Данте принялся за работу, едва забрезжил рассвет. Он не прерывался ни на секунду, пока в комнате не появилась Белль.

Она широко улыбалась, стоя на верхней ступеньке лестницы. Их глаза встретились. Ее улыбка была фальшивой. Ему чертовски нравилась выразительность ее лица, по которому легко читались эмоции. Тени, появившиеся под ее фиалковыми глазами, лишь подчеркивали их красоту и доказывали, что прошлую ночь ей спалось ничуть не лучше, чем ему.

«И поделом ей! Она сама сбежала из моей кровати», — подумал он. Данте не привык, что женщина может застать его врасплох или решать что‑либо самостоятельно. Белль сделала и то и другое. Она сбежала, когда он принимал душ. «Сегодня ей это не удастся», — решил он, подавляя нахлынувшее удовольствие. Она будет спать в его постели, когда они окажутся в Италии.

— У тебя есть тридцать минут на завтрак, — сказал Данте, наблюдая за солнечным светом, играющим в ее волосах. Казалось, вокруг нее огненный ореол.

Ее наряд — полосатые укороченные брюки и белый топ, прекрасно сочетавшийся с холщовыми кроссовками, — придавал ей сходство с сексуальной морячкой. Его взгляд блуждал по ее стройной фигуре. Он вспомнил шелк ее нежной кожи, и его достоинство мгновенно затвердело.

— Умираю от голода, — беззастенчиво призналась Белль, присаживаясь на стул.

Дворецкий принял ее заказ.

— С нетерпением жду встречи с Чарли.

— Мы заедем за ним по дороге домой. Кстати, я уже распорядился, чтобы вещи собрали.

Белль кивнула и улыбнулась. Принесли чайник с чаем. Взгляд темно‑янтарных глаз Данте вызывал в ней тревогу. Чего он от нее ждет? Она встретилась глазами с его выжидательным взглядом, и в душе воцарилось спокойствие. Ей незачем переживать из‑за того, чему случиться не суждено. В то же время ночью она поймала себя на мысли, которая бы ужаснула Данте. Она представила себя матерью. Это страшная перспектива для той женщины, у которой матери никогда не было. Белль решила, что справится. Она всегда справлялась, какие бы сюрпризы жизнь ей ни преподносила.

Чем больше она задумывалась о будущей роли родителя, тем больше ей нравился смутный образ ребенка, которого ей предстоит полюбить. Маленький мальчишка или девочка, не важно. Она любила детей, и мысли о собственной семье грели ее сердце. Так и следует к этому относиться. Она готова ко всему, что бы ни ждало ее впереди.

— Когда мы узнаем? — спокойно спросил Данте.

Белль заметила, что его мысли крутились вокруг той же темы, и покраснела.

— Дней через десять…

— Сделаем тест как можно быстрее, — ответил Данте тем же спокойным тоном.

Белль быстро расправилась с круассаном, расстроенная спокойствием Данте и слегка раздосадованная тем, как искусно он скрывает собственные чувства. Данте вел себя деловито и отстраненно после страстной ночи. Конечно, с его стороны было бы ужасно признаться, что он в ужасе от сложившихся обстоятельств. Действительно, неразумно ожидать от него большего, чем вежливое притворство.

Данте наблюдал, как Белль с нескрываемым удовольствием смаковала круассан. Голова была чуть откинута назад, а ресницы опущены. Ее белоснежная шея обнажилась, а ткань плотно натянула упругую грудь. Ее чувственное наслаждение едой возбуждало его. Совершенно сбитый с толку собственной реакцией, Данте пытался разобраться, почему появление Белль разожгло у него такой аппетит.

Белль с любопытством бросила взгляд на притихшего Данте. Все его внимание было приковано к ней.

— Что‑то не так? — спросила она.

— Я все еще хочу тебя, — сдавленно признался Данте. — Если бы у нас была хоть капля времени, я бы уже утащил тебя наверх.

Ее глаза широко раскрылись от удивления, и Белль на мгновение оцепенела, а кусочек круассана попал не в то горло. Она начала задыхаться, глаза слезились. Она откашлялась и сделала глоток воды, чтобы прочистить горло. Белль понимала, что только что услышала ответ, который читался в его глазах. Но не ожидала такой прямоты.

— Я — страстный мужчина. Я такой, какой есть, — хрипло пробормотал он. — Надеюсь, ты чувствуешь то же самое.

Белль прикусила нижнюю губу, почувствовав окатывающие ее волны желания, от которых между бедер стало влажно, а соски напряглись.

— Э‑э‑э… да.

— Вот видишь, — с удовлетворением произнес Данте. — Между нами все просто.

«Неужели он может быть таким умным, но при этом нести такую чушь?» — подумала она. Их отношения осложнились из‑за промаха с контрацептивом накануне.

— Думаешь, я смогу более убедительно изображать твою любовницу, если ею стану? — спросила Белль.

— Если бы я не хотел тебя, то и не был бы рядом, — сухо ответил Данте. — Я не буду притворяться, что живу с женщиной, если она меня не привлекает.

— Очевидно, нет. — Белль подавила желание спросить, как часто он встречал женщин, которых хотел бы с первого взгляда.

Вероятно, раз по десять в день. Ее беспокоило собственное поведение рядом с ним. Она дергалась, как рыба на крючке, взвешивая каждое слово. Ей никак не удавалось вернуть взгляд, полный холодности и спокойствия, который она всегда бросала на мужчин.

С Данте все было по‑другому. Она была другой рядом с ним. Он превосходил всех остальных мужчин: красивее, умнее, утонченнее и, бесспорно, богаче. Она подсознательно хотела быть чем‑то большим, чем мимолетная любовница, и чуть не поморщилась от отвращения к самой себе. У их отношений нет будущего. Последнее, что ей нужно, — это привязаться к нему или построить воздушные замки. Золушке редко доставался принц в реальном мире.

— Все знакомые будут в шоке, что я привел в дом женщину, — признался Данте, укладывая рукой свои непослушные черные волосы. — Я всегда открыто выражал свое нежелание заводить семью и жениться. Всегда стремился сохранить свободу.

— От твоих слов мне становится все любопытнее, что это за важная сделка, — призналась Белль.

— Муж Кристал, Эдди, владеет участком земли, который я надеюсь вернуть себе.

— Вернуть? — Белль нахмурилась. Она сомневалась, что он верно выбрал слово.

— Когда‑то давно эта земля принадлежала моему брату, и он очень дорожил ею. Пока я был за границей по делам, родители продали ее. Они несентиментальные люди.

— А разве ты не можешь просто выкупить ее обратно? — спросила она прямо.

— Нет, они могут выдвинуть требования. Я ставлю себя в уязвимое положение, — ответил он настороженно, с облегчением оглядывая комнату.

К лифту выкатили их чемоданы.

— Думаю, нам пора.

Данте работал до самого отлета, не отрываясь от ноутбука.

Белль обдумывала положение, в которое ей предстоит попасть. «Змеиная яма», как называл ее Данте. Казалось, ей ожидается встретиться лицом к лицу со множеством непривлекательных персонажей: противные родители, настырные бывшие.

Хотя нет. Если он не ладит со своими титулованными родителями, их можно вычеркнуть из списка проблем. Вместо этого ей следовало сосредоточиться на своем воссоединении с Чарли.

По выходу из ВИП‑коридора их ожидала толпа активно кричащих и яростно жестикулирующих журналистов, жаждущих заснять их появление.

— Ты должна выглядеть счастливой, — прошептал ей на ухо Данте, приобняв ее.

Белль улыбнулась, и камеры послушно защелкали фотовспышками. Они даже не остановились, чтобы ответить на сыпавшиеся со всех сторон вопросы. Охранники проводили их к ожидавшему лимузину.

— Ты явно знаменит в Италии. Следовало упомянуть об этом, — проворчала Белль.

— Желтая пресса проявляет бурный интерес насчет моей личной жизни. И, кои‑то веки я дал им благодатную почву… благодаря тебе.

— А я‑то тут при чем? — перебила его Белль.

— Ты настаивала на том, что хочешь остаться самой собой. Когда моих подчиненных спросили о твоей персоне, они признались, что ты официантка, с которой я познакомился во Франции. Пресса любит бурные романы, — цинично ответил Данте.

— Я просто не ожидала такого интереса общественности к твоей личной жизни.

Она уже начинала сожалеть о том, что решила использовать свое собственное имя. Интересно, прочитает ли ее отец о ней и Данте в газете?

С другой стороны, она даже представить не может отца за чтением желтой прессы. Хотя что она знает об этом человеке? Практически ничего. Белль надеялась, что огласка их приезда ограничится итальянской прессой. Тем не менее ее самоуважение забилось в угол при мысли, что отец узнает о ее приезде к богатейшему итальянцу. Безусловно, он решит, что она пошла по стопам матери — охотницы за богатством. Она ни в коем случае не хотела дать повод думать, что отец был прав, когда отказался от общения с ней. Ее терзало несправедливое отношение к ней за грехи ее матери.

Чарли уже ждал их в шикарном пансионе и бросился ластиться, словно прошли месяцы с их расставания. Она погладила его и приласкала, потом повернулась к Данте:

— Пойдем поздороваемся с собаками твоего брата, раз мы здесь.

Данте нахмурился:

— Не думаю…

— Не будь таким подлым, Данте! — яростно возразила Белль. — Представь, как им скучно и что для них значит твой визит.

Не веря тому, что его впервые в жизни назвали подлым, Данте раздраженно пожал плечами.

— Пять минут… и все, — предупредил он. — Ты дольше не выдержишь, потому что это мелкие беснующиеся твари, совершенно не умеющие себя вести.

— Чарли нужно поместить в дорожную переноску, пока мы будем навещать их. Не нужно их тревожить, — решила Белль, уговаривая Чарли залезть в переноску. — Ты же понимаешь, что собаку можно обучить хорошим манерам. Немного тренировок, и их поведение изменится. Я готова помочь.

— Они не поедут с нами! — яростно воскликнул Данте. Как только он уступает шаг, Белль тут же пытается отвоевать милю.

— Хорошо, — согласилась Белль, гадая, как быстро он передумает.

Их провели по коридору к псарне.

— Они бешено прыгают, и их шерсть повсюду. — Он злился, что его пристыдили.

Белль не знала, какой породы собаки покойного брата Данте, и была немало удивлена, увидев двух крошечных чихуа‑хуа. Один был коричневого окраса, а другой — черно‑белого. Они уютно устроились в экстравагантной розовой корзинке. И выпрыгнули из нее с восторгом, которого Данте явно не заслуживал. Белль присела на корточки и преградила им путь. Через пару секунд на ее коленях извивалась пара перевозбужденных их приходом чихуа‑хуа. Она села и под недоверчивым взглядом Данте начала их успокаивать тихим голосом, изредка повторяя «нет».

— Они успокоились, не хочешь их подержать? — спросила она Данте через плечо.

— Нет, — решительно отверг ее предложение Данте.

Белль подавила вздох и не стала настаивать, чтобы он сделал над собой усилие. Она гладила малышей, удивляясь, как Данте мог отказать этим умоляющим темным глазкам. Он уже год не подходил к ним.

— Они никогда не вели себя так хорошо рядом со мной, — признался он. — Очевидно, ты заклинательница зверей.

Белль вздохнула, возвращая собак на место. Они разочарованно заскулили и вцепились в сетку ограждения.

— Я ожидала увидеть охотничьих собак… Ну, породу более крупную и мужественную.

— Кристиано любил милых собак, — тихо признался Данте. — Он был геем. Чем больше наши родители его критиковали, тем более ярким представителем того сословия он становился.

— Они не смогли его принять?

— О, что ты. Они толерантны к ЛГБТ на публике. У них даже есть друзья‑геи. Но им не по нраву был наследник, старший сын‑гей, — усмехнулся Данте. — Они пытались лишить его наследства, изменить правила наследования, чтобы он не мог получить титул о отца, но законным путем такого не сделать. К сожалению, его смерть их вполне устроила.

— Мне очень жаль. — Белль погладила его по руке, когда они садились в лимузин.

Чарли уже был внутри и громко стучал хвостом по пластиковому корпусу переноски.

— В детстве нам запрещали заводить домашних питомцев, потому что мать не любит животных. Тито и Карина стали первым бунтом Кристиано. Он часто шутил, что наличие собак удерживает мать от внезапных визитов, — хриплым голосом сказал он.

Белль улыбнулась:

— Значит, он обладал чувством юмора.

— В хорошем настроении он был заводилой и душой компании. Тем не менее он всегда страдал от заниженной самооценки и всегда винил себя в ошибках.

— А ваша мать часто появляется без предупреждения? — с опаской уточнила Белль.

— Уже нет. Можешь не переживать… Если она вдруг объявится, я сам с ней разберусь, — заверил ее Данте.

— Пансион далеко от твоего дома? — уточнила Белль.

— В десяти минутах езды. — На лице Данте появился легкий румянец, когда он встретился взглядом с ее манящими фиалковыми глазами. — Я думаю, пора найти им новых хозяев. Конечно, Кристиано вряд ли хотел бы этого, но так будет лучше для собак.

Данте не привык к домашним животным. Он воспитывался в строгой атмосфере. Он сильно отличался от того образа, который Белль увидела в нем поначалу. В мужчине бушевали сильные и глубокие эмоции. Он не был безразличным. Если окажется, что она беременна, то можно с уверенностью сказать, что Данте даже не попытается давить на нее.

Лимузин проезжал по серпантину с крутыми поворотами и на вершине холма свернул в переулок. Белль поразил ошеломляюще красивый вид тосканской деревни: зеленые холмы и прекрасные долины, усеянные кипарисами, маленькие домики из светлого камня с яркими терракотовыми крышами, уютно разместившиеся на вершине холма.

— Добро пожаловать в палаццо Розарио, — торжественно произнес Данте.

Белль повернулась и оказалась лицом к лицу с великолепным особняком. Ее брови взмыли вверх от удивления.

— Ты не говорил, что это палладианский дворец! — прошептала она с благоговейным трепетом.

— Откуда ты знаешь, что это работа Палладио? — поинтересовался Данте.

— А почему бы нет? — вспыхнула Белль, и ее губы плотно сжались. — Разве официантка не может знать о таких вещах?

— Мало кто сможет узнать его работу с первого взгляда, — усмехнулся Данте. — Просто стало любопытно.

— Мой дед очень любил архитектуру. У него была целая коллекция книг, — призналась Белль. — В детстве он мечтал стать архитектором. Конечно, это так и осталось мечтой.

— Почему?

Белль вздохнула:

— Во времена его молодости мальчишки из рабочего класса отправлялись на работу сразу после школы. Не важно, насколько они были умны. Дальнейшее образование было платным, поэтому у них не было иного выбора. Дедушка всю жизнь проработал клерком в конторе.

— Он обучал тебя истории архитектуры, — заметил Данте.

— Это было его хобби. Он копил деньги, чтобы купить эти книги, а потом делился со мной яркими моментами. — Она с нежностью в голосе вспоминала детство. Как ей повезло иметь таких бабушку и дедушку.

— Я тоже изучал историю архитектуры в молодости. Палаццо принадлежало моему дяде по материнской линии. Джакоппо Роцци. Он был искусствоведом и так и не женился. Когда он умер, то оставил мне все свое состояние. Я получил независимость от своей семьи. Я в большом долгу перед ним.

— Так ты смог открыть свое дело? — с любопытством спросила Белль, с удивлением разглядывая фасад с колоннадой и идеально симметричным рядом окон.

— Джакоппо инвестировал в мой бизнес, когда я еще был студентом, и дал мне прекрасный старт. — Данте осмотрел Белль сверху вниз. Он никогда не общался так открыто с женщиной. Она была всегда естественной. У Данте еще не было такого секса, как с ней. Сейчас она восхищалась палаццо, а не им. И это его раздражало.

— Белль?.. — позвал он, но она уже бежала вперед по каменным ступеням, а выпущенный на волю Чарли бежал за ней по пятам.

Она повернулась к Данте, широко раскрыв фиалковые глаза, ярко блестевшие под копной рыжих кудрей. Он смотрел на нее, обрамленную ярким солнечным светом, и внутри просыпался голод, подобно извергающемуся вулкану. Он притянул ее в свои объятия, запустив руку в золотистую копну волос. Он впился в ее страстные губы. Застигнутая врасплох, Белль напряглась, а затем подчинилась его дикому порыву. Его тепло и сладкий вкус поцелуя разожгли голод внутри ее, заставляя ее тело извиваться от ноющего желания.

Ошеломленная его напором, она споткнулась, когда его объятия ослабли. Ему не потребовалось большего доказательства ее желания. Он подхватил ее на руки и понес вверх по ступенькам. Чарли бежал за ними с громким лаем. Белль залилась смехом.

Их появление в палаццо без преуменьшения можно назвать ошеломительным. Наверху их ожидал персонал с выпученными от удивления глазами. Белль выскользнула из объятий Данте, румянец смущения покрыл ее прекрасное лицо. Ее встретили приветственные улыбки и открытые, добрые лица. Их багаж принесли, и в сопровождении Данте она поднялась наверх.

Спустя некоторое время до нее дошло, что поцелуй лишь казался спонтанным. Скорее всего, Данте хотел показать персоналу влюбленную пару. Это было лишь выступлением на публику. Белль вновь споткнулась и мысленно отругала себя за доверчивость. Она вновь поверила, что Данте поддался порыву страсти!

Лестничная площадка первого этажа в соответствии с обычной палладианской планировкой была открытой для пиано нобиле, — главной комнаты для приема гостей. Конечно, она представляла собой богато обставленное помещение. Ее мозг пытался воспринять все обилие фресок, классических статуй и архитектурных деталей, представших перед ней одновременно.

— Ты встречаешь здесь гостей? — поинтересовалась она.

— Только если устраиваю вечеринку, что случается не так часто. Я не люблю изменения, но если я собираюсь жить здесь, то комнаты должны соответствовать предназначению, — сказал он, следуя за багажом в огромную спальню.

Белль только сейчас осознала, что они будут жить в одной комнате. Ее ночи в одиночестве подошли к концу. Когда она увидела огромную кровать с балдахином и невероятно дорогими ало‑золотыми парчовыми портьерами, то не смогла сдержать смех. Как будто было недостаточно того, что кровать располагалась на возвышении.

— Пожалуйста, не говори, что я должна буду спать на этом чудовище…

— Чтобы ты знала, это настоящая кровать Людовика XIV, — сообщил ей Данте, его смуглое лицо светилось весельем. — И она очень удобная. Чарли явно того же мнения.

— Чарли! Фу! — в смятении воскликнула Белль.

Терьер обошел комнату и без зазрения совести прыгнул на кровать, чувствуя себя как дома. Белль подняла его и опустила на пол.

— Значит, ты живешь в книге по истории. Никогда бы не догадалась.

— Дом моих родителей совсем недалеко, в паре миль отсюда. Я навещал дядю с детства. Я очень благодарен ему за внимание, которого мне не хватало дома, — уныло признался он. — Меня воспитывали няни. Бесконечный круговорот, хотя некоторые мне нравились. Мало кто продержался долго. Моя мать — очень требовательный работодатель. Мы с Кристиано ходили в школу‑интернат. Джакоппо часто приходил к нам и мог забрать на целый день. Он был очень добрым и отзывчивым. Думаю, он жалел нас.

— Он близко общался с твоими родителями?

— Нет. Когда он оставил все наследство мне, они были ужасно возмущены. Они всегда считали, что унаследуют его состояние. А тот факт, что оно досталось мне, самому непокорному сыну, был просто невыносим в их глазах.

— Сколько тебе было, когда он умер?

— Двадцать один.

Белль покачала головой. Она не могла представить, что он унаследовал все это великолепие в столь юном возрасте.

— У тебя невероятная жизнь, Данте, а тебе нет еще и тридцати лет! Хоть тебе и не повезло в родительском доме, тебе благоволили другие родственники.

— Провести тебе экскурсию сейчас или позже? — поинтересовался Данте.

— Лучше попозже, — призналась она. — Я немного устала. Хочу принять душ и вздремнуть.

— Ужин в семь, — небрежно бросил он.

Честно говоря, Белль хотела сделать шаг назад и собраться с мыслями. Она прибыла в палаццо Розарио исключительно в роли официальной подружки. Данте напомнил ей об этом, когда поцеловал и внес в дом как невесту. Такое публичное выражение чувств не пришло бы Данте в голову, если бы он не притворялся. Обычно пары целуются, смеются и дурачатся. Но ей не следует забывать, что это лишь игра.

Она открыла дверь в смежную комнату и обнаружила ванную. Великолепное творение из каррарского мрамора с медной ванной, в которой играл цветами радуги угасающий за окном закат.

— Фантастика, — прошептала она.

Белль слишком устала для принятия ванны и наслаждения всей ее прелестью. Ее мысли сосредоточились на Данте. Секс привел в их отношения смятение. Теперь она даже не знала, как ей следует себя вести. Что приемлемо, а что нет? Неужели он думал, что она будет вешаться на него, когда рядом люди? Или перед персоналом не нужно разыгрывать влюбленность? Наверное, важно, раз он устроил им незабываемое появление. Белль невольно поморщилась. Она утверждала, что беременность маловероятна. Но, по ее подсчетам, казус произошел как раз‑таки во время фертильной фазы, что нельзя назвать хорошими новостями.

Дверь открылась. Белль замерла, выругавшись на себя, потому что забыла запереть двери. Она готова была забиться в угол душевой кабины. Но это был Данте. Он улыбнулся ей сквозь стекло, отделявшее душ от комнаты.

— Я подумал, что мне тоже нужно вздремнуть, — прошептал он, снимая футболку.

Ее глазам открылась гряда мышц, и у Белль пересохло во рту.

Она уже поняла, что он просто пошутил насчет сна. И покраснела еще сильнее. Она думала, что он не будет к ней прикасаться, пока они не окажутся в кровати. Вероятно, насчет Данте тяжело строить предположения. Он же сказал ей, что он — страстная натура. Ему нравится секс. Он хочет ее. Хочет с того самого момента, как увидел. Никогда и никого он не желал так сильно, как Белль. Может, стоит жить лишь настоящим моментом и не думать о будущем?

Она смотрела, как спадают джинсы с его бедер. Он разделся за рекордное время. Низ ее живота тянуло от желания. Белль буквально затаила дыхание, впервые увидев Данте полностью обнаженным и возбужденным. Да, определенно он думал не о том, как лечь спать.

Он шагнул к ней, прижимая ее спиной к кафельной стене. В его темно‑янтарных глазах отражалось желание. Его обнаженное тело прижималось к ее животу, и Белль буквально перестала дышать. Ее тело охватил дикий жар страсти, и вновь странное чувство овладело ею. Еще день назад она была девственницей, застенчивой и несведущей в сексе. Хотя она уже не столь наивна, Данте, обнаженный и загорелый, — уже слишком для нее.

Он приподнял ее подбородок:

— Ты сильно устала?

Белль задрожала.

— Э‑э‑э… да… нет… — призналась она, переводя дыхание.

— Еще больно? — прохрипел он.

Лицо Белль вновь покрыл румянец. Она покачала головой, выразив отрицание. Хотя это и частично было ложью. Она отлично понимала, что прошло несколько часов с их последнего секса. Но ее тело жаждало его, как наркотик. Их единственный акт близости разрушил все барьеры, запреты и смел все опасения.

И все же Белль болезненно осознавала, что хочет от него больше, чем он готов ей дать. Ее неуверенность и страхи оставались глубоко внутри. Все, чего он хотел, — это секс. Но он не чувствовал того притяжения, которое тянет ее к нему, несмотря на все преграды.

Она удобна. Она доступна. Она здесь только для того, чтобы играть роль, за которую ей заплатили. Роль, которая ей казалась реальной, но таковой не являлась. Белль не была его девушкой, и в реальности он не разделит с ней жизнь. Всего через десять дней все закончится, и она уедет.

И что будет с ней? Неужели она похожа на свою мать? На женщину, которая готова довольствоваться ролью временной игрушки, с благодарностью принимающую дорогие подарки и угощения в награду?

Белль охватил ужас.

— Что‑то случилось? — Данте глубоко вздохнул, обвив ее руки вокруг своей шеи, будто она была марионеткой. Он приподнял ее, чувствуя напряжение и дрожь в ее стройном теле.

— Ничего, — дрожащим голосом ответила она, борясь с приступом смущения.

Ничего из того, что произошло между ней и Данте, не было запланировано. Все это было случайностью от начала до конца.

— Этот поцелуй… на ступенях… Так возбудил меня, — хрипло бормотал Данте, уткнувшись небритой щетиной ей в шею. Его щетина царапала ее нежную кожу. — Мысль о том, что ты, обнаженная, стоишь в душе, слишком соблазнительна.

— Значит, отныне мне не стоит вообще раздеваться? — поддразнила его Белль.

— Нет. Тогда я превращусь в пещерного человека и сорву всю одежду с тебя! — прорычал Данте, посасывая кожу между ее шеей и плечом.

От этой ласки к ее ногам прилила волна жара.

Он поднял мокрую от струи душа голову, и его золотистые глаза горели страстью. Она крепче обняла его и поцеловала. В этом голодном поцелуе растворилось вчера, сегодня и завтра. В нем не было места неуверенности. Она не могла больше сопротивляться желанию почувствовать вкус его чувственных губ. Она решила больше не корить себя за то, что не может устоять перед Данте.

Со сдавленным вздохом он прижал ее к стене. Потом прижался лбом к ее лбу и вздохнул:

— Нужен презерватив… У нас уже был сбой, но это не значит, что я буду рисковать снова.

Он медленно опустил ее вниз по стенке. Ее тело налилось свинцом. Оно жаждало прикосновений и теперь почувствовало опустошение.

Данте вышел из душа. Она слышала, как он роется в ящиках. Белль в это время смывала кондиционер для волос, удивляясь, что эта липкая жидкость в ее волосах не оттолкнула его. Внезапно крепкие руки Данте сомкнулись вокруг нее. Он погладил ее упругую грудь, ущипнув кончиками пальцев соски. Ее тело вновь откликнулось на его ласку.

— Пришлось искать бумажник. Я не привожу сюда женщин. Ты первая, — признался Данте.

— А куда ты их водишь? — спросила она, задетая мыслью, что он был с другими женщинами. Она мысленно ругала себя за чувствительность. Конечно, в его жизни были другие.

— Я иду к ним… всегда, — подчеркнул он. — Ты особенная.

«Потому что у тебя нет выбора», — напомнила Белль себе. Едва ли она могла играть его девушку на расстоянии.

— Особенная во всем, — признался Данте.

Его руки скользили по ее обнаженному телу в поисках самого чувствительного места. Он развлекался, пока Белль не застонала. Он развернул ее и снова поднял. Его глаза сияли, как золотые звезды. Он прижал ее спиной к стене и вошел в нее со стоном удовольствия. Возбуждение полностью охватило ее тело. Ей нужно было все больше и больше. И он давал ей желаемое в избытке. Ее тело дрожало в напряженном ожидании кульминации.

— Ты просто особенная, — хрипло произнес Данте в воцарившейся тишине. — Ты не кричишь. Не выкрикиваешь мое имя. Ты даже не повторяешь, что все было потрясающе. Но ирония в том, что от тебя я хочу это слышать.

Весь вечер за обедом Белль обдумывала это признание, сидя за красиво сервированным столом при свечах в скромном платьице. Она знала, что никогда не выкрикнет его имя. Не скажет, что секс был потрясающим. Потому что в ту минуту, как он получит эти слова, она станет такой же, как все ее предшественницы. И он больше не захочет ее.

И все же она поймала себя на этих мыслях.

Ее кожа стала липкой от страха. Она рассуждала как любовница, которая готова сдерживать свой энтузиазм в попытке удержать его интерес. Ее мать была «профессиональной» любовницей. Она знакомилась с состоятельными мужчинами и становилась для них незаменимой, пока те не переселяли ее в свой дом. Ублажение мужчин было для Трейси настоящим искусством.

Белль твердо решила не идти по ее стопам. Никаких интриг, никаких тайн, никакой лжи. Она была на пути к расставанию. Тем не менее, когда он ее отвергнет, она будет знать, что Данте отверг ее истинное «я», а не созданный образ.