Женщины, кроме тех немногих, что жили на отдаленных фермах, уже разошлись по домам и сняли черные платья и красивые туфли. Мужчины же остались. Как в ярмарочный день, многие вышли из таверны Луи и расположились на тротуаре и во дворе. Было видно, как они ставили бутылки на подоконники или на старый железный стол, провалявшийся всю зиму на улице.

По голосам, смеху, замедленным и неуверенным движениям было ясно, что они много выпили. Один мужчина, лица которого Мегрэ не видел, справлял нужду за изгородью.

Суетившаяся Тереза все же улучила момент, чтобы протянуть Мегрэ бутылку и стакан. Пройдя по залу, он услышал несколько разговоров одновременно и заметил на кухне доктора. Но в таверне было так много народа, что он не смог сразу к нему подойти.

– Никогда не подумал бы, что мы ее зароем в яму, –  говорил старик, качая головой.

Стариков было трое, приблизительно одного возраста. Всем им, несомненно, уже перевалило за семьдесят пять лет. В углу, где они стояли, на белой стене висел текст закона о распитии алкогольных напитков в общественных местах. Одетые в выходные черные костюмы и накрахмаленные рубашки, они держались более скованно, чем обычно, что придавало им некоторую торжественность.

Было забавно видеть, как глаза на их морщинистых лицах порой принимали наивное, почти детское выражение. У каждого в руке был стакан. Самый высокий из стариков, с пышными седыми волосами и шелковистыми усами, немного покачивался из стороны в сторону. Всякий раз, собираясь заговорить, он дотрагивался пальцем до плеча одного из собеседников.

Почему Мегрэ вдруг представил их в школьном дворе? Их смех, подмигивания были такими же, как смех и подмигивания школьников? Они вместе учились. Позднее они гуляли с одними и теми же девицами, присутствовали друг у друга на свадьбах, на похоронах родителей, на свадьбах детей и крестинах внуков.

– Она могла бы быть моей сестрой, поскольку отец всегда говорил, что неоднократно заваливал ее мать на стог сена. Похоже, та была настоящей шалавой, а ее муж всю свою жизнь ходил с рогами…

Разве все это не характеризовало деревню? За спиной Мегрэ стояла другая группа. Какой-то крестьянин говорил:

– Когда он мне продал эту корову, я сказал ему: «Послушай, Виктор… Я знаю, что ты мошенник. Но не забывай, что мы вместе служили в Монпелье и что однажды вечером…»

Луи, не успевший переодеться, просто снял пиджак. Мегрэ медленно пробирался сквозь толпу, вспомнив, что в этот день доктор ждал его на обед. Но, может, Бресель забыл о своем приглашении?

Доктор, как и другие, держал в руке стакан, но сохранял хладнокровие. Он старался образумить Марселена, мясника, который напился сильнее других и казался крайне возбужденным. Издалека было трудно догадаться, что, в сущности, произошло. Марселен был явно настроен против кого-то. Он пытался оттолкнуть доктора и войти в первую комнату.

– А я тебе говорю, что все ему выскажу! – услышал комиссар.

– Успокойся, Марселен. Ты пьян.

– Разве я не имею права напиться?

– Что я сказал тебе в последний раз, когда ты пришел ко мне на прием?

– Плевать я на это хотел!

– Если ты будешь продолжать так вести себя, следующие похороны будут твоими.

– Я не потерплю, чтобы за мной шпионили. Я свободный человек!

Вино плохо подействовало на Марселена. Лицо побледнело, только на скулах появился болезненный румянец, под глазами образовались синяки. Он больше не контролировал свои движения. Голос его стал тягучим.

– Слышишь, лекарь? Я всегда терпеть не мог шпионов. Так что он здесь делает, если…

Марселен впился взглядом в лицо Мегрэ, пытаясь до него добраться, чтобы высказать всё, что было у него на сердце. Два-три крестьянина, посмеиваясь, смотрели на него. Кто-то протянул мяснику стакан, но доктор резко перехватил его и вылил всё содержимое на пол.

– Фирмен, разве ты не видишь, что ему хватит?

До сих пор не было никаких жарких споров, никаких потасовок. По сути, все они слишком хорошо знали друг друга, чтобы драться. Они также знали, кто из них был самым сильным.

Мегрэ не стал подходить ближе. Чтобы не раздражать мясника, он сделал вид, будто не замечает происходящего. Тем не менее он не спускал с него глаз и поэтому стал свидетелем небольшой сцены, которая вызвала у него довольно сильное удивление.

Помощник мэра, высокий и рыхлый Тео, со своей вечной ухмылкой подошел к ним, держа в руках стакан. В нем было не белое вино, а перно́, судя по цвету, очень слабо разбавленное и поэтому крепкое.

Тихо сказав несколько слов доктору, Тео протянул стакан мяснику и положил ему на плечо руку. Он также сказал несколько слов Марселену, который сначала как-то ощетинился, готовый оттолкнуть Тео.

Наконец он схватил стакан и залпом выпил его содержимое. Почти мгновенно его глаза стали более мутными, словно стеклянными. Он попытался еще раз угрожающее показать пальцем на комиссара, но его руки отяжелели.

Когда Марселен совсем обмяк, Тео подтолкнул его к лестнице, заставляя подниматься по ней. Но через несколько ступенек помощнику мэра пришлось подставить мяснику свое плечо.

– Вы не забыли о моем приглашении?

Подошедший к Мегрэ доктор вздохнул с облегчением и произнес почти те же самые слова, что и старик в углу:

– Наконец-то они ее зарыли в яму! Ну что, пошли?

Они выбрались из толпы, оказались на улице и немного прошли по тротуару.

– Не пройдет и трех месяцев, как настанет очередь Марселена. Я постоянно твержу ему: «Марселен, если ты не перестанешь пить, ты сдохнешь». К тому же он почти ничего не ест.

– Он болен?

– В его семье все больны. Несчастный тип.

– Тео решил уложить его наверху?

– Надо же было как-то от него избавиться…

Доктор открыл дверь. В доме вкусно пахло.

– Выпьете аперитив?

– Лучше не надо.

В таверне Луи стоял такой крепкий запах вина, что можно было легко от него опьянеть.

– Вы присутствовали на похоронах?

– Наблюдал за ними издалека.

– Я искал вас, когда вышел с кладбища, но так и не увидел. Арманда, обед готов?

– Будет готов через пять минут.

На столе стояли только два прибора. Как и служанка кюре, сестра доктора предпочитала не садиться вместе с гостями за стол. Вероятно, она стоя перекусывала на кухне между подачей блюд.

– Садитесь. Что вы об этом скажете?

– О чем?

– Ни о чём. Обо всём. Она удостоилась пышных похорон!

Мегрэ проворчал:

– А учитель по-прежнему в тюрьме!

– Надо же было кого-то посадить…

– Доктор, мне хотелось бы задать вам один вопрос. Как вы думаете, многие ли из тех, кто присутствовал на похоронах, действительно считают, что Леони Бирар убил Гастен?

– Разумеется, кое-кто так полагает. Есть люди, готовые поверить во что угодно.

– А остальные?

Доктор не сразу понял суть заданного вопроса. Мегрэ объяснил:

– Предположим, десятая часть населения убеждена, что стрелял учитель.

– Да, так оно и есть.

– Остальные девять десятых придерживаются иного мнения.

– Несомненно.

– Кого они подозревают?

– Трудно сказать. По-моему, каждый более или менее искренне подозревает того, кого хотел бы видеть виновным.

– Но никто об этом не говорит?

– Может, между собой и говорят.

– А с вами они делились своими подозрениями?

Доктор, почти как Тео, с иронией взглянул на Мегрэ.

– Мне они таких вещей не говорят.

– Однако их нисколько не волнует, что учитель сидит в тюрьме, хотя они знают или подозревают, что он невиновен?

– Разумеется, это их не волнует. Гастен не местный. Они считают, что если лейтенант жандармерии и следователь сочли необходимым арестовать учителя, то это их дело. Им за это и платят.

– И они позволили бы осудить учителя?

– Не моргнув глазом. А вот если бы в тюрьму попал кто-то из своих, это была бы совсем другая история. Вы начинаете понимать? Если нужен виновный, пусть лучше он будет чужаком.

– Они верят, что сын Селье говорит правду?

– Марсель – славный мальчик.

– Он солгал.

– Вполне возможно.

– Я все спрашиваю себя, почему?

– Возможно, потому что он подумал, что в убийстве обвинят его отца. Не надо забывать, что его мать приходится старухе Бирар племянницей, и что она унаследует всё ее имущество.

– Я думал, что Бирар постоянно твердила, что племянница не получит ни су.

Чувствовалось, что доктор немного смутился. Но тут его сестра принесла закуски.

– Вы не были на похоронах? – спросил ее Мегрэ.

– Арманда никогда не ходит на похороны.

Они молча стали есть. Мегрэ первым заговорил, словно рассуждая сам с собой.

– Марсель Селье видел, как учитель выходил из сарая не во вторник, а в понедельник.

– Он признался?

– Я его еще не спрашивал, но я почти в этом уверен. В понедельник, до начала уроков, учитель Жозеф Гастен работал в саду. Когда он утром шел по двору, то увидел валявшуюся мотыгу. Он поднял ее и отнес в сарай. Во вторник вечером, когда было обнаружено тело Бирар, Марсель ничего не сказал. Тогда он еще не думал обвинять своего школьного учителя. Позднее эта мысль пришла ему в голову. Или на такой шаг его подтолкнул нечаянно услышанный разговор. Откровенно врать он не стал. Женщины и дети – большие мастера говорить полуправду. Или полуложь. Он ничего не выдумал, просто перенес реальное событие на другой день.

– Это довольно забавно!

– Я готов спорить, что Марсель пытался себя убедить, что именно во вторник видел, как учитель выходит из сарая. Разумеется, это ему не удалось, и он пошел исповедоваться.

– Почему бы вам не спросить об этом кюре?

– Потому что, если бы кюре признался в этом, он нарушил бы тайну исповеди. Священнослужитель никогда так не поступит. Я хотел расспросить соседей, в том числе работников кооператива, не видели ли они, как Марсель входил в церковь, когда там не было службы, но теперь я знаю, что он пробирался туда дворами.

Баранья нога была зажарена в самый раз, фасоль просто таяла во рту. Доктор достал бутылку старого вина. С улицы доносился приглушенный шум, долетали обрывки разговоров, не стихавшие во дворе таверны и на площади.

Понимал ли доктор, что Мегрэ разговаривал с ним только для того, чтобы составить четкое впечатление о своем собеседнике? Он постоянно возвращался к одной и той же теме, лениво перебирая разные варианты, но не касался главного.

– По сути, я не верю, что Марсель солгал для того, чтобы никто не заподозрил его отца.

Комиссару в этот момент показалось, что Бресель знает больше, чем говорит.

– В самом деле?

– Видите ли, я пытаюсь влезть в шкуру учеников. С самого начала у меня сложилось впечатление, что это история детей, к которой взрослые оказались причастны только случайно…

Глядя доктору в лицо, комиссар спокойно и уверенно добавил:

– И я всё больше и больше убеждаюсь, что другие тоже об этом знают.

– В таком случае, вам, возможно, удастся их разговорить.

– Возможно, но это трудно, не так ли?

– Очень трудно.

Бресель насмехался над комиссаром точно так же, как помощник мэра.

– Сегодня утром у меня состоялся продолжительный разговор с сыном Гастена.

– Вы ходили к ним домой?

– Нет. Я заметил его, когда он, повиснув на стене, наблюдал за похоронами. И я последовал за ним до самого моря.

– А что он собирался делать на берегу?

– Он убегал от меня. И в то же время хотел, чтобы я его догнал.

– Что он вам сказал?

– Что Марсель Селье стоял не у левого, а у правого окна. В принципе, Марсель мог видеть, как упала Леони Бирар в тот момент, когда пуля попала ей в глаз. Но он совершенно точно не мог видеть, как учитель выходил из сарая.

– И какой вывод вы делаете?

– Что сын Селье решился на ложь, чтобы прикрыть кого-то. Не тотчас же. Он немного выждал. Вероятно, эта мысль не сразу пришла ему в голову.

– Почему его выбор пал на учителя?

– Во-первых, потому, что это показалось ему наиболее правдоподобным. Во-вторых (и это главное), он видел накануне, почти в это же время, как учитель выходил из сарая. В-третьих, возможно, из-за Жан-Поля.

– Вы думаете, что он его ненавидит?

– Заметьте, доктор, я ничего не утверждаю. Я ищу на ощупь. Я расспрашивал двух детей. Сегодня утром я наблюдал за стариками, которые некогда тоже были детьми, выросли в этой деревне. Если жители деревни враждебно относятся к чужакам, то это связано с тем, что они невольно им завидуют, разве нет? Всю свою жизнь они живут в Сент-Андре, время от времени ездят в Ла-Рошель. Единственным развлечением им служат свадьбы или похороны.

– Я понимаю, куда вы клоните.

– Учитель приехал из Парижа. В их глазах он человек образованный, который вмешивается в их делишки и осмеливается давать советы. У мальчишек сын учителя пользуется таким же авторитетом.

– Марсель солгал из ненависти к Жан-Полю?

– Отчасти из зависти. Самое любопытное, что Жан-Поль тоже завидует Марселю и его друзьям. Он чувствует себя одиноким, не таким, как другие. Стоящим в стороне от них.

– Тем не менее кто-то стрелял в старуху Бирар. Но это не мог быть ни один из этих двух мальчишек.

– Совершенно верно.

Арманда принесла домашний яблочный пирог. Из кухни доносился приятный аромат кофе.

– Я все больше и больше убеждаюсь, что Тео знает правду.

– Потому что он находился в своем палисаднике?

– Да. Но и по другим причинам тоже. Вчера вечером, доктор, вы, забавляясь, сказали, что все они негодяи.

– Я пошутил.

– Только наполовину, не правда ли? Все они в той или иной степени жульничают, делают то, что вы называете мелким мошенничеством. Вы высказываетесь в свойственной вам откровенной манере. При случае вы посмеиваетесь над ними. Но на самом деле вы не предаете их. Я прав?

– По вашим словам, кюре отказался бы говорить с вами, если бы вы стали расспрашивать его о Марселе. Думаю, вы правы. Я их врач. Так вот, я и кюре – это почти одно и то же. Знаете, комиссар, наш обед начинает казаться мне допросом. Что вы предпочитаете к кофе? Коньяк или кальвадос?

– Кальвадос.

Бресель взял бутылку из старинного буфета, наполнил два бокала. Он был по-прежнему веселым, радостным, но его глаза стали серьезными.

– Ваше здоровье.

– Я хотел бы поговорить с вами о несчастном случае, –  чуть ли не робко сказал Мегрэ.

– О каком несчастном случае?

Доктор задал этот вопрос только для того, чтобы дать себе время подумать, поскольку несчастные случаи в деревне происходили редко.

– Несчастный случай с мотоциклетом.

– Вам о нем рассказали?

– Я знаю только, что мотоциклет сбил сына Марселена. Когда это произошло?

– Чуть больше месяца назад, в одну из суббот.

– Около дома старухи Бирар?

– Да, недалеко. Возможно, метрах в ста.

– Это было вечером?

– Незадолго до ужина. Было уже темно. Двое мальчишек…

– Каких мальчишек?

– Жозеф, сын Марселена, и Марсель.

– Их было только двое?

– Да. Они возвращались домой. Мотоциклет ехал со стороны моря. Трудно сказать, как это произошло.

– Кто управлял мотоциклетом?

– Эрве Жюссо. Он разводит устриц. Ему лет тридцать. В прошлом году он женился.

– Он был выпивши?

– Он не пьет. Его воспитывали тетки. А они очень строгих правил. Они и сейчас живут с супружеской четой.

– Фара горела?

– Следствие установило, что горела. Вероятно, дети играли. Жозеф перебегал через улицу, и тут его сбили.

– У него сломана нога?

– В двух местах.

– Он останется хромым?

– Нет. Через неделю-другую он вообще забудет о переломах.

– Но сейчас он ходить еще не может?

– Нет.

– Марселен получит какую-нибудь выгоду от этого несчастного случая?

– Некоторую денежную сумму по страховке, поскольку Жюссо признал, что несчастный случай, возможно, произошел по его вине.

– Вы думаете, что так оно и было?

Доктор, которому было явно не по себе, заставил себя рассмеяться.

– Теперь я понимаю, что вы у себя на набережной Орфевр называете допросом вслепую… Как бы просто разговор за обедом… Ведь вы это так называете?

Доктор наполнил стаканы.

– Марселен – бедолага. Все знают, что он долго не протянет. Нельзя его упрекать за то, что он пьет. Ведь ему никогда не везло. В его семье не только кто-нибудь постоянно болеет, но и всё, за что он берется, заканчивается плохо. Три года назад он взял в аренду луг для выпаса быков, но наступила такая засуха, что он все потерял. Он еле-еле концы с концами сводит. Когда он развозит мясо, его грузовичок то и дело стоит сломанный на обочине.

– Таким образом, Жюссо, которому было нечего терять, поскольку деньги выплачивала страховая компания, взял вину на себя?

– Примерно так.

– И все об этом знают?

– Более или менее. «Страховая компания» для них понятие расплывчатое, такое же далекое, как «правительство». И они считают себя вправе брать с нее деньги.

– Справку выписали вы?

– Разумеется.

– И вы составили ее таким образом, что Марселен получит максимум возможного?

– Скажем так… Я написал об осложнениях, которые могли бы возникнуть.

– А они возникли?

– Они могли возникнуть. Когда внезапно умирает корова, в пяти случаях из десяти ветеринар выписывает справку о нечастном случае.

Теперь настала очередь Мегрэ улыбнуться.

– Если я правильно понял, сын Марселена мог встать на ноги неделю или две недели назад.

– Неделю назад.

– Не снимая с него гипс, вы позволяете отцу требовать от страховой компании более значительную сумму?

– Как видите, даже врач вынужден быть отчасти негодяем. Если бы я отказывался делать такие вещи, меня бы здесь уже не было. А учитель сейчас сидит в тюрьме именно потому, что он отказывался выдавать нужные им справки. Если бы он был более сговорчивым, если бы постоянно не ругался с Тео, обвиняя его в слишком щедрой раздаче правительственных денег, деревня, возможно, приняла бы его.

– Несмотря на то, что случилось с его женой?

– Да они здесь все рогоносцы.

– Марсель Селье был единственным свидетелем несчастного случая?

– Я же говорил вам, что это произошло вечером. На дороге больше никого не было.

– Кто-нибудь мог видеть это в окно?

– Вы имеете в виду старуху Бирар?

– Полагаю, она не всегда сидела на кухне. Иногда ей случалось заходить и в переднюю комнату…

– Во время расследования о ней речь не шла. Она ничего не говорила.

Доктор, став серьезным, задумчиво почесал в затылке.

– У меня такое чувство, что вы, в конце концов, во всем разберетесь. Но заметьте, я до сих пор не понимаю, куда вы клоните.

– Вы в этом уверены?

– В чем?

– Почему сегодня утром Марселен хотел наброситься на меня?

– Он был пьян.

– Но почему именно на меня?

– Вы были единственным чужаком в таверне. Когда он напивается, то считает, что все его преследуют. Вот он и вообразил, что вы приехали сюда, чтобы шпионить за ним…

– Вы попытались его успокоить.

– А вы предпочли бы, чтобы завязалась драка?

– Тео усыпил его, дав выпить двойной или тройной перно́, и утащил на второй этаж. Я впервые вижу, как помощник мэра изображает из себя сердобольного человека.

– Марселен приходится ему родственником.

– Я бы предпочел, чтобы Марселен сказал, что хочет выставить меня отсюда. Но другие, видимо, этого не хотели и быстро устранили его. Сейчас мясник, вероятно, потягивает вино в одной из комнат второго этажа.

– Мне нужно идти в свой кабинет, –  сказал Бресель. –  Наверняка меня уже ждут человек десять.

Кабинетом доктора оказалось низкое здание из двух комнат, расположенное во дворе. Было видно, как люди сидели рядком около стены. Среди них были ребенок с перевязанной головой и старик на костылях.

– Думаю, вы чего-нибудь добьетесь! – вздохнул доктор, намекая не на карьеру Мегрэ, а на его нынешнее расследование.

Теперь доктор смотрел на комиссара не только с уважением, но и с определенной завистью.

– А вы предпочли бы, чтобы я ни до чего не докопался?

– Да я сам задаю этот вопрос себе… Возможно, было бы лучше, чтобы вы вообще сюда не приезжали.

– Все зависит от того, что мы установим в конце расследования. У вас есть какие-нибудь мысли на этот счет?

– Я знаю приблизительно столько же, сколько и вы.

– И вы хотели бы, чтобы Гастен остался в тюрьме?

– В любом случае, они не могут его там долго держать.

Бресель не был местным. Он, как и учитель, родился в городе. Но он более двадцати пяти лет жил в деревне и вопреки собственной воле был с ней заодно.

– Приходите ко мне, когда у вас появится желание. Поверьте, я делаю всё, что в моих силах. Только я хочу жить здесь и проводить бо́льшую часть дня на свежем воздухе, а не быть запертым в кабинете в городе или в каком-нибудь предместье.

– Спасибо за обед.

– Вы вновь будете расспрашивать юного Марселя?

– Еще не знаю.

– Если вы хотите, чтобы он заговорил, побеседуйте с ним в отсутствии его отца.

– Он боится отца?

– Не думаю, что это страх. Скорее, восхищение. Если он солгал, то, вероятно, сейчас сильно переживает.

Когда Мегрэ вышел от доктора, у Луи и на площади находились только несколько групп. Как и в другие дни, Тео, сидя в уголке, играл в карты с почтальоном, кузнецом и фермером. Его взгляд встретился со взглядом Мегрэ. И хотя взгляд оставался насмешливым, в нем угадывалось определенное уважение.

– Марселен все еще наверху? – спросил комиссар у Терезы.

– Храпит во все горло. Загадил всю комнату. Он теперь плохо переносит выпивку. И каждый раз одно и то же…

– Меня никто не спрашивал?

– Недавно заглядывал лейтенант. Он не стал заходить в таверну, только обвел взглядом зал, словно кого-то искал. Возможно, вас. Выпьете что-нибудь?

– Нет, спасибо.

Мегрэ мутило от одного запаха вина. Он медленно направился к мэрии. Один из бригадиров разговаривал с лейтенантом Даньелу.

– Вы хотели меня видеть?

– Да, просто так… Я был на площади и решил заглянуть в таверну, нет ли вас там.

– Есть новости?

– Возможно, это не так уж важно… Бригадир Нули нашел седьмой карабин.

– Двадцать второго калибра?

– Да. Вот он. Такого же образца, как и остальные.

– Где он был?

– В сарае, за домом мясника.

– Он был спрятан?

На этот вопрос ответил бригадир:

– Мы с коллегой по-прежнему ищем гильзу. Прочесываем палисадник за палисадником. Я увидел, что дверь сарая открыта. Там всюду были пятна крови. В углу я заметил карабин.

– Вы расспросили жену мясника?

– Да. Она ответила, что когда Селье постучал к ним в дверь и сказал, что все должны принести свои карабины в мэрию, она не подумала о карабине сына, поскольку тот уже спал. Месяц назад произошел несчастный случай, и…

– Знаю.

Держа карабин в руке, Мегрэ попыхивал трубкой. В конце концов он просто поставил карабин в угол к остальным.

– Лейтенант, не могли бы вы пройтись со мной?

Они пересекли двор и, толкнув дверь, вошли в класс, где стоял запах чернил и мела.

– Заметьте, я еще не знаю, куда это нас приведет. Во вторник утром, когда учитель вышел отсюда вместе с фермером Пьебёфом, Марсель Селье направился к этому окну.

– Так он нам и сказал.

– Справа от липы виден сарай. Можно также видеть окна, в том числе окна второго этажа дома мясника.

Лейтенант слушал Мегрэ, нахмурив брови.

– Но мальчик недолго оставался на этом месте. До возвращения учителя он прошел через класс.

Мегрэ тоже это сделал. Пройдя мимо черной доски, стола школьного учителя, он направился к окну, расположенному прямо напротив первого. Комиссар продолжил:

– Как вы сами можете убедиться, отсюда виден дом Леони Бирар. Если Бирар стояла у окна, когда пуля попала ей в глаз, как это, похоже, установило следствие, вполне возможно, что Марсель видел, как она упала.

– Вы полагаете, что у него была причина, чтобы перейти от одного окна к другому? Он что-то видел и…

– Не обязательно.

– Но почему он солгал?

Мегрэ предпочел не отвечать.

– У вас есть подозрения?

– Думаю, да.

– Что вы собираетесь делать?

– То, что полагается, –  без всякого воодушевления ответил Мегрэ.

Комиссар вздохнул, выбил трубку на сероватый пол, посмотрел на пепел и с сожалением добавил:

– Это не очень-то приятно.

За ними, стоя у окна второго этажа, через двор наблюдал Жан-Поль.