Руби встретила своих лучших подруг и деловых партнеров в Ротвелл‑Парке следующим утром вместе с командой кейтеринга. Когда ее команда занялась обустройством кухни, Руби расположилась с Аэрин и Харпер в гостиной, чтобы выпить и закусить.

– Выглядят аппетитно, – сказала Харпер, потянувшись за одной из тарталеток, которые Руби приготовила накануне. – Прощай диета! Я так проголодалась, что могу съесть и лошадь, и наездника.

– Тебе не нужно сидеть на диете. – Аэрин звонко рассмеялась. – Ты потрясающе выглядишь. Твоя кожа сияет, а волосы блестят. Ты пила витамины?

– Да, по‑моему, ты шикарно выглядишь, – заметила Руби.

Харпер взяла с тарелки еще одну тарталетку и поиграла бровями, глядя на Руби:

– То же самое я могу сказать о тебе. Четыре дня на частном греческом острове с Лукасом Ротвеллом пошли тебе на пользу. И когда мы с ним встретимся? – Она сунула тарталетку в рот и прожевала ее с явным удовольствием.

– Сейчас он не очень общителен, – сказала Руби, надеясь, что горячие щеки не выдают ее смущения. – Свадьбы его пугают. Дело в том, что его родители трижды женились и разводились.

Как еще она могла объяснить, почему он не хотел с ними встречаться? Она не сказала им, что он ослеп.

Но Харпер явно что‑то заподозрила, потому что наклонилась вперед и прищурилась:

– Что происходит? Ты чего‑то недоговариваешь.

– Ничего не происходит, – сказала Руби, отводя взгляд.

– А как прошло время на острове? – От любопытства Аэрин округлила глаза.

– Удивительно. – Руби взяла с тарелки кусочек пармезана и положила себе на тарелку. – Вилла великолепна, перед ней – прекрасный бассейн, на который выходят окна большинства комнат. Сады еще не полностью выросли, но станут потрясающими. Там есть несколько прекрасных пляжей, длинная частная пристань и сосновый лес, покрывающий почти две трети острова. Позже я покажу вам фотографии. Но сначала пробежимся по свадебной программе.

Чем меньше она сообщит о Лукасе и острове, тем лучше. Признавшись в том, что у них начались отношения, она раскроет свои чувства к нему. Подруги уже предупреждали ее о том, что не надо увлекаться мужчиной, который не готов брать на себя обязательства.

Харпер уставилась на Руби:

– Ты спала с ним?

Руби почувствовала, как горят ее щеки.

– Я не хочу об этом говорить. Через день свадьба Дельфины и…

– Ты с ним спала! – Харпер шлепнула рукой себя по коленке. – Я знала, что ты не устоишь перед ним. А ведь я тебя предупреждала.

Аэрин разволновалась:

– Ты все еще… спишь с ним?

Руби выдохнула:

– Мы собирались просто развлечься, пока были на острове, но потом нам пришлось вернуться пораньше из‑за свадьбы Дельфины, а теперь.

– Значит, ответ утвердительный, – сказала Харпер. – Ну, только тебе распоряжаться своей жизнью. Но я сомневаюсь, что это хорошо кончится, особенно если он не хочет, чтобы его видели с тобой на людях.

Аэрин прикусила уголок рта, не сводя взгляда с Руби.

– Ты влюбилась, да? По‑настоящему?

Руби протяжно вздохнула:

– Я очень старалась не увлекаться им, но я всегда была к нему неравнодушна. – Она взяла свой напиток и какое‑то время смотрела на него. – Он не отвечал на мои чувства. У нас просто интрижка, вот и все. Он заводит только короткие романы.

– Я знаю таких. – Харпер закатила глаза, потом прибавила более сострадательным и задумчивым тоном: – Неприятно влюбляться в того, кто тебе не пара. Иногда мне кажется, что такова участь детей‑сирот, таких как мы. Люди, которых мы любили в детстве, не любили нас, поэтому мы влюбляемся в таких мужчин. Совершенно недосягаемые мужчины, которые не умеют любить по‑настоящему.

Руби озадаченно нахмурилась:

– Ты влюблена в Джека Ливингстона?

Харпер быстро заморгала, а потом скривилась от отвращения:

– Нет, конечно.

– По‑моему, вы обе слишком строги к Лукасу и Джеку, – сказала Аэрин. – Не все плейбои остаются одинокими до конца жизни. Например, мой папа. Он был известным плейбоем, пока не встретил мою маму. Они быстро поженились и до сих пор влюблены друг в друга, как в день знакомства. – Она мечтательно вздохнула. – Было бы замечательно, если бы мы трое нашли себе таких мужей.

– Лично мне хорошо одной, – произнесла Харпер. – Называйте меня лицемеркой из‑за того, что я работаю свадебным фотографом, но я не хочу проблем. Я не собираюсь подстраиваться под какого‑то парня, который ждет, что ему каждый вечер будут приносить трубку и тапочки.

Аэрин посерьезнела.

– А если серьезно, Руби… Только тебе решать, что делать. Но мне кажется, хорошо, что Лукас хочет продолжить вашу интрижку.

– Я знаю. Но, как сказала Харпер, я всю жизнь лелеяла надежды для того, чтобы они рухнули, – сказала Руби. – Лукас всегда был закрытым человеком, но за последние дни он рассказал мне о своем детстве, родителях и их сумасшедших отношениях. И, если честно, я тоже с ним разоткровенничалась. Мне кажется, мы с Лукасом лучше узнали друг друга. Наши отношения вышли на более интимный уровень.

– Куда уж интимнее! Ты же раздеваешься перед ним, – вставила Харпер.

– Я думаю, дело не только в этом, – сказала Руби. – Мне стало рядом с ним комфортнее, чем прежде. И мне кажется, он чувствует то же самое.

– Тебе будет достаточно комфортно признаться ему в своих чувствах? – спросила Аэрин.

– Не знаю. – Руби прикусила нижнюю губу, гадая, как Лукас воспримет ее признание. Отвергнет ли он ее так же жестоко, как много лет назад? Он установил правила их отношений, но все же немного их изменил. И поэтому Руби стала надеяться на чудо.

Лукас был в своем кабинете, куда Руби вошла перед ужином. Она закрыла за собой дверь с тихим щелчком и подошла к его столу. И хотя он видел только размытые очертания ее тела, заметил, что на ней светло‑голубое платье. Он с удовольствием снимет его с нее, но позже. Он услышал аромат ее духов – пион и тубероза, – и у него закружилась голова.

– Твои подруги устроились? – спросил он.

– Да. Аэрин в синей комнате, а Харпер в желтой. – Она немного помолчала. – Я сказала им, что прямо сейчас ты не хочешь ни с кем общаться, потому что не любишь свадьбы. Я не смогла придумать другое оправдание твоему затворничеству.

Ему стало совестно.

– Извини, но мне лучше держаться в тени.

Он услышал скрип половиц – Руби переминалась с ноги на ногу. Он чувствовал, что ей надо в чем‑то признаться. Он слышал ее прерывистое дыхание, шелест ее одежды и складывание рук.

– Лукас, прости, но я рассказала девочкам о нашей интрижке. Но они никому не скажут. Я доверяю им.

Лукас выругался и отодвинул стул от стола.

– А надо ли было им говорить? Они здесь всего на пару дней. Ты могла бы промолчать.

– Я не знаю, насколько ты откровенен со своими друзьями, а вот я не могу скрытничать от своих подруг, – сдавленно произнесла Руби. – В любом случае они догадались. Я не подозревала, что потрясающий секс так повлияет на меня.

Лукас подошел к ней, медленно провел ладонями по ее рукам, потом взял за запястья:

– Прости. Я просто хочу скрыть свою личную жизнь от прессы. Но это не потому, что я не хочу, чтобы меня видели с тобой.

– Я понимаю.

Лукас поддел пальцем ее подбородок, сожалея, что не видит ее лица в мельчайших деталях.

– Понимаешь?

Она облизнулась.

– Я тоже не уверена, что мне пойдет на пользу, если меня увидят с тобой.

Он нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

– Я занимаюсь свадебным бизнесом. Разве я могу закрутить роман с плейбоем, который не хочет жениться?

Лукасу стало не по себе, и он крепче сжал ее запястья. У него никогда не было долгих отношений с женщинами, но теперь он хочет удерживать Руби рядом с собой как можно дольше. Не навсегда, но подольше. Он с трудом представлял себе, что занимается любовью с другой женщиной. Такого с ним еще не бывало. В прошлом его всегда привлекала перспектива встретить новую любовницу.

Но не в этот раз, и это очень его беспокоило. Он должен взять себя в руки и контролировать свои чувства к Руби, пока не возникло проблем. Интрижка есть интрижка, и не важно, длится она неделю, месяц или пару месяцев.

Он не влюбится.

– Вряд ли кто‑то осудит тебя за то, что ты немного развлеклась, – сказал он.

Руби прижалась к нему, и он тут же возбудился.

– Для тебя я просто развлечение? – Ее тон был легким и игривым, но он услышал в нем нотки беспокойства.

Лукас отпустил ее запястья и обхватил ее лицо ладонями:

– Ты гораздо больше чем развлечение.

А потом он припал к ее губам, к которым его тянуло словно магнитом. Ее губы пахли клубникой, и он подумал, что будет думать о ней каждый раз, когда станет лакомиться этими ягодами. Их языки переплелись в эротическом танце, и по его спине пробежала дрожь.

Нет, он не влюбится. Он просто сильнее хочет Руби.

И она его тоже.

Наступил день свадьбы Дельфины Рейнберд, и Руби встала до рассвета, чтобы работать со своей командой на кухне. Накануне привезли цветочные композиции, и украшенный замок выглядел потрясающе. Бальный зал, где устраивался свадебный банкет, выглядел как волшебная страна: мерцающие канделябры на столах и разбросанные повсюду разноцветные лепестки роз. Столовое серебро было начищено до блеска, а белые накрахмаленные скатерти уставлены серебряной посудой.

Руби хотела, чтобы Лукас все это увидел. Но она знала: даже если бы у него не было проблем со зрением, он не приблизился бы к свадьбе. Он слишком переживал по этому поводу, учитывая три свадьбы родителей, которые состоялись в Ротвелл‑Парке и закончились горьким разводом.

Харпер вошла с сумкой для фотоаппарата и цифровой камерой на шее.

– Потрясающий вид, Руби. Я иду наверх, чтобы сфотографировать Дельфину и подружек невесты. Здорово, что погода хорошая.

Руби выглянула в окно и улыбнулась:

– Да, но Дельфина так счастлива, что не возражала бы против слякоти и снега.

– Мигель тоже очень доволен, – сказала Харпер, настраивая камеру.

– Да… – Руби нагнулась, подняла с пола лепесток розы, поднесла его к носу и вдохнула пряный аромат старой английской розы.

– У тебя все нормально?

Руби положила лепесток на ближайший к ней стол и повернулась к подруге:

– Я в порядке. Но я устала. Я почти не спала прошлой ночью.

Харпер подняла брови:

– Дай угадаю. Ты не спала не потому, что нервничаешь из‑за свадьбы, а потому, что была в постели Лукаса Ротвелла и занималась потрясающим сексом до самого утра?

Щеки Руби порозовели.

– Я знаю, ты меня не одобряешь, но я ничего не могу с собой поделать.

Харпер шумно вздохнула:

– Я понимаю, каково тебе. В ту ночь я переспала с Джеком… – Она нахмурилась, явно не довольная собой. – Казалось, у меня напрочь пропал самоконтроль. Мне до сих пор не верится, что я была с ним. На чужой свадьбе! Мне следовало работать, а не резвиться с шафером. – Она выдохнула и покосилась на Руби. – Я забыла любимую сережку в его гостиничном номере.

– Ты ее забрала?

– Нет.

– Почему нет?

Харпер напряглась:

– Потому что он хочет вернуть ее мне лично, а я не хочу снова с ним встречаться.

– Хочешь, я заберу ее для тебя?

Харпер направила камеру на свадебный стол и сделала пару снимков.

– Я уже предлагала ему это, но он упрямится и заявляет, что я получу сережку только в том случае, если соглашусь с ним увидеться. Так что прощай, любимая сережка!

Руби довольно долго знала Харпер и понимала, какая она упрямая.

– Ты наказываешь не только Джека, но и себя, – сказала она. – Ты всего лишь женщина, а он чертовски соблазнительный мужчина.

Харпер фыркнула и сделала еще серию фотографий.

– Я научилась противостоять соблазнительным мужчинам.

– Тебе повезло. – Руби усмехнулась. – А вот у меня пока не получается.

Лукас слышал, что свадьба в самом разгаре, но оставался в кабинете, стараясь не вспоминать дикие празднования своих родителей, которые снова и снова повторяли свои ошибки. Если это была любовь, то он не хотел иметь с ней ничего общего.

В дверь постучали, и он напрягся, сидя в кресле. Он сказал Руби, чтобы никто не входил в эту часть замка. Неужели какой‑то репортер шныряет в его личных покоях? Он вспомнил детство, когда представители средств массовой информации загоняли его в угол, как испуганное животное, и нацеливали на него камеры, как пистолеты.

Наверняка завтра о нем напишут на первой полосе газет. О его здоровье будут писать все средства массовой информации. Не надо было соглашаться на проведение этой чертовой свадьбы в замке. Он должен был предвидеть последствия. Если какой‑нибудь ушлый журналист выследит его…

– Лукас? Это я, – сказала Руби. – Я принесла тебе поесть и попить.

Вздохнув с облегчением, он встал и пошел открывать дверь. Но его эмоции по‑прежнему бурлили. Эмоции, в существовании которых он не хотел признаваться. Он чувствовал себя крайне уязвимым.

Руби принесла полный поднос с вкусной едой, и Лукас вдруг понял, что умирает от голода. Ему хотелось не только поесть, но и пообщаться с Руби. Прошло уже несколько часов с тех пор, как она покинула его постель утром. Долгие, скучные часы, пока он тосковал по ней. Он хотел ее и злился на себя за несдержанность. Он приходил в ярость оттого, что ему так трудно сопротивляться ей. Злился на себя за то, что увлечен ею сильнее, чем прежде.

Лукас шагнул в сторону, чтобы она поставила поднос на его стол.

– Не стоило беспокоиться. Ты должна работать. – Его тон стал резким и неприветливым, а сердце колотилось как сумасшедшее.

Руби поставила поднос, повернулась и посмотрела на Лукаса:

– У моей команды все под контролем.

А вот у Лукаса настолько разыгрались нервы, что он не мог здраво соображать.

– У тебя все нормально? – спросила она.

Лукас нетерпеливо пригладил рукой волосы:

– Конечно. Внизу проходит идиотская свадьба знаменитостей, которая так похожа на свадьбу моих родителей. И у меня все нормально. Я просто надеюсь, что они подписали надежный брачный контракт, потому что мы оба знаем, чем все это закончится.

– Да, – как ни в чем не бывало сказала Руби. – Ты слышал о Дрейке Коуторне – знаменитом адвокате по бракоразводным процессам? Он эксперт по брачным контрактам. Он друг старшего брата Аэрин. Он составил брачный контракт для Дельфины, учитывая, что она намного богаче Мигеля. На самом деле на контракте настоял Мигель, и это доказывает, как сильно он ее любит.

– Неужели?

– Наверное, мне не стоило приносить тебе ужин. – Она взяла поднос.

– Прости, Руби. – Он протяжно вздохнул. – Когда ты постучала в дверь, я решил, что меня выследил журналист. Прежде пресса постоянно ходила за мной, отыскивая эксклюзив об отношениях моих родителей. Я ненавидел внимание, вторжение, разоблачение. Мысль о том, что это снова произойдет в нынешних обстоятельствах… Ну, тебе, наверное, известно, каково быть загнанным в угол.

Руби поставила поднос на стол:

– Я слежу, чтобы никто не проник в эту часть замка. По пути наверх я заперла все двери. Кроме того, я подумала, что ты уже проголодался.

– Да. – Взяв за плечи, он притянул ее к себе. – Надо было дать тебе выспаться прошлой ночью. Ты устала.

Руби обвила руками его шею:

– Все в порядке.

Лукас припал к ее рту в долгом поцелуе, чувствуя, как его сердце бьется чаще от мягкости ее губ и шелковистого прикосновения языка. Соблазнительные изгибы ее тела сводили его с ума. Наконец он оторвался от ее губ и положил руки ей на бедра.

– А что ты принесла мне поесть? Пахнет вкусно.

– Куча всего. – Она выскользнула из его объятий и начала раскладывать еду на две тарелки. – Я решила, что мы поужинаем с шампанским.

Он услышал звук наливаемого в бокалы напитка, а потом Руби сунула ему в руку бокал шампанского. Стекло под его пальцами было холодным, и тихое шипение поднимающихся пузырьков – громким в тишине кабинета.

– Что мы празднуем? – Он попытался, но не смог сдержать язвительности в голосе. – Еще одна свадьба в Ротвелл‑Парке, вероятность провала которой выше среднего?

Руби устало вздохнула:

– Послушай, я знаю, эта свадьба волнует тебя. Но если бы ты видел, как сильно Дельфина и Мигель любят друг друга, ты бы понял, что они идеальная пара.

Лукас сделал большой глоток шампанского и поставил бокал на стол.

– Ну, в этом‑то и дело, да? Я ни хрена не вижу. – Он пригладил рукой волосы.

Он испытывал жуткий страх от того, что зрение никогда к нему не вернется. Он знал, что многие смиряются со слепотой и ведут продуктивную жизнь, но ему требовалось зрение, чтобы делать любимую работу. Он не сможет работать, пока слеп.

– О, Лукас… – Руби поставила бокал, обняла его торс и прижалась щекой к его груди. – Хотела бы я взмахнуть волшебной палочкой и все исправить.

Лукас рассеянно погладил ее по затылку, с трудом сдерживая ярость.

– Я не верю в магию. Я не верю в чудеса, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

«Я не верю в любовь».

И все же броня вокруг его сердца постепенно ломалась. Он был честен с Руби по поводу того, что ему не хочется оставаться инвалидом. Еще более честным он был со своими сотрудниками. Но прочная, непробиваемая броня, за которой он прятался, рушилась, и если он не предпримет что‑нибудь, причем быстро, то окажется полностью незащищенным.

– А я верю в волшебство и чудеса, и, может быть, этого достаточно, – сказала Руби.

– Нет. – Лукас оттолкнул ее от себя.

Ему нужно держаться от нее на расстоянии. Он обязан контролировать неумолимое желание приблизить Руби к себе и открыть ей свою душу.

Он взял бокал с шампанским, осушил его и с глухим стуком поставил на стол.

– Возвращайся вниз, Руби. Я не в настроении для вечеринок.

Звуки музыки и шумное веселье не помогали его душевному состоянию. Трижды он слышал подобные звуки на свадьбе у себя дома, и что из этого вышло? Ничего, кроме горечи и разбитых надежд, хранящих отголоски печали в каждом закоулке замка.

Руби подошла к нему сзади и положила руку ему на поясницу. Он вздрогнул.

– Мы можем просто поужинать? Свадьба скоро закончится.

Лукас повернулся и посмотрел на бледный овал ее лица. Она, без сомнения, устала и проголодалась, и все же нашла время, чтобы принести ему еду со свадебного пира. Конечно, меньшее, что он может сделать, – это насладиться ее обществом.

Он провел согнутыми пальцами по ее левой щеке и печально взглянул на нее:

– Мне трудно тебе отказывать.

Руби положила руки ему на грудь.

– Кажется, у меня та же проблема, – мягко прошептала она, смотря на него. – И что мы будем с этим делать?

Он ощущал ее тихое дыхание на своих губах, и желание пронзило его словно электрический разряд.

– По‑моему, это хорошее начало, – сказал он и поцеловал ее в губы.