Второй класс вовсю готовился к концерту. Было решено продавать билеты по пятьдесят пенсов; обещали прийти весь первый класс, почти весь третий и даже кое-кто из старших классов, а также учителя. Это было большое событие.

Второклассницы сами сделали программки и билеты. Изабель нарисовала и раскрасила большую афишу, а потом повесила её в актовом зале, чтобы все могли видеть. Сам концерт должен был состояться в спортзале, поскольку там было подходящее возвышение, заменяющее сцену.

Второй класс бурлил. По мнению мадемуазели – даже слишком. Француженку страшно раздражало то, что на её уроках девочки думают о том, что не имеет никакого отношения к французскому языку.

– Изабель! Пат! Вы что, не спали всю ночь? Почему вы зеваете на уроке? Какой вопрос я сейчас задала?

Близняшки растерянно уставились на учительницу. Ни та ни другая не слышала вопроса.

– Она спросила: «Кто-нибудь видел мои очки?», – ухмыляясь, прошипела у них за спиной Карлотта.

Конечно, это была неправда, и весь класс это знал, но близняшки не заметили подвоха. Очень довольные, они смотрели на мадемуазель – очки преспокойно сидели на её длинном носу.

– Ну, – сурово проговорила та, – о чём я спросила класс?

– Вы спросили, кто видел ваши очки, мадемуазель, – бойко ответила Пат, – но они у вас на носу.

Класс взорвался от смеха. Мадемуазель рассерженно застучала по столу.

– Ah, que vous etes abominable! – воскликнула она. – Insupportable![3]

Сёстры негодующе воззрились на Карлотту, которая хохотала, держась за бока.

– Ну погоди у нас! – пообещала ей Пат.

– Тишина! – прикрикнула француженка. – Пат! Изабель! О чём же вы всё-таки думали, когда я обращалась к классу? Только честно!

– Я думала о концерте, который будет в субботу, – призналась Пат. – Извините, пожалуйста. Я замечталась.

– И я тоже, – добавила Изабель.

– Если вы ещё раз замечтаетесь, я не приду на ваш концерт, – пригрозила мадемуазель.

Класс ответил дружным стоном:

– Тогда мы отменим концерт!

– Вы должны прийти, мадемуазель! Вы смеётесь громче всех!

– Я приду, если вы напишете мне сочинение! – воодушевилась мадемуазель. – Прекрасное сочинение, в котором расскажете о том, что будет на концерте. И без единой ошибки. Вы меня очень порадуете этим сочинением. Это ваше домашнее задание на завтра.

Все снова застонали. Написать сочинение на французском, да ещё на такую тему, – непростая задача. Радовало только то, что мадемуазель сразу повеселела.

Во втором классе было два человека, которые не принимали никакого участия в концерте. Элси сама категорически отказалась делать что-либо и заявила, что она даже не придёт на выступление. И было ещё Несчастное Создание, от которого никто ничего не ожидал. Все были уверены, что Глэдис ничего не умеет и конечно же откажется выступать, поэтому нечего её зря теребить.

А Глэдис, с одной стороны, было обидно, что её ни о чём не спросили, а с другой – она испытывала облегчение оттого, что на неё не наседают. Девочка всё больше и больше закрывалась, никогда не заговаривала первой и сидела на уроках так тихо, что учителя забывали о её присутствии. Глэдис оживала только на занятиях мисс Квентин, хотя нельзя сказать, что учительница её как-то выделяла, – так же как и все остальные, она была уверена, что эта серая мышка ни на что не способна.

Но Глэдис с удовольствием наблюдала, как играют другие. Глядя на важно ступающую по комнате Бобби в роли короля или герцога, на Карлотту, изображающую шута, она забывала обо всех своих горестях.

Обожала занятия у мисс Квентин и Элисон, ловила каждое её слово и действительно очень старалась – гораздо больше, чем на любом другом уроке. А поскольку она была хорошенькая и изящная, ей почти всегда доставались роли принцесс и фей. И Элисон уверяла всех, что мисс Квентин – «просто изумительная»!

Подготовка к концерту шла без остановки. Дорис должна была выступить с пародиями – она задумала изобразить мадемуазель, которая делала множество самых забавных жестов, всегда веселящих класс, и всеобщую любимицу – весёлую, энергичную кухарку Клару. Кроме того, Дорис хотела нарядиться экономкой и показать, как та оделяет девочек советами и лекарствами.

– Дорис, с тобой обхохочешься, – сказала Бобби, понаблюдав, как та репетирует. – Тебе надо стать актрисой.

– Я буду врачом, – возразила Дорис.

– Наверное, из тебя получится хороший врач, потому что все твои пациенты будут валяться от смеха.

Все что-то делали: учили стихи, играли на пианино или на скрипке, пели, танцевали. Все, кроме Элси и Глэдис. Даже Карлотта придумала себе номер – акробатический этюд. Ведь она превосходно умела ходить на руках, делать колесо, сальто и прочие цирковые трюки.

– Карлотта, вы с Дорис будет главными номерами программы, – сказала Пат.

Близняшки собирались поставить смешную сценку, но обе считали, что их номер далеко не так удачен, как у всех остальных.

Бобби должна была показать фокусы под заклинания, которые она умела произносить без остановки и с бешеной скоростью.

– Наверняка Мирабел тоже станет гвоздём программы, – решила Дженет после того, как та сыграла на скрипке. – Как хорошо, что мы вовремя узнали о её таланте!

– А кстати, я давно хотела спросить, как вы узнали? – поинтересовалась Мирабел, убирая скрипку в футляр. – Я была уверена, что никто ничего об этом не знает.

– А вот кое-кто знал, – сказала Дженет, оглядываясь и ища глазами Глэдис. Но той не было в зале. – Нам сказала Глэдис.

Только тут Мирабел вспомнила про разговор в музыкальной комнате:

– Ну конечно! Она же слышала, как я играла!

– Она сказала, ты играла в полной темноте, – вспомнила Пат. – Значит, она сама сидела в комнате, не включая свет. Странная она всё-таки, прячется одна-одинёшенька в тёмных комнатах. Вот уж правда Несчастное Создание. Что же с ней такое? Она никому ничего не рассказывает, а ведь мы, может быть, помогли бы ей немного, например развеселили или ещё что-нибудь придумали.

– Ой! Она же рассказала мне, что с ней, – спохватилась Мирабел.

– Да что ты? – удивилась Бобби. – И что же?

– Это всё из-за её мамы, которая лежит в больнице. Она очень сильно больна, может быть, даже умрёт. Глэдис сказала, что у неё нет никого, кроме мамы, – ни папы, ни братьев, ни сестёр. И они ни разу в жизни не расставались даже на одну ночь до тех пор, пока маму не положили в больницу, а Глэдис отправили сюда. Она говорит, что ужасно скучает по маме и по дому. И наверное, она каждый день боится услышать плохую новость или типа того.

Девочки слушали её в глубоком молчании. Им было жалко Глэдис и немного стыдно. Да, у неё имелись причины для грусти. У всех, кроме Карлотты, были любящие и мамы и папы, и у большинства – братья и сёстры. Даже у флегматичной, вечно невозмутимой Анны сжалось на миг сердце при мысли о той душевной боли, которая не оставляет Глэдис ни днём ни ночью.

– Почему ты не сказала нам раньше? – спросила Бобби.

– Я только сейчас вспомнила, – смутилась Мирабел.

– Ты должна была рассказать об этом немедленно, – сказала Хилари. – Мы были бы добрее к Глэдис. Она, бедняжка, и так не отличается мужеством и стойкостью, ну и мы, прямо скажем, никак не облегчили ей жизнь. Ты поступила плохо, ничего не рассказав нам, Мирабел.

Мирабел страшно расстроилась, ей было очень стыдно. Нет, правда, как она могла забыть о горестях Глэдис? Но сначала Мирабел переживала из-за собственных проблем, а потом, когда девочки отнеслись к ней по-дружески, она так обрадовалась, что беды Глэдис совершенно вылетели у неё из головы.

– Мне так жаль! – огорчённо проговорила Мирабел. – Конечно, я должна была сказать вам. Но, с другой стороны, мне кажется, Глэдис не хотела бы, чтобы все услышали о её беде. Поэтому не показывайте ей, что знаете. Просто будьте с ней поласковее и обращайте на неё чуть больше внимания.

Никто ей не ответил. Мирабел чувствовала, что её осуждают за то, что она забыла о беде другого человека.

«Интересно, где сейчас Глэдис? – думала Мирабел. – Хорошо бы её найти и спросить, как дела у мамы. Может, ей станет немного легче, если будет с кем поделиться».

Мирабел отправилась искать Глэдис, но той нигде не было. Очень странно.

«Должна же она где-то быть, – сказала себе Мирабел. – Может, Глэдис в комнатах хранения багажа? Я вчера видела, как она оттуда спускалась, и ещё удивилась, что она там делала».

И Мирабел поспешила на чердачный этаж, где располагались комнаты, в которых хранились только сундуки и чемоданы учениц. Ничего интересного там не было.

Девочка сразу заметила свет, пробивающийся из-под одной двери, а подойдя ближе, она услышала сильный и низкий голос, который точно не мог принадлежать Глэдис. Мирабел удивлённо прислушалась: кто-то читал отрывок из «Бури» Шекспира – пьесы, которую второй класс проходил по литературе.

«Интересно, кто это говорит? – подумала Мирабел. – А вот и другой голос. Значит, их там двое. Но кто это может быть? “Бурю” в этой четверти проходим только мы, а весь второй класс сейчас на репетиции. Все, кроме Глэдис».

Тут в разговор вступил третий голос, мягкий и женственный. Мирабел безумно захотелось увидеть чтецов – они так выразительно, так красиво произносили текст. Не выдержав, она приоткрыла дверь. Голос сразу смолк. Мирабел заглянула в комнату, уверенная, что увидит трёх, а то и четырёх человек. Но там была только Глэдис!

– Ничего себе! Это ты! – изумлённо проговорила Мирабел. – Я думала, тут полно народу, потому что слышала разные голоса. Неужели это всё только ты?

– Да, – ответила Глэдис, сильно смутившись. – Уходи. Хоть здесь оставьте меня в покое!

– А что ты делаешь? – продолжила Мирабел, входя в комнату и закрывая за собой дверь. – Расскажи. Это так здорово! Ты знаешь все слова наизусть?

– Знаю, – сказала Глэдис. – Мне нравится актёрское мастерство, всегда нравилось. Но мисс Квентин никогда не даёт мне никаких ролей. А я могла бы хорошо сыграть, я точно знаю. Вот посмотри, как я могу сыграть роль, которую мисс Квентин дала Бобби.

И на глазах у изумлённой Мирабел девочка начала. Она играла потрясающе, гораздо лучше Бобби! Ничто в её облике не напоминало Несчастное Создание. Перед Мирабел стоял незнакомец – сильный, страстный, обладающий звучным голосом. Это было удивительно, необыкновенно!

Мирабел смотрела разинув рот. Её восторг был настолько очевиден, что, закончив монолог, Глэдис решила показать ей роль, которую дали Карлотте. И снова она сыграла гораздо лучше эмоциональной испанки, а её голос опять изменился до неузнаваемости и ничем не напоминал её обычный слабый, тихий голосок.

– Глэдис, ты просто чудо! – воскликнула Мирабел. – Ты должна выступить перед остальными! Пойдём, пойдём скорее к ним! Я никогда не видела ничего подобного! Ты гениальная актриса! Кто бы мог подумать! Ведёшь себя тише мышки, еле пищишь, но, играя, ты становишься совершенно другим человеком. Мне даже немножко не по себе от этого. Ты просто обязана показать девчонкам, как ты играешь!

– Нет, – сказала Глэдис. Она снова стала собой и, как показалось Мирабел, уменьшилась вдвое прямо на глазах.

– Ой, Глэдис! – Мирабел внезапно вспомнила, зачем её искала. – Я же хотела узнать, как себя чувствует твоя мама! Может быть, ей стало получше?

– Спасибо, но всё без изменений, – ответила Глэдис. – Мама пока даже не может писать мне, такая она слабая. Если бы я получила от неё письмо, мне уже стало бы легче.

– А ты ей пишешь? – спросила Мирабел.

– Конечно. Постоянно рассказываю, как мне без неё плохо, как я по ней тоскую.

– Какая глупость! – не сдержалась Мирабел.

– То есть? – оскорблённо спросила Глэдис. – Мама хочет знать, как я без неё живу.

– По-моему, она была бы рада узнать, что ты понемногу привыкаешь к школе и что тебе здесь нравится, – сказала Мирабел. – Когда она читает, что ты чувствуешь себя несчастной и одинокой, ей только хуже становится.

– Неправда! – Глаза Глэдис налились слезами. – Если я напишу, что довольна и счастлива, она подумает, что я о ней забыла!

– Ну и дурочка же ты, – сказала Мирабел, страшно жалея, что она не Хилари и не Анна, которые уж точно сумели бы подобрать нужные слова и расшевелить Глэдис. – Разве ты не хочешь, чтобы мама тобой гордилась? Хочешь, чтобы она считала тебя трусихой и слабачкой, которая может только ныть и жаловаться?

– Какая же ты злая! – закричала Глэдис. – Моя мама никогда так обо мне не подумает! Уходи! Я никуда с тобой не пойду! И не смей никому рассказывать о том, что видела! Это моя тайна, и ты не имела права подслушивать и подсматривать! Уходи!

Мирабел растерянно посмотрела на разъярённую Глэдис. Она не нашлась с ответом. Не смогла поддержать подругу.

«Я совсем не умею помогать людям, не то что Хилари или Анна, – расстроенно думала Мирабел, спускаясь по лестнице и направляясь в библиотеку. – Мне ещё многому нужно научиться! Когда я вернусь домой, постараюсь быть более внимательной к другим людям».

Роясь на полках в поисках подходящей книжки, Мирабел продолжала думать про Глэдис. Нельзя же оставить всё как есть. Если Мирабел не смогла ей помочь, может быть, помогут другие? Например, Хилари – она всегда так разумно рассуждает. Или Бобби, или близняшки. Надо рассказать им обо всём, что случилось, и пусть сами решают, что делать.

Мирабел вдруг совсем потеряла веру в собственные силы. После библиотеки она пошла искать Хилари и, к счастью, очень быстро обнаружила её в музыкальной комнате, а вместе с ней и Бобби, и Дженет, и близнецов, которые продолжали репетировать. Отлично! Это был самый подходящий случай, чтобы всё рассказать!