– А что, эта четверть очень даже ничего, – сказала Пат сестре, когда они вытирались после купания в бассейне. – Я так люблю, когда можно всё время быть на улице – играть в теннис, плавать, кататься верхом, что-то сажать в саду. Сегодня даже уроки были на улице из-за жары!

Изабель с улыбкой кивнула, потом добавила:

– Бедная Клодин! В отличие от нас она терпеть не может занятия на свежем воздухе. Она была такая смешная на математике!

Клодин и правда вела себя довольно странно. Когда мисс Эллис предложила провести урок в саду под деревьями, она почему-то пришла в ужас. Похоже, ни в одной из школ, где она раньше училась, такого никогда не бывало.

– Урок на улице! – воскликнула маленькая француженка. – Но зачем? Чем плохо в классе? Мне не нравится на улице! Солнце такое жаркое, я обгорю!

– Тебе не помешает немного поджариться, – ухмыльнулась Бобби, коричневая, как желудь. – Посмотри, какие мы все загорелые. А ты – белоснежная, словно лилия.

Клодин с удовлетворением посмотрела на свои лилейные ручки.

– В этом я вас, развесёлых английских девочек, тоже не понимаю, – сказала она. – В загаре нет ничего красивого, веснушки – это уродство, а вы весь день только и делаете, что стараетесь загореть посильнее. А мне нравится моя бледность. Это естественно, это красиво. И как только мисс Эллис в голову такое пришло – провести урок на улице! Обязательно возьму с собой зонтик, мне веснушки не нужны!

Но мисс Эллис не понравился зонтик на уроке математики.

– Не пойму, Клодин, то ли ты вздумала всех рассмешить, то ли всерьёз считаешь, что тебе нужен зонтик от солнца, когда ты сидишь в тени под деревом, – неодобрительно сказала она. – В любом случае немедленно отнеси зонтик на место. Ума не приложу, где ты его взяла.

Девочки использовали этот зонтик в театральных постановках. Он был гигантских размеров, и Клодин просто терялась под ним.

Француженка жалобно уставилась на учительницу.

– Пожалуйста, chère[5] мисс Эллис, я не в шутку! Я просто не хочу, чтобы у меня на носу вылезли веснушки! – умоляюще воскликнула она. – Веснушки француженкам не идут, веснушки – для англичан, мисс Эллис, и я не хочу их выращивать!

– Ах вот оно что! – проговорила мисс Эллис. – Но, должна тебе сказать, веснушки бывают и у французов, и у англичан. И твоё бледное личико только выиграет от пары-тройки веснушек, Клодин. Так что, будь добра, унеси зонтик и больше никогда не приноси его.

– Ой, мисс Эллис, пожалуйста, позвольте мне сесть под зонтик вместе с Клодин! – сказала вдруг Энджела.

Её лицо успело покрыться нежнейшим розоватым загаром, но на нём не было ни одной веснушки – девочка старалась как можно реже бывать на солнце, поскольку боялась разрушить свою кукольную красоту.

Красавица бросила презрительный взгляд на Бобби – у той всё лицо до самого кончика курносого носа было сплошь покрыто мелкими коричневыми конопушками.

– Я не вынесу, если стану такой же веснушчатой, как бедолага Бобби, – кротко сказала Энджела своим самым невинным голоском. – Солнце такое жаркое, мисс Эллис! Только посмотрите, что оно сделало с Бобби!

– Глупости, – отрезала Бобби, которая терпеть не могла такого рода кошачьи игры. – Моё лицо покрыто веснушками и летом, и зимой, и солнце здесь ни при чём! Я такой уродилась.

Класс захихикал, и довольная произведённым эффектом Бобби собралась уже продолжить речь, но мисс Эллис, которая отлично знала все эти хитрости, перебила девочку:

– Достаточно, Бобби. Не будем тратить драгоценное время, отведённое для математики, на разговоры о веснушках. Клодин, неси зонт на место. Энджела, не делай вид, что сейчас упадёшь в обморок, вам с Клодин обеим не помешает по нескольку веснушек на носу: Клодин – потому что она слишком много сидит в закрытом помещении, а тебе – потому что слишком серьёзно относишься к своей внешности. Хорошо бы для разнообразия подумать немного о работе. Ты, может быть, считаешь, что это очень забавно – каждую неделю оказываться в самом конце списка успеваемости. Но мне совсем не смешно.

Энджела покраснела. Какой ужасной бывала иногда эта мисс Эллис! Зато на губах у Полин заиграла довольная улыбка. Она была умнее Энджелы – наверное, только в этом Полин её и опережала. Заметив это, Энджела помрачнела и оглянулась на Элисон, ища поддержки. Та сразу одарила подругу ободряющей улыбкой и скорчила гримаску за спиной у мисс Эллис.

И всё же уроки на открытом воздухе явно не задались. Клодин взвизгивала каждый раз, когда мимо пролетало какое-нибудь насекомое, а стоило птице внезапно выпорхнуть из кустов, она вскрикивала так, что все содрогались.

В конце концов француженка вскочила и с подвыванием перебежала к другому концу длинного стола, за которым сидели все ученицы.

– Ну что теперь? – устало спросила мисс Эллис, которой это до смерти надоело.

– Это зверь, который делает ж-ж-ж и кусается! – испуганно выпалила Клодин.

– Пчела, – раздражённо ответила учительница. – Она тебя не ужалит. Сядь, ты мешаешь остальным.

Следующим был муравей, который мирно полз по ноге Клодин. Увидев его, она издала такой вопль, что все так и подскочили на своих местах.

– Клодин! Я отправлю тебя в класс, если ты взвизгнешь ещё хоть раз! – в отчаянии воскликнула мисс Эллис. – Ну что ещё случилось?

Клодин трясущимися руками развязывала подвязку на чулке, попеременно поскуливая и бормоча что-то на французском. Оказывается, бедный муравьишка каким-то образом забрался к ней в чулок. Среди учениц поднялся смех, и учительница рассерженно застучала по столу.

– Клодин, что ты устроила? Ты что, чулки снимаешь?

Но та ничего не слышала. Она как зачарованная смотрела на муравья, не смея ни дотронуться до него, ни отвести полный ужаса взгляд. Наконец Бобби пожалела её и лёгким щелчком ловко скинула муравья в траву.

– А-ах! – выдохнула Клодин. – Merci bien[6], Бобби́! Какой кошмарный случай!

– Кошмарный случай будет, если ты снова мне помешаешь, – сказала мисс Эллис так сурово, что Клодин испуганно заморгала, а потом тихо села, завязывая чулок. – Ты дождёшься, что я отправлю тебя в здание, – пригрозила учительница.

Клодин задумалась. Ей сейчас больше всего на свете хотелось уйти в дом, подальше от всех этих ползучих и летучих тварей. Она выждала некоторое время и, когда учительница склонилась над тетрадью Хилари, проверяя ошибки, завизжала так, что её соседка Полин подпрыгнула от неожиданности и опрокинула чернильницу, расплескав по столу чернила.

Мисс Эллис вскочила с места, утратив обычное спокойствие.

– Клодин! Это невыносимо! Сейчас же отправляйся в школу, в учительскую гостиную и подойди к любой учительнице, которая не занята. Скажи, что я тебя наказала, и попроси разрешения посидеть возле неё, пока ты будешь делать задание по математике. И, если ты сделаешь хотя бы одну ошибку, мне будет что сказать по этому поводу. Я тобой крайне недовольна.

Клодин не стала спорить. Подхватила учебники с тетрадями и, пока учительница не передумала, бодро и весело припустила к зданию школы. Дорис прыснула в кулак, но мисс Эллис так на неё глянула, что она мигом затихла.

И только тут до мисс Эллис дошло, что Клодин, как обычно, добилась своего, пусть и не самым честным способом.

«Интересно, – подумала она, – кто из учителей сейчас сидит в гостиной? Скорее всего, мисс Роллинз. Это хорошо. Мисс Роллинз – очень строгая, она сумеет прижать девчонке хвост».

Но, к счастью Клодин, в учительской гостиной сидела вовсе не мисс Роллинз. Маленькая француженка робко постучалась, гадая, кто же окажется в комнате; хорошо бы – учительница рисования, она весёлая и остроумная. Клодин открыла дверь и вошла – и увидела свою тётю Матильду.

Мадемуазель наслаждалась уютом и одиночеством. Она сняла свои огромные туфли без каблуков, расстегнула верхнюю пуговицу на блузке с высоким стоячим воротничком – ведь сегодня было так жарко! – и тихонько клевала носом над тетрадями. И тут в дверях внезапно возникла ладная фигурка племянницы.

– Почему ты здесь, Клодин? – строго спросила мадемуазель по-французски.

Девочка скороговоркой, громко и жалобно, принялась перечислять ужасы, с которыми она столкнулась во время урока на открытом воздухе, – как её мучили многочисленные летучие и ползучие мелкие твари, как они кусали, и жалили, и делали жизнь Клодин совершенно невыносимой. А ещё солнце палило вовсю, и наверняка теперь её лицо покроется безобразными веснушками, и что об этом скажет дорогая мамочка? Как же тяжело учиться в английской школе с её бесконечными уроками физкультуры, плаванием в холодной воде, играми с мячом, прогулками на природе и…

Мадемуазель сочувствовала Клодин всей душой. Она тоже не любила загорать, а насекомых и прочих всяких лягушек ненавидела и боялась до судорог. Тётушка ахала и охала и, конечно, забыла спросить, по своей ли воле племянница явилась в учительскую или была наказана. Скоро обе уже вовсю трещали по-французски, вспоминая любимую Францию, где девочек воспитывали, как и полагается воспитывать девочек, обучая шитью и вышиванию, и не заставляли их, в отличие от маленьких англичанок, носиться за мячом как сумасшедших.

Поэтому позже, когда мисс Эллис спросила у мадемуазель, отчитала ли та Клодин за плохое поведение, француженка лишь изумлённо и растерянно вытаращила глаза.

– Бедная маленькая Клодин! – проговорила она наконец. – Не будьте к ней слишком строги, мисс Эллис. Француженке совсем непросто привыкнуть к английским обычаям.

– Одним словом, вы с Клодин ласково похлопали друг друга по спине, – хмыкнула мисс Эллис, – а потом вы поверили всему, что наговорила вам эта безобразница. Да ещё помогли ей сделать задание по математике! Ведь до сих пор не было ни разу, чтобы она выполнила все примеры без ошибок.

Мадемуазель смутилась. Она действительно помогла Клодин сделать математику и поверила всему, что говорила племянница. Не могла же Клодин солгать своей любимой тёте! Нет-нет, это невозможно!

Но, поразмыслив в спокойной обстановке, мадемуазель поняла, что лукавая умница Клодин запросто может приврать и, если будет нужно, именно так и поступит. Мадемуазель обожала Клодин и считала её самой лучшей девочкой на свете, но иногда у неё закрадывалась мысль: а не слишком ли хитроумна её племянница? Не слишком ли часто она получает то, чего хочет? Проблема была в том, что никто не догадывался о том, чего хочет Клодин, пока она это не получала, а тогда становилось уже поздно что-то менять.

– Эта мартышка Клодин вытворяет всё, что пожелает, и никто ей слова не скажет, – заметила Бобби, когда девочки собирали свои вещи после урока математики. – Спорим, она отлично провела время в школе, пока мы занимались.

Так оно и было. После утренних занятий сияющая Клодин подошла к мисс Эллис и очень мило извинилась:

– Ах, мисс Эллис, мне так стыдно! Вы, англичане, ничего не боитесь, вы всегда такие спокойные и никогда не теряетесь. А я – глупенькая французская девочка, вы уж простите меня. В следующий раз я постараюсь вести себя лучше. Моя тётя очень, очень меня ругала, и я так плакала, так плакала, видите, у меня до сих пор глаза красные!

Мисс Эллис не заметила у Клодин никакой красноты. Она знала, что мадемуазель ни капли не рассердилась на племянницу. И всё же, глядя на извиняющуюся девочку, она не сумела сдержать улыбку.

– На этот раз я тебя прощаю, Клодин, – сказала она. – Но в следующий раз держись!