Белль немного освежилась и глубоко вздохнула в попытке избавиться от головокружения. Увидев отца после стольких лет, она испытала шок. Она возвращалась через вестибюль, пробиваясь сквозь толпу людей. Внезапно она замерла, не веря своим глазам. Перед ней стоял человек, которого Белль всеми силами пыталась избежать. Опустив глаза, она поспешно отошла в сторону и замерла от неожиданности, когда чья‑то рука легла ей на плечо.

— Белль? — спросил почти забытый голос.

Ее глаза вспыхнули. Она застыла, будто пылинка на краю обрыва.

— Мистер Стивенсон? — натянуто произнесла она.

— Ты хоть знаешь, сколько лет я потратил, разыскивая тебя? — спросил он шепотом. — Как долго я тебя искал! И твои первые слова распяли меня чувством вины. Я это заслужил. Заслужил целиком и полностью, но я прошу тебя уделить мне всего пару минут своего времени.

Белль ошеломила встреча с Аластаром Стивенсоном, но еще больший шок она испытала от его слов. Но он смотрел на нее глазами, полными чувств и эмоций, хотя в ее памяти его глаза были холодными, жесткими и враждебными.

— Пожалуйста… — добавил он в возникшей тишине.

Данте не находил себе места, потому что отсутствие Белль затянулось. Он нутром чувствовал, что что‑то не так. Может быть, она плохо себя чувствует? Или ее что‑то расстроило? Стив и Санча вернулись за столик.

— Откуда Белль знакома с Аластаром Стивенсоном?

Знакомое имя всколыхнуло внутренний чип Данте, где хранились все его контакты, и выдало следующий результат: высокооплачиваемый менеджер хедж‑фондов, хорошо известный в Великобритании.

— Аластар Стивенсон? О чем ты?

Стив повернул голову в сторону танцпола, где Белль и мужчина средних лет стояли друг напротив друга, пытаясь перекричать музыку. Пока Данте с недоверием наблюдал за ними, Аластар взял Белль за руку, что‑то прошептал ей на ухо и вывел с танцпола.

Данте обстоятельно и очень выразительно выругался на итальянском.

— Я хотел сказать, что она, очевидно, его хорошо знает, — любезно подсказал Стив. — Никогда не видел его рука об руку ни с одной женщиной, кроме жены. Вероятно, он ее крестный отец или один из родственников.

— Не думаю. — Данте с трудом сдерживал нахлынувшую на него ярость. — Она бы непременно об этом упомянула.

— Они выходят на улицу, — вновь подсказал Стив.

— Так и есть… Что? — Данте вскочил как раз вовремя, чтобы увидеть, как Белль исчезает за французскими окнами, выходящими на террасу.

— Она курит?

— Нет, грызет ногти. — При наличии выбора Данте бы все равно предпочел последнее. Привычка грызть ногти была милой слабостью. Каждый раз, когда ее руки тянулись ко рту, он знал, что она нервничает или боится.

Зачем она вышла из зала, чтобы остаться наедине с женатым мужчиной? Это не имело смысла. Она ведь не из таких? По крайней мере, он считал ее не такой. Такие женщины сразу видят богатую добычу и цепляются за нее. Стоило признать, что она будет рядом с ним только неделю. Впоследствии он не сможет предъявить ей никаких претензий. Девственность в двадцать два года не означает святость или верность, не так ли? Он никогда не питал иллюзий в отношении женщин и их подлости.

Белль и Аластар заняли хорошо освещенный столик на террасе. Он подал знак официанту принести напитки.

— Мне только воды, спасибо, — неловко сказала она. — Итак, нанятое вами частное детективное агентство выследило меня по фотографиям в газете. Но их опубликовали лишь вчера.

— Я бросил все дела и примчался сюда, пока ты вновь не исчезла. Я заказал билет на этот бал, молясь лишь о том, чтобы Лукарелли взял тебя с собой. Мне не хотелось идти к нему домой, — поморщился Аластар. — Мне нужно более уединенное место, чтобы поговорить с тобой о матери.

— Я не видела Трейси с похорон дедушки, так что слова о ней меня обидеть не могут.

— Когда Трейси забеременела, я был еще молод и наивен. Я заключил с ней соглашение, потому что не хотел огласки нашего романа. Я обещал оплачивать все счета, которые она мне пришлет. Ее финансовые запросы легли на меня тяжелым бременем. Когда я решил пересмотреть выплату алиментов через адвоката, она пригрозила рассказать все моей жене Эмили, с которой я познакомился через год после расставания с твоей матерью. Я не хотел, чтобы кто‑то прознал про твое существование. Я чувствовал себя полным идиотом, позволившим Трейси собой воспользоваться, — признался он с тяжелым вздохом.

Брови Белль сошлись на переносице.

— Почему вас так беспокоили угрозы рассказать все жене?

— Эмили всю жизнь страдала от депрессии. У нее очень хрупкое здоровье. Ее самой большой мечтой было желание иметь ребенка. Но следовал выкидыш за выкидышем, а потом у нас родился мертвый сын, — печально пояснил Аластар. — Мне следовало во всем признаться до брака. Потом я уже не мог рассказать ей о ребенке.

— Понимаю. Вы хотели защитить свою жену, — медленно кивнула Белль.

— Но теперь жена о тебе знает. Трейси лишилась власти надо мной, как только я все рассказал Эмили. Я решил найти тебя. К сожалению, это оказалось не так легко. Я даже подкупил твою мать, чтобы она рассказала, где виделась с тобой в последний раз, — сказал он с отвращением. — К тому времени я уже навел справки и выяснил, что она врала мне и присылала фальшивые счета практически с твоего рождения. До недавних пор я даже не предполагал, что ты находилась на воспитании у бабушки и дедушки и училась в простой школе, откуда ушла в шестнадцать лет.

— Какие фальшивые счета?

— Оплата нянь, плата за обучение в частных школах‑интернатах, уроки верховой езды, уроки балета, частное медицинское облуживание, путешествия. Она предоставляла фальшивые документы, а ты никогда этим всем не пользовалась. Я был просто идиотом, который платил по всем счетам. В начале карьеры мне это давалось с трудом, — признался он. — Я возненавидел Трейси, которая пускала мне кровь за каждое пенни. Эта ненависть послужила почвой для нашей первой встречи. Я выместил всю горечь этих лет на тебе. Это было неправильно, жестоко и несправедливо. Ты была лишь ребенком, надеющимся увидеть отца.

— Я смогла это пережить. — Белль вздохнула. Она протянула руку, чтобы сжать его пальцы в знак утешения.

Теперь она увидела полную картину мира, что в корне изменило ее мнение о биологическом отце. Трейси шантажировала его и лгала. И все ради того, чтобы выманить как можно больше денег.

— Трейси становилась слегка одержимой, когда речь шла о деньгах.

— Слегка? Да она оставила тебя без гроша после смерти дедушки и сбежала! Хотя это нельзя назвать сюрпризом, — цинично произнес ее отец. — Пусть она остается там, где ее место. Я безумно сожалею, что так обошелся с тобой при нашей первой встрече. Сможем ли мы после такого восстановить отношения? Я хочу познакомиться с тобой поближе, и Эмили тоже. Не говори, что я опоздал. Можем ли мы еще наладить отношения?

Жгучие слезы обожгли глаза Белль, когда отец неуверенно взял ее за руку и сжал с надеждой на лице.

— Думаю, мы можем попробовать. Посмотрим, что получится, — задыхаясь, пробормотала Белль. В ее глазах блестели слезы, но она одарила его улыбкой прощения. — Мне бы очень этого хотелось.

— Значит, ты решил привести домой шлюху, — прошептала княгиня София на ухо сыну, проходя мимо него на террасу.

Белль была так увлечена вниманием Аластара Стивенсона, что не заметила присутствия Данте. Данте хотел броситься на него и избить до полусмерти. Кулаками. Стив просил его дать ей объясниться, а не обрушивать на них поспешные слова, продиктованные гневом.

Стив стал голосом разума, но Данте руководил животный инстинкт. Аластар Стивенсон прикасался к Белль. Данте не мог этого вынести. Это просто акт осквернения. Белль улыбалась Аластару. Такая нежная, яркая и доверчивая. Она никогда так не улыбалась Данте!

Вырвавшись из цепких рук Стива, Данте шагнул вперед. Его темно‑янтарные глаза были полны ярости, сжигающей дотла.

— Что, черт побери, здесь происходит?!

Аластар нахмурился, а затем резко отодвинул стул и поднялся.

— Просите, невежливо с моей стороны было так задерживать Белль. Я не мог упустить возможность вновь встретиться с дочерью. Я — Аластар Стивенсон, — сказал он, протягивая руку.

Встревоженно поднявшись с места и выпустив руку отца, Белль в ужасе увидела сверкающий яростью взгляд Данте. Кожа ее покрылась мурашками.

— Просто Белль… пропала, — произнес Данте сквозь стиснутые зубы, в то время как совершенно непонятое слово «дочь» прыгало по мыслям, пытаясь пробить к разуму. Гнев, струящийся по его крови, уступил место смущенному недоверию. — Я начал беспокоиться. Данте Лукарелли. — После некоторого колебания он пожал руку ее отцу.

— Я надеялся увидеть Белль завтра утром и провести с ней немного времени перед отлетом домой, — любезно просил об одолжении Аластар.

— Конечно. Буду очень рад, — ответил Данте, изо всех сил сдерживая бурные эмоции, бушевавшие в груди. На первый план вышла досада на Белль, которая умолчала такую важную информацию.

— Увидимся завтра, — сказал Аластар с теплой улыбкой.

Данте взял Белль за руку. Стив тактично удалился, но мать Данте, которой была чужда подобная дипломатия, не желала следовать его примеру.

— Ну, разве ты не удивительное создание? — Княгиня София прокомментировала увиденное с холодным отблеском в глазах, который можно было расценить как одобрение. Белль повысилась в ее глазах: неплохо, дочь руководителя хедж‑фонда!

— Да, полна сюрпризов, — прорычал Данте на ухо Белль. Его дыхание обжигало ее чувствительную кожу и заставило густо покраснеть.

— Я не ожидала, что он будет на этом вечере. Я была потрясена встречей с ним, — оправдывалась Белль.

— Твое потрясение не сравнится с моим в тот момент, когда я увидел вас держащимися за руки, — резко бросил Данте. — У тебя много секретов от меня?

— Зачем тебе это было знать? — попросила Белль, защищаясь.

— Потому что информация об отце куда важнее любимого цвета, — возразил Данте.

В душе Белль разгоралось раздражение. Она не была готова оправдываться за двадцать минут с отцом в общественном месте.

— Но это не твое дело, — услышала она собственный голос.

Действительно, эта ситуация не касалась Данте. Обида шептала ей, что Данте был лишь ее нанимателем. Всего лишь маскарад. Он не был ее мужем, бойфрендом, вообще никем. Ей нужно чаще напоминать себе об этом. Следовало перестать придавать ему значение, которого он не заслуживал.

Данте глубоко вздохнул, чтобы совладать с собой. Ему еще никогда не приходилось работать с таким количеством разных чувств одновременно. Сначала беспокойство, потом ярость, изумление и недоверие, а затем они сменились гневом и болезненным облегчением, которое он все еще не мог осознать.

Гости уже начали расходиться, и Данте с готовностью воспользовался этим предлогом. Он вернулся за столик, чтобы пожелать хорошего вечера Стиву и Санче. В лимузине воцарилась мертвая тишина.

— Не понимаю, на что ты злишься. — Белль взяла себя в руки.

— Неужели? — усмехнулся Данте.

— Мне хочется тебе врезать! — выдала ему правду Белль.

— А мне хотелось прикончить твоего отца. Тебе повезло, что он представился до того, как я начал действовать, — процедил сквозь зубы Данте.

— С какой это стати? — удивилась Белль.

Данте бросил на нее недоверчивый взгляд:

— Ты держала его за руку!

— Ну и что? Какое тебе дело?

Впервые Данте потерял контроль рядом с женщиной.

— Потому что ни один мужчина не смеет прикасаться к моей женщине! — Он буквально зарычал в ответ.

— Но я не твоя. Я женщина, нанятая тобой для роли избранницы.

— Ну, сегодня ты плохо справлялась с этой ролью, не так ли?

— Мне жаль, если мое поведение тебя смутило, — солгала Белль. Она была так зла на него, что не испытывала ни малейшего сожаления.

Когда лимузин остановился около палаццо, Белль выпрыгнула из него быстрее, чем Чарли в погоне за печеньем. Данте поднялся по ступеням крыльца своего дома следом за Белль. Туда, где не было подслушивающих ушей, ехидных замечаний и мстительной матери. Там он мог поговорить с ней. Где он надеялся увидеть прежнюю Белль.

— Ты рассказала Аластару о нашем договоре? — потребовал ответа Данте.

Белль резко обернулась. Она уже сняла туфли, чтобы размять затекшие ноги. Это увеличило разницу в росте между ней и Данте, который возвышался над ней подобно скале.

— Нет, конечно нет! — огрызнулась она. — Неужели ты всерьез думаешь, что я буду рассказывать о таком. Что бы он обо мне подумал?

— В нашем договоре нет ничего непристойного! — возмутился Данте.

— Не уверена, что он бы с этим согласился, узнай все детали. Боюсь, тебе придется смириться с тем, что он нас считает настоящей парой, — язвительно заметила Белль.

— Мы могли бы ей быть! Мы спорим как настоящая пара, и надеюсь, примирительный секс не за горами, — признался Данте, любуясь ее округлостями, пока она пыталась дотянуться до молнии на шее. — Позволь тебе помочь…

Белль сердито сняла платье и повесила его на стул. Ее унижало осознание, что она предстала перед ним в нижнем белье, когда этот аспект их отношений закончился.

— У нас не будет секса, — коротко ответила она.

Данте сделал шаг вперед. Он был полон грации, как хищник на охоте. На его красивом смуглом лице читалось напряжение, а высокие скулы слегка покрылись румянцем. Он смотрел на нее сверху вниз.

— Даже если я хочу тебя сильнее, чем любую женщину в моей жизни?

— Сильнее… всех? — Белль невольно запнулась.

— Да, — произнес Данте, отчаянно обхватив ее раскрасневшееся лицо ладонями. — Я хотел растерзать твоего отца, потому что впервые ревновал.

— Ревновал меня? — удивленно спросила она, покрываясь румянцем. — Я и не догадывалась.

— Ты, должно быть, единственная на террасе этого не поняла. Я чуть не выставил себя полным идиотом, напавшим на твоего отца, — раздраженно заметил Данте. — Ты улыбалась ему!

— Да? — пробормотала она, дрожа от жара его мощного разгоряченного тела.

Его сильные руки скользнули вниз к ее бедрам. Ткань брюк натянулась, показывая его возбуждение. Он прижался к ней с низким, хриплым стоном.

— Где ты был вчера вечером? — резко спросила Белль. — С женщиной?

— Я много выпил и провел ночь в гостинице. Никаких женщин. Я хотел тебя, но не мог получить, — мрачно напомнил он.

Остатки ее напряжения растаяли.

— Позже расскажешь про отца. Сейчас у нас на повестке дня гораздо более неотложные дела, — прохрипел Данте.

Ее бюстгальтер упал на пол, а его руки уже ласкали ее красивую грудь. Его большой палец дразнил розовый бутон, венчавший ее.

— Но мы не должны…

— Больше никаких правил, никаких ограничений. — Данте впился поцелуем в ее приоткрытые губы. Тихий стон сорвался с ее губ, когда она беспомощно задрожала, прижимаясь к нему. — Я не могу сказать, к чему все приведет. Но уверяю тебя, мы не остановимся на полпути, иначе это просто безумие, — рассуждал он хрипло.

В глубине души Белль понимала, что он прав. Она прекратила отношения и полагала, что поступает верно. Но, вероятно, приняла такое решение слишком поздно. Притяжение и чувства, которые он разжег в ней, пылали, как лесной пожар. Они сеяли хаос в ее душе. Ей польстили слова Данте о ревности. Казалось, она значит для него больше, нежели очередная любовница.

Он уложил ее в кровать, отбросив одним движением ее трусики. Он сделал шаг назад, чтобы снять свою одежду. В его глазах отражалось пылающее желание. Взгляд собственника, который будоражил ее кровь. Белль лежала на спине и наблюдала за его плавными движениями. Она желала его так сильно, что чувствовала легкое опьянение, будто выпила бокал алкоголя. Данте так сильно разжигал в ней страсть, что она едва могла пошевелиться. Пульсирующая боль между бедер становилась невыносимой.

Он подошел к Белль. Обнаженный, загорелый и горячий. Прижавшись к ней, он понял, что она сгорает от желания, и прелюдия будет излишней. Он вошел в нее быстро, жестко и глубоко. Белль выгнулась дугой. Наслаждение охватило ее тело дикой, безудержной волной. Она больше не могла бороться с голодом и жаждой его тела. И не хотела больше бороться. Сила, исходившая от его тела, пьянила ее. Ее дыхание стало частым, а сердце бешено колотилось. Данте ускорил темп. Ее тело чутко отвечало на его движения, и она взмыла к новым высотам. Ее тело на секунду будто окаменело, и пульсирующие волны оргазма охватили ее. Данте последовал за ней, получив удовольствие.

— Я был слишком груб? — застонал он, проведя губами по ее щеке.

— Нет, мне понравилось.

— Я потрясающий? — хрипло спросил он.

— Извини, но ты не услышишь это от меня, — резко ответила она.

— Но я заставил тебя кричать, — заметил Данте с ухмылкой.

Белль была слишком увлечена удовольствием, чтобы осознавать свои действия. Она позволила ему насладиться моментом славы. Данте встал с кровати и позвонил по внутреннему телефону, после чего подхватил ее на руки и понес в душ.

— Пора тебе рассказать о своем отце. У меня сложилось впечатление, что он не принимал участия в твоей жизни.

— До сегодняшнего вечера я видела его всего раз, — призналась Белль.

— Всего раз?

— Трейси всегда уклончиво говорила о нем. Несмотря на это, его имя записано в моем свидетельстве о рождении. Она говорила моим бабушке и дедушке, что он никчемный отец. Когда мне было тринадцать, она была в ярости из‑за его отказа платить за что‑то и случайно проговорилась о его месте работы, — объясняла Белль. — Я притворилась приболевшей и сбежала со школы. Я села на поезд до Лондона в попытке разыскать его. Мне так хотелось его увидеть… — Ее голос сорвался, лицо потускнело.

— Я тебя понимаю. Что было дальше?

— Я немного объясню его версию событий, чтобы ты не думал о нем плохо, — продолжила Белль. Во время мытья волос она рассказала ему о жадности, постоянных уловках и угрозах матери.

— Как я понимаю, встретил он тебя враждебно, — мрачно признал Данте. — Как прошла ваша встреча?

— Кажется, он решил, что я приехала требовать от него денег. Я не могла его понять, потому что понятия не имела, что Трейси отдавала бабушке лишь малую долю. Он сказал, что я ошибка, которая ему дорого обходится. Он не хотел иметь со мной ничего общего, — сказала Белль дрожащим от чувств голосом.

Данте отвел ее обратно в спальню, где их уже ждал поздний ужин, который он заботливо заказал для них.

— Тебе было всего тринадцать, — отметил Данте, — его поведение непростительно.

— Меня эта встреча опустошила. — Белль тряхнула головой, отгоняя прочь мрачные воспоминания. — К этому времени я уже осознала, что мать не питает ко мне никакой привязанности. Но еще большим ударом стали слова отца, он просто отверг меня.

— Я уже начинаю жалеть, что не ударил его, — признался Данте. — Меня не волнует, что ему досталось от твоей матери. Ты — его дочь. Как только он понял, какое чудовище твоя мать, ему следовало проверить твое благополучие! Не ставить на первое место жену, а тебя прятать как секрет в шкафу. Тем более — обвинять в жадности.

— Какое это теперь имеет значение? Много воды утекло с тех пор, — рассуждала Белль. — Я готова дать ему второй шанс. У меня нет другой семьи, Данте.

— По крайней мере, теперь он рассказал все своей жене.

— Да, я рада, — сонно согласилась Белль.

Она поставила пустую чашку на стол и прижалась к нему. Она была такой ласковой.

Он позволил ей уснуть, потом снял махровый халат и уложил на ее сторону кровати. Десять минут спустя она вновь прижалась к нему. Он тяжело вздохнул и неохотно признал, что все ведет к отношениям, которых он всегда избегал. Он до сих пор не мог понять, как все так сложилось.

С другой стороны, Белль снова в его постели, разве этого недостаточно?

Это был лучший секс в его жизни. Очевидно, это пробудило в нем чувство собственности и ревность, о существовании которых он и не подозревал. Она ему нравилась, в отличие от предыдущих любовниц. Она заставляла его смеяться. Он даже терпел Чарли, который спал как убитый под кроватью.

Данте никогда не любил ни одну женщину и не собирался. И все же именно любви она ждала от него. Неужели она не понимает, что любовь — это не то чувство, которое можно легко и просто вытащить, будто белого кролика из шляпы? Он не умеет любить. Эта способность умерла еще в детстве. Он любил своих родителей, будучи маленьким ребенком. Он любил нянь, которые уходили, даже не попрощавшись. За исключением Кристиано, он никогда больше не привязывался ни к кому эмоционально. Любовь всегда вела к предательству или горькому разочарованию.

Следующим утром Белль с волнением и небывалым напряжением ждала приезда отца.

— Что мне сказать, если он спросит о нас? — давила она на Данте. — Я имею в виду, что он наверняка это спросит. Что ему сказать?

Черные волосы Данте блестели на солнце. Он пожал плечами:

— Бурный роман? Редкие встречи? Можешь сказать, что скоро вернешься в Лондон и сможешь видеться с ним чаще, — лениво предлагал он варианты.

Белль опустила глаза на белоснежную скатерть, и ее лицо медленно приобретало такой же оттенок белизны. Желудок скрутило до тошноты. Всего парой фраз он разрушил все ее ожидания. Будто ее заживо освежевали.

Редкие встречи? После того, как он обещал до конца следовать развитию их отношений? Очевидно, далеко им не зайти.

Он уже представлял, как она возвращается в Лондон. Она покинет его дом и его жизнь гораздо быстрее, чем наивно полагала. Он не видел будущего рядом с ней.