Данте изучал Белль за завтраком и подавлял улыбку.

Она сидела полусонная. Он не давал ей спать полночи. Чувство вины проснулось в нем, когда он заметил тени под ее глазами и небольшую сутулость в плечах. Он был требовательным любовником. Каждый раз при взгляде на нее в нем вновь просыпался голод. Данте впервые столкнулся с таким. Обычно он терял интерес после пары встреч и уходил. Но Белль необъяснимым образом заставляла его возвращаться снова и снова. Впрочем, ему незачем беспокоиться. Через пару недель даже ее чары испарятся.

— Белль, — позвал он. — Хочу тебе кое‑что показать.

Белль моргнула и поставила чашку на стол. Она медленно поднялась, опираясь руками на подлокотники кресла. Вероятно, ее ждет обещанная экскурсия по палаццо, до которой они так и не дошли прошлой ночью. У Белль болело все тело, будто она перестаралась в спортзале. На ее шее красовался засос. У нее была мысль прикрыть его шелковым шарфиком, но потом она решила, что этот синяк был еще одной преднамеренной частью игры.

Данте широко распахнул дверь, Белль шагнула внутрь и все поняла. Это будет ее комната. Обставленная антиквариатом, который он купил, и немного пустовата. Тем не менее книги и уединение манили ее.

Стеклянные двери выходили во внутренний двор. Итальянский сад с самшитовыми клумбами.

— Когда‑то это был кабинет моего дяди. Ему нравилось выходить в сад во время работы.

Прекрасная комната с очаровательным садом. Ее пугали грядущие две недели, которые она пробудет в его жизни. Видимо, он чувствовал необходимость предоставить ей собственную комнату.

Поразительно, что это не спальня, а комната, куда она может удалиться в любое время… Он явно ценил личную жизнь и границы, возможно, даже беспокоился, что Белль будет ему мешать. Она будет пользоваться этой комнатой как можно чаще. Не будет больше содрогаться от мысли, что она — незваный гость или досадная помеха.

— Просто потрясающе! — побормотала она, смущаясь своих мыслей. Она подошла к стулу, с восхищением поглаживая богатую обивку. — Ты так и не рассказал, почему вы смеялись над этим стулом?

На его лице внезапно появилась улыбка, осветив его красивое лицо.

— По слухам, это кресло из очень популярного места…

— А?

— Из борделя, — мягко пояснил Данте. — Кресло специально было разработано для дам, чтобы они могли занять более интересные позы.

— О‑о… — протянула ошарашенная этим объяснением Белль.

Она изучала вращающиеся подлокотники и лишь пыталась представить, как они служили. Ее лицо залилось румянцем.

— Все так, — рассмеялся Данте, увидев ее смущение. — Но не волнуйся. Я не собираюсь просить тебя позировать на нем. Я рад буду просто видеть тебя в своей постели… Тебе не нужно позировать и делать нечто особенное, чтобы возбудить меня.

— Отлично, — с фырканьем ответила Белль. — Слава богу, что мы живем в современное время.

— Я закажу еще мебель и картины.

Белль рассмеялась:

— Не трать на это время. Я скоро уеду. Ты же сам сказал, что не любишь перемены.

В прихожей хлопнула дверь и послышался женский голос. Данте недовольно поморщился:

— Думаю, тебе лучше остаться здесь. Кажется, моя мать решила нанести визит.

Белль слишком сильно снедало любопытство, так что она не могла последовать совету Данте. Она вышла из комнаты, прислушиваясь к женскому голосу, разгневанно вещающему на итальянском, и коротким ответам Данте. Белль сделала шаг вперед и увидела высокую женщину, тонкую, будто зубочистка, с волосами цвета льда. Мать Данте была элегантно одета: платье слоновой кости, сияющие на шее и в ушах бриллианты. В руке она держала газету.

— Это она? — резко спросила блондинка, переходя на английский и глядя на Белль. — Не стесняйтесь! Застенчивые женщины не вешаются на мужчин в барах!

Данте повернул голову в ее сторону и протянул руку:

— Белль.

Она неуклюже двинулась вперед, взявшись на его услужливо протянутую руку.

— Позволь представить тебе мою мать, Софию Лукарелли… Это Белль Форрестер.

Белль не стала протягивать его матери руку в знак приветствия. На лице последней отразилось яростное отвращение, которое превратило ее все еще прекрасное лицо в маску. Его мать не будет благословлять ее приезд в Италию.

— Ее светлость княгиня София, — поправила она сына и драматичным жестом бросила газету к ногам Белль. — Официантка, живущая в фургоне? Да твой дядя перевернулся бы в гробу, узнай он, кого ты привел в этот дом.

Данте приобнял Белль, выражая свою поддержку.

— Ошибаешься. Думаю, Джакоппо непременно бы обрадовался ее приезду. Если это все, что ты можешь сказать, мама… Предлагаю тебе покинуть этот дом.

— Я знакомила тебя с такими женщинами, а ты выбрал это создание! — яростно выпалила она, прежде чем демонстративно повернуться на каблуках и направиться к красному спортивному автомобилю, припаркованному снаружи.

— Женщина, только что оскорбившая тебя, не гнушается невероятным количеством измен, — сказал Данте, провожая Белль в гостиную. Черты его лица стали жестче. — Отец, кажется, закрывает на это глаза. Может, ему все равно, или он тоже не гнушается измен. Не знаю даже. Их жизнь не вызывает у меня интереса.

Белль не стала комментировать измены его матери. По лицу Данте было очевидно, что это щекотливая тема.

— Ты никогда не упоминал отца, — пробормотала она.

— Моя мать доминирует в их отношениях, а он лишь поддерживает ее во всем. Однажды она так сильно избила Кристиано, что ему потребовалась помощь врачей. — Данте говорил это ровным голосом, подавляя эмоции. — Мой отец стоял рядом и даже не пытался вмешаться. Это одно из самых ранних моих воспоминаний.

— Я даже не подозревала, что у вас в семье применялось физическое насилие, — содрогнулась Белль. — И никто не заявлял на нее? Ты же рассказывал про нянь.

— Не стоит недооценивать способность богатых скрывать свои грехи и прятать тайны, — сухо ответил Данте.

— Тебя тоже били? — аккуратно спросила она. Он стиснул зубы в немом подтверждении.

Белль хотела выразить сочувствие, но его напряженная поза заставила ее пожалеть о заданном вопросе. Она просто кивнула и отвернулась.

— Пожалуй, пойду почитаю одну из своих новых книг, — пробормотала она.

Дверь открылась, когда Белль сидела на корточках перед книжным шкафом. От неожиданности она потеряла равновесие, но Данте поймал ее за руку и потянул вверх.

— Пора и тебе рассказать что‑нибудь о себе, — спокойно сообщил он. — Тебе не приходило в голову, что я о тебе практически ничего не знаю? Вряд ли мы сможем убедительно сыграть пару.

Белль покраснела от смущения и сцепила руки.

— Меня воспитывали бабушка и дедушка.

— Это я знаю. Но не знаю почему, — заметил Данте. — Что случилось с твоими родителями? Они умерли?

— Нет, они оба живы… насколько я знаю. — Белль еще сильнее напряглась и подошла к стеклянным дверям, повернувшись к нему боком. Она не готова была рассказать все. — Моя мать была моделью и много путешествовала. Вот почему бабушка и дедушка взяли на себя ее обязанности. Мои родители расстались еще до моего рождения. Отец не хотел брать ответственность за ребенка, — сухо пояснила она. — А когда я выросла, у матери не возникло желания поддерживать отношения. Я даже не знаю, где она.

Данте слушал ее, и на его лице отразилась задумчивость.

— А хочешь знать?

— Не хочу, — натянуто призналась Белль. — Когда я была ребенком, то всегда с нетерпением ждала ее приезда. Отсутствие интереса ко мне причиняло много боли. Я создала себе свой образ матери, который сильно отличается от реальности.

— Ты когда‑нибудь жила с ней?

— Когда мне было четырнадцать, она пригласила меня жить к себе. Я так волновалась. — Белль поморщилась. — Она жила с мужчиной, у которого были маленькие дети. Позже я поняла, что меня видели в роли няньки. Я пробыла там всего две недели, и ее мужчина стал ко мне приставать. Она это заметила. В этот же день она собрала мои вещи и отвезла к бабушке с дедушкой.

— Что стало с этим мужчиной? — расспрашивал Данте.

— Она обвинила во всем меня, а не его. Сказала, что это из‑за моего флирта он себя так повел… но все равно они быстро расстались, — криво усмехнулась Белль. — Уверена, что и в этом она винила меня.

— Очень похожа на мою мать, — заметил Данте. — Обе не созданы для родительства. Как и я сам.

Белль побледнела от этого признания. По крайней мере, он честен. Хуже было бы, если бы он лгал. Очевидно, если ее беременность подтвердится, он не станет заботливым отцом.

Данте пошел к двери, но остановился на полпути.

— Завтра я должен посетить благотворительный бал и хочу взять тебя с собой. Стив и его жена Санча тоже прилетят. Это формальность, но ты можешь посетить один из этих салонов.

— Это обязательно?

— Нет, если ты этого не хочешь… Мне и так нравятся твои прекрасные волосы. — Он протянул руку и прикоснулся к ним. Потом он взял ее руки. — Но тебе придется освежить маникюр, лак весь сколот.

Белль с трудом сглотнула. Ей хотелось солгать, но это было ниже ее достоинства.

— Я отгрызла кусочки, чтобы добраться до ногтей. Но он приклеен и очень невкусный, — неохотно призналась она.

— Я пришлю тебе мастера. Приятно знать, что я не ошибся. Не видел, чтобы ты грызла ногти как минимум эти сутки.

— Но что мне делать, когда я нервничаю?

— Поцелуй меня вместо этого, — предложил Данте, проводя пальцем по ее нижней губе. — Гарантирую, это отвлечет тебя от любых мыслей.

Но Белль сделала шаг назад и села в кресло из борделя, чтобы достать книгу Джейн Остин, которую не читала много лет. Прикосновения Данте были пугающим и ужасающим напоминанием о том, что она не может контролировать себя рядом с ним. «Границы, нужны границы», — твердила она себе. Она в доме Данте. Но не стоит забываться и гореть желанием, как только он приближается. Она делает это не для того, чтобы подогреть его интерес, а из желания сохранить рассудок и самоуважение. Белль тоже была полна решимости сохранить достоинство и не страдать, когда Данте отправит ее обратно в Великобританию.

Данте бросил на нее настороженный взгляд. Он гадал, что случилось, куда делся ее игривый настрой. Он вышел из комнаты, вспомнив о накопившейся работе.

— Данте.

Он обернулся. Белль пристально смотрела на него.

— Ты не возражаешь, если я навещу собак твоего брата?

Улыбка исчезла с его лица. Он лишь пожал плечами:

— Ты всегда можешь попросить водителя отвезти тебя куда захочешь.

Остаток утра Белль провела за чтением и игрой в мяч с Чарли. Данте присоединился к ней за обедом в столовой. Она отвечала на его вопросы и сохраняла спокойствие.

Наконец он не выдержал и сухо сказал:

— Я вижу, что ты не в настроении. Если я что‑то не так сделал, то предпочел бы знать, в чем проблема.

— Мне просто не по себе оттого, как ты со мной общаешься, — призналась Белль.

— В каком смысле?

— Мы должны вести себя как пара только на людях, но флирт не прекращается и в остальное время… все так запутанно. — Белль прикусила язык. — У нас нет отношений как таковых.

— Разве? Я думал, у нас роман, — возразил Данте, смущенный ее критикой и уклончивым взглядом. — Если это не так или ты не хочешь отношений, я не буду настаивать.

Вот она, абсолютная правда, брошенная ей прямо в лицо. Она ничего для него не значит. Белль побледнела и тихо кивнула:

— Думаю, так будет лучше для нас обоих.

Данте стиснул зубы. Отказ был для него в новинку. Данте глубоко вздохнул. Что такого запутанного в их романе? Его эго настаивало прекратить дальнейшие расспросы. Белль имеет право на личное пространство. Секс не был частью их соглашения. Но почему она решила все прекратить? Что он сделал? Прошлой ночью она таяла в его объятиях. Хотя, возможно, он хотел ее сильнее, чем она его. Вероятно, ей хотелось выспаться. Может быть, он был слишком требователен? Или слишком груб?

Белль вытерла слезы. Ну что ж. Данте не стал спорить, не пытался ее переубедить. Все лишь доказывало, чего она больше всего боялась. Она была только объектом его сексуального желания. Она стоит больше, чем бывшая официантка, жившая в фургоне. Она должна ценить себя.

Тито и Карина были в восторге от встречи. Белль вывела их на прогулочный двор и начала учить командам. Она давала им лакомства, когда они верно выполняли команды, что было довольно редко.

— Слишком стары и избалованы для учиться, — на ломаном английском сказала экономка, наблюдая за происходящим из‑за забора.

Чарли проскользнул в кабинет Данте незамеченным и разлегся на безумно дорогом персидском ковре погреться на солнышке. Данте его заметил, но не стал обращать никакого внимания. Чарли в ответ игнорировал Данте, хорошо усвоив опыт работы в ресторане, где не любящие собак клиенты просто его не замечали. В тот момент, когда в комнату принесли кофе и печенье, Чарли ожил и принял изящную позу просителя.

— А ты умный пес, — отметил Данте, когда терьер умоляюще смотрел на печенье.

Вознагражденный кусочком печенья, Чарли по‑собачьи ухмыльнулся и побрел обратно на нагретое место.

В дверь постучали. Белль заглянула в кабинет и увидела собаку.

— Прости. Я повсюду его искала. Хотела узнать, не видел ли ты его.

— Он всего лишь спокойное животное, — заверил ее Данте. Он считал, что нужно хвалить тех, кто того достоин. Он смотрел на Чарли, прыгающего от радости при виде Белль. — Как поживают те двое монстров?

— Хорошо. Мы немного позанимались.

— Не думаю, что они были этому рады.

— Зря. Им очень понравилось. Когда их вымотаешь, они не такие бешеные.

Данте внимательно посмотрел на нее. Ее волосы рассыпались по плечам, обрамляя идеальный овал лица. На ней были зеленый топ и укороченные джинсы, на которых виднелись отпечатки лап. Вряд ли она их заметила. Тем не менее от ее вида у него перехватывало дыхание. Ее пухлые алые губы, упругая грудь и соблазнительные изгибы бедер мгновенно разбудили в нем желание, а пульсирующая боль в паху наполнила гневным разочарованием.

— Ты, как всегда, оптимистична. Тебе нравится позитивно смотреть на проблемы?

— Как всегда.

— А мне — нет, — усмехнулся Данте. — Меня осудили и признали виновным без суда и следствия.

Щеки Белль вспыхнули.

— Мне жаль, что ты воспринял это так. Я пыталась быть благоразумной.

— Требую уточнений! — настаивал Данте, вскакивая из‑за стола и направляясь к ней.

— Такая жизнь: дорогая одежда, драгоценности, великолепный дом — вскружили бы голову любой девушке, — поморщилась Белль. — Но все это немного напоминает сказку. Все это ненастоящее, не мое. Всему придет конец. — Она предавалась неловким рассуждениям, упиваясь его магической привлекательностью, прежде чем набраться смелости и выдать нелицеприятную правду: — Я не хочу влюбиться в тебя и страдать.

В кабинете воцарилась обжигающая тишина. Никогда еще женщина не была так откровенна с Данте. Это откровение выбило его из колеи.

— Не могу поверить, что ты это озвучила.

— Какой смысл лгать? В конце концов, ты же не хочешь, чтобы я к тебе привязалась? — съязвила Белль. — И то, что для тебя всего лишь роман, для меня становится слишком важным. У меня не было опыта серьезных отношений… да, я понимаю, что для тебя это все несерьезно, но я так не умею.

— Хорошо. — Данте выразительно развел в стороны руки и сделал шаг назад, будто она призналась в заразной болезни. — Это не любовь, всего лишь увлечение. Я стал твоим первым любовником. Оно быстро растает.

— Спасибо за совет, — ответила Белль, пытаясь сохранить достоинство.

Она позвала Чарли и вышла из комнаты.

Данте с шипением выдохнул из себя весь воздух. Он никогда не влюблялся. Это Кристиано постоянно попадался на удочку всяких подозрительных типов. Это Кристиано постоянно искал ту единственную настоящую любовь. Наблюдение за братом со стороны многому научило Данте. Любовь — это катастрофа. Столкновение отчаянной надежды и непреложной истины, когда в любимом человеке обнаруживаешь недостатки один за другим. Конечно, Белль не влюбилась в него. Она использовала этот аргумент, чтобы спугнуть его. И совершенно осознанно. На долю секунды его даже позабавила эта ситуация, но это быстро прошло.

Да что это с ним? Ему показалось, что в него бросили огромный камень. Странное чувство. Ему срочно нужно найти другую женщину, чтобы переключиться. Нужно яростно стереть из памяти всю последнюю неделю и забыть о Белль навсегда. Разве это сложно?

Долой старое, подавай новенькое. Так было всегда.

Белль свернулась калачиком с книгой в руках и задумалась о встрече с Данте за ужином. Она съежилась, прижала горячие руки к еще более разгоряченному лицу и громко застонала. Как она могла ему сказать такое? Как могла так себя унизить? Да, у нее рождаются неподобающие чувства к нему, но следует положить этому конец. Единственный способ — прекратить любую близость. Ну и что с того, что напоказ они делят одну постель?

Белль ужинала в одиночестве и, приняв ванну, легла рано спать. Данте бродил по всем ночным клубам и вечеринкам для избранных во Флоренции. В каждой женщине, обращавшей на него внимание, он находил нечто противное, пока до него наконец не дошло, что единственная женщина, которую он хотел, по иронии судьбы сейчас лежала в его постели, но он не мог заполучить ее. Быть может, именно это и делало ее такой желанной? Может быть, это из‑за ее отказа? Возможно, самолюбие играет с ним злую шутку?

Или в нем больше благородства, чем он предполагал? За пятым стаканом он признался самому себе, что не хочет причинять ей боль. На ночь он остановился в шикарном отеле, не позволяя даже приближаться к ней. Он не мог уснуть. Он продолжал думать о Белль в своей постели и вспоминать прошедшую неделю.

Белль проснулась на рассвете в пустой постели, гадая, где провел ночь Данте. Она чувствовала себя виноватой, потому что ему стало неуютно в своем собственном доме. Спускаясь к завтраку, она увидела на лестнице Данте. Он выглядел изрядно потрепанным. Галстука не было, пиджак помят. Темная щетина на сонном лице.

Белль быстро убежала в столовую. Если бы ей хватило наглости, она бы съязвила: «Тяжелая выдалась ночка, да?» Только у нее не хватило духу поставить его перед вопросом, который бы пронзил ее хуже ножа. Возможно, он провел эту ночь с другой женщиной.

Мастер по маникюру приехала поздно вечером и привела ее ногти в порядок. Она покрасила их в темно‑синий цвет, который понравился Белль больше пастельно‑розового. Ее маникюр будет соответствовать ее длинному платью, и она пообещала не отковыривать гель‑лак. Пришлось признать, что с ним ее руки выглядят более ухоженно. Она наденет кулон и серьги, которые Данте купил. Белль готова была сделать все возможное, чтобы соответствовать той официальной обстановке, что ее ждет. Ей предстояло справиться с надвигающимся волнением. Поджилки тряслись при мысли, что она может подвести Данте в обществе. В конце концов, именно для этого он ее и нанял. Независимо от терзающих ее изнутри чувств и страхов, она должна сыграть роль его возлюбленной, при этом не преступая грань навязчивости.

Она спустилась. Данте расхаживал взад‑вперед по вестибюлю. Сшитый на заказ смокинг, облегающий широкие плечи. Узкие черные брюки. Белая рубашка, контрастирующая с его бронзовой кожей.

Данте выглядел просто потрясающе с головы до ног, но ей нельзя больше об этом думать и смотреть на него.

Данте обернулся и увидел ее, спускающуюся по ступенькам. Стильное платье подчеркивало ее естественную красоту, великолепные волосы рассыпались по плечам, а в разрезе подола на мгновение показался кусочек ее идеальной ноги. У Данте от ее красоты защемило в груди. А потом он встретился с ней взглядом. Ее глаза больше не сияли. Данте никогда не замечал силу этого сияния, когда ее глаза излучали его. Но сейчас он заметил, что оно исчезло. Как он и предполагал, Белль отдалялась от него, стряхивая с себя нелепую влюбленность. Как он и хотел. Он хотел бы почувствовать облегчение при этой мысли, но руки сами сжались в кулаки. Он не ожидал, что она так быстро забудет его. Настроение внезапно испортилось.

— Стив и Санча придержат для нас столик. По крайней мере, ты будешь в кругу друзей, — заметил Данте, чувствуя неуверенность при визите на мероприятие для богатых.

Белль вздернула подбородок, подавив искушение сказать, что Стив и Санча никогда не были ее друзьями. Они лишь важные клиенты, которых она обслуживала в ресторане. Дружелюбные, приятные люди. Но на этом общение заканчивалось. Она промолчала, не желая привлекать его внимание к ее волнению.

Такое светское мероприятие выходило за рамки опыта Белль. Прием проходил в роскошном бальном зале. Чудесные фрески украшали куполообразный потолок, освещенный гигантскими хрустальными люстрами. Их окружала толпа людей: мужчины в смокингах стояли отдельными группами, великолепные ухоженные женщины в сказочных дизайнерских платьях и драгоценностях сверкали в свете ламп.

Данте накрыл ее руку своей, от чего Белль вздрогнула. Он уверенно прокладывал проход сквозь толпу. Стив Крэнбрук поднялся из‑за стола около стены и помахал им. Его жена приветливо улыбалась.

— Они знают, что мы притворяемся? — прошептала Белль.

— Да, они единственные, кто знает, — подтвердил он.

Белль стало немного легче. Санча болтала без умолку, словно заведенная, просвещая Белль о международной благотворительности и Фонде защиты голодающих. Белль спросила фигуристую брюнетку о детях. Она хорошо запомнила квартет светловолосых малышей, которые часто играли на озере с матерью.

Толпа поредела. Гости заняли свои места, чтобы послушать выступление. Вдали Белль увидела княгиню Софию. Она сидела рядом с мужчиной с седеющей головой и классическим профилем. Вероятно, с отцом Данте.

Ее внимание привлекли другие столики, и ее глаза расширились от удивления. В груди защемило от давящего чувства. Она в изумлении уставилась на мужчину, сидящего в одиночестве за соседним столиком. Он смотрел прямо на нее. Это был… Нет, такого быть не могло… Ее отец? Девять лет прошло с ее последней встречи с Аластаром Стивенсоном. Рыжие волосы, которые она унаследовала от него, слегка тронула седина. Сейчас ему должно быть под пятьдесят. Он намного моложе ее матери, и время лишь едва коснулось его.

Белль опустила взгляд, внезапно почувствовав тошноту. Это ее отец. Человек, который прямо в лицо отверг ее. Тот, кто не желал знаться с «дочерью Трейси», будто она не была его ребенком. Жгучая боль его отказа глубоко ранила ее. Она не сомневалась, что его внимание привлекла не ее персона, а ее присутствие на благотворительном балу высшего общества. Он, как никто другой, знал, что она к этому обществу не принадлежит. «Это всего лишь ужасное совпадение», — с горечью подумала она, осушая свой безалкогольный коктейль. Кроме того, она уже достаточно взрослая, чтобы встретиться со случайным взглядом мужчины, не выдавая своих эмоций.

Заиграла музыка, и несколько пар вышли на танцпол. Стив тут же потянул жену за руки, и, смеясь, та поднялась с кресла.

— Прошу прощения, — натянуто произнесла Белль, покидая столик.

— Что‑то случилось? Куда ты? — потребовал ответа Данте.

Он предпочел бы приковать ее к себе.

Белль вопросительно подняла бровь.

— В дамскую комнату.

Пальцы, сомкнувшиеся на ее запястье, разжались. Данте выпрямился, но взгляд его темно‑янтарных глаз под нахмуренными бровями оставался таким же напряженным.

— С тобой все в порядке? — настаивал он. Впервые Данте видел ее такой побледневшей. Каждая веснушка выделялась на ее коже.

— Конечно, — ответила она онемевшими губами и поспешно удалилась.