михалков, советник индийского посольства (кажется, Ратнам) с женой и двумя детьми, Леонид Гроссман, Гудзий, Сусанна Мар, С. С. Виноградская, Либедин- ские, Петя Штейн, Алеша Сафонов, Лесючевский с дочерью Леночкой, был отличный затейник Узволок Яков Львович. Погода разгулялась. Детей пришло больше 300.

В детской самодеятельности больше всего мне понравился безмерно артистичный Котя Райкин, выступавший с номером собственного изобретения — «Природа», кукольный театр Тани Абашкиной, танец Ирочки Кассиль с подругой.

Первым выступил Кассиль, пожелавший детям хорошо учиться. После самодеятельности Аркадий Райкин со стихами среднего качества и с прелестной мимической миниатюрой «Рыбная ловля», потом оказалось, что приехал Михалков, милый поэт, он оставил дома гостей — и (всегда аккуратный) приехал на полчасика: — выступил с «Дядей Степой», которого ребята подсказывали ему, если он запинался — и тут я сделал величайшую глупость — в суете, в суматохе я забыл сказать детям, что здесь находится любимая всеми нами Тараховская. Все время хотелось, чтобы и она приняла участие в нашем празднике, но приезд индийцев (которые заранее сообщили, что не приедут) совершенно сбил меня с панталыку, и я забыл объявить о ее приезде.

Петр Георгиевич вчера в течение трех часов валил на участке дерева, намеченные лесничеством к срубу. Все было хорошо — но сегодня он пришел и попросил у меня за эту операцию… 400 рублей. Причем оказалось, что рабочий, делавший с ним эту работу, его зять.

22 августа. Прокопычу за рытье траншеи для водопровода 860 рублей. Получен наряд на дополнительные 500 шт. кирпича.

Литфонд отказывается дать 1 столб для освещения.

Сегодня Кл. Изр. принесла газету («Литературную») со статейкой Макса Поляновского «Был у Чуковского костер». Тамупоминает- 1957 ся библиотека. Я написал Друзину письмо с просьбой

не печатать этюдов о моей личной жизни. Особенно не нужно о библиотеке. Скажут—устроил для саморекламы.

26 августа. Литфонд отказывал мне во всем, даже в постановке столба для электричества. После того, как П. Г. переговорил со Смирновым, пришел директор городка — и сообщил, что забор будет ставить на свой счет!!!! «И вообще, что нужно К. И-чу, сделаем».

Рабочие просят денег — «заложить под угол». Пьяны с субботы. Но домик уже стоит!

29 августа. Нужно оформлять дом: нужна краска, олифа, нужны обои, нужна мебель. Нет, я и вправду разорюсь с этой затеей.

12 ноября. Был у меня сегодня Твардовский вместе с Казакевичем. У меня такое чувство, будто у меня был Некрасов. Я робею перед ним, как гимназист. «Муравия» и «Теркин» — для меня драгоценны, и мне странно, что такой ПОЭТ здесь у меня в Переделкине, сидит и курит, как обыкновенные люди. Я прочитал ему кусок своей статьи о Маршаке, читал робко и сбивчиво — и был страшно обрадован, когда он похвалил. Вообще он ко мне благоволит: принес свои два томика и говорил обо многом вполне откровенно. Об Эренбурге: «бездарно переводит французских поэтов, и, читая его низкопробные вирши, я не верю ни в его романы, ни в его стихи. Вообще по стихам можно сразу узнать человека. Как-то я заболел — пришел врач — у меня было растяжение жил, он прописал лекарство, а потом говорит: рад, что познакомился с вами, я ведь тоже пишу стихи, — и прочитал такую галиматью, что я ужаснулся: неужели такой идиот может лечить людей. Сразу увидел, что и врач он никудышный. Был я неравнодушен к одной — очень давно, — начинался роман, — но оказалось, что она пишет стихи, преплохие, я прочел и никакого романа не вышло».

Маршака он видит насквозь. Но, как и я, любит его и признает его великие заслуги. Я сказал, что Маршак в последние годы пишет все хуже и хуже, что его новые переводы ничуть не похожи на старые — что я люблю лишь молодого Маршака, который создавал «Пожар», «Почту», «Дама сдавала в багаж», «Песню о глупом мышонке». Он вполне согласился со мной, и вообще сквозь его пиетет сквозит пренебрежение.

О детской литературе: «она очень расцвела и все такое, но это литература городская, деревня еще не имеет своего детского поэта».

О Маяковском: «Прятали отзыв Ленина о 1957

“150 миллионах” — и всячески рекламировали его похвалу «Прозаседавшимся». И 25 лет заставляли любить Маяковского. И кто относился к нему не слишком восторженно, тех сажали, да, да, — у меня есть приятель, который именно за это и был арестован — за то, что не считал его величайшим поэтом…»

К Барто относится с презрением. «Стихи Ник. Тихонова об Орджоникидзе омерзительно слабы. Косноязычные, глупые, беспомощные. Встретил Кожевникова, зовет в “Знамя”. Я говорю: как не стыдно печатать такую чушь, как стихи Тихонова*. Он смеется. Говорит: дальше лучше будет».

30 ноября. Библиотека становится все красивее. Столяр оказался художником. Привинтил маленькие подвесные столики к стенам, сделал чудесные табуретки — талант.

Зашел я вчера к Хикмету — поговорить о библиотеке. Приветливо встретил — он только что из Баку — угостил чем-то похожим на помидоры, усадил — приветливый, благодушный («слушал, как вы читали по радио о Чехове, — чудесно» и «Мойдодыра» слушал — «как я хотел бы, чтобы мой сын читал ваши сказки» и т. д.). Но тут я заметил, что вся эта вежливость прикрывает какую-то досаду и тревогу, — и тут только сообразил, что Назым работал, что я помешал ему. Те, кого я принял за гостей, оказались его сотрудниками: режиссер и переводчик. Перед режиссером рукопись пьесы, перед переводчиком (Бабаевым) — турецкий текст. Я мгновенно вскочил и стал уходить; все трое явно обрадовались, и я ушел, браня себя за нечуткость.

Мне совсем не пишется. Оттого, что я берусь сразу за несколько тем. У меня незаконченный Оскар Уайльд, незаконченный Ал. Толстой, незаконченный Блок и т. д. И лежит начатый Чехов. Нужно взяться за что-нибудь одно.