Прежде чем покинуть класс, Мегрэ заметил еще один силуэт в окне, на этот раз открытом, чуть дальше, за палисадниками. Силуэт сидел на подоконнике спиной к комиссару, но по форме головы и полноте он узнал Марселя Селье.

– Полагаю, это дом мясника?

Лейтенант посмотрел в указанном направлении.

– Да… Жозеф, сын мясника, и Марсель – большие друзья.

Мальчик повернулся и опустил голову, глядя на женщину, которая развешивала в саду белье. Машинально его взгляд описал полукруг в тот самый момент, когда Мегрэ и жандарм вышли из класса и направились к дому мясника.

Несмотря на большое расстояние, по движениям можно было догадаться, что Марсель разговаривает с кем-то в комнате. Потом он спрыгнул с подоконника и исчез.

Обращаясь к комиссару, Даньелу задумчиво произнес:

– Удачи!

– Вы возвращаетесь в Ла-Рошель?

– А вы хотите, чтобы я вас подождал?

– Возможно, тогда я смог бы уехать вечерним поездом.

Комиссару оставалось пройти не более ста пятидесяти метров, что он и сделал большими размеренными шагами. Мясная лавка находилась в низеньком, приземистом доме. Собственно говоря, она не была похожа на настоящий магазинчик. Просто под лавку отвели левую комнату первого этажа, поставив там причудливый прилавок с весами, морозильник старой модели и стол для разделывания мяса.

Входная дверь вела в коридор, в глубине которого, слева от лестницы, был виден двор.

Прежде чем постучать, Мегрэ заглянул в открытое правое окно. Это было окно кухни, где три женщины, в том числе старуха в белом чепце, сидели за круглым столом и ели пирог. Одна из них была, вероятно, женой Марселена. Две другие – его мать и сестра, жившие в соседней деревне и приехавшие на похороны.

Они заметили Мегрэ. Окна были такими маленькими, что на мгновение широкая фигура Мегрэ заслонила их. Они слышали, как он замешкался на пороге, ища звонок. Не найдя его, он сделал два шага вперед, стараясь произвести как можно больше шума.

Жена мясника встала и, приоткрыв кухонную дверь, спросила:

– Что вам угодно?

Потом, видимо, узнав комиссара, поскольку видела его в деревне, сказала:

– Вы ведь полицейский из Парижа, верно?

Если жена мясника и ходила на похороны, то уже успела переодеться. Она была еще нестарой, но ее спина сгорбилась, щеки впали, глаза лихорадочно блестели. Избегая смотреть комиссару в лицо, она добавила:

– Мужа нет дома. Я не знаю, когда он вернется. Ведь вы пришли к нему?

Она не пригласила комиссара войти на кухню, где молча сидели две другие женщины.

– Я хотел бы переговорить с вашим сыном.

Она испугалась, но это ничего не значило, поскольку она, вероятно, всегда чего-то боялась и жила в ожидании неизбежной катастрофы.

– Он лежит в постели.

– Я знаю.

– Вот уже больше месяца он не спускается со второго этажа.

– Вы позволите мне подняться?

Что она могла сделать? Она впустила комиссара без всяких возражений, лишь судорожно схватившись обеими руками за уголок передника. Мегрэ, преодолев четыре-пять ступенек, увидел Марселя, спускавшегося по той же самой лестнице. Комиссару пришлось прижаться спиной к стене.

– Простите… –  пробормотал мальчик, тоже избегавший смотреть Мегрэ в лицо.

Марсель торопился оказаться на улице и, вероятно, ждал, что Мегрэ остановит или окликнет его. Но Мегрэ промолчал и стал подниматься дальше.

– Правая дверь, –  сказала мать, когда комиссар оказался на лестничной площадке.

Комиссар постучал. Раздался детский голос:

– Войдите.

Мать стояла неподвижно. Подняв голову, она смотрела, как Мегрэ открыл, а затем закрыл за собой дверь.

– Не вставай.

Сидя на кровати с подложенными под спину подушками, вытянув ногу, загипсованную до середины бедра, Жозеф сделал вид, что пытается встать.

– На лестнице я встретил твоего друга.

– Знаю.

– Почему он меня не подождал?

Потолок в комнате был настолько низким, что Мегрэ почти касался головой центральной балки. Да и сама комната была очень маленькой. Ее бо́льшую часть занимала кровать. Постель была смята, на кровати валялись иллюстрированные журналы и кусочки дерева, изрезанные перочинным ножом.

– Тебе скучно?

В комнате стоял стул, но он был завален всякой всячиной. На нем лежали куртка, рогатка, две-три книги и кусочки дерева.

– Вы можете убрать всё это, –  сказал мальчик.

Жан-Поль Гастен походил на отца и мать, Марсель – на жестянщика.

Жозеф же ничего не взял ни от мясника, ни от его жены. Из трех мальчиков он был, несомненно, самым красивым, одним из тех детей, которые производят впечатление здорового, уравновешенного ребенка.

Мегрэ сел на подоконник, спиной ко дворам и палисадникам, на место, которое совсем недавно занимал Марсель. Он не торопился начать разговор. И делал он это вовсе не потому, что хотел, как на набережной Орфевр, сбить с толку своего собеседника. Просто он не знал, с чего начать.

Первым нарушил молчание Жозеф, спросив:

– Где мой отец?

– У Луи.

Мальчик, немного поколебавшись, снова спросил:

– Как он?

Зачем скрывать от ребенка то, о чём он, вероятно, и так догадывался?

– Тео уложил его спать.

Такой ответ вовсе не взволновал Жозефа, а, наоборот, успокоил.

– Мать и бабушка внизу?

– Да.

Солнце, опускавшееся к горизонту по ясному небу, мягко пригревало спину Мегрэ. Из палисадников доносилось пение птиц. Где-то ребенок дудел в оловянную трубу.

– Хочешь, я сниму с тебя гипс?

Можно было подумать, что Жозеф ждал подобного вопроса и понял всё с полуслова. Но он не проявлял беспокойства, как его мать. Он вовсе не выглядел испуганным. Он разглядывал полнотелую фигуру своего гостя. Внешне его лицо оставалось бесстрастным. Казалось, он думал, какую позицию занять.

– Вы знаете?

– Да.

– Вам доктор сказал?

– Я еще раньше догадался. Что вы делали, ты и Марсель, когда тебя сбил мотоциклет?

Казалось, Жозеф почувствовал облегчение.

– Вы нашли подкову? – спросил он.

При этих словах в памяти Мегрэ всплыл смутный образ. Где-то он видел лошадиную подкову. Да, когда он пришел в дом Леони Бирар. Ржавая подкова валялась на полу в правом углу от окна, недалеко от нарисованного мелом силуэта, обозначавшего расположение тела.

Эта деталь не ускользнула от внимания комиссара. Он даже хотел задать какой-то вопрос лейтенанту. Но, выпрямившись, он увидел гвоздь и сказал себе, что подкова, вероятно, висела на этом самом гвозде. В деревнях многие хранят, словно талисман, подковы, найденные на дороге.

Даньелу и жандармы, производившие осмотр места преступления, вероятно, рассуждали точно так же.

– У Леони Бирар действительно была подкова, –  ответил Мегрэ.

– Это я ее нашел в тот вечер, когда произошел несчастный случай. Мы с Марселем шли по дороге, ведущей к морю, когда я об нее споткнулся. Было темно. Я взял подкову с собой. Проходя мимо дома старухи, я держал ее в руках. Окно, выходящее на дорогу, было открыто. Мы бесшумно подкрались.

– Бирар находилась в передней комнате?

– На кухне. Дверь была приоткрыта.

Он не смог сдержать улыбку.

– Сначала я хотел бросить подкову в дом, чтобы испугать ее.

– Как ты бросал дохлых кошек и всякий мусор?

– Не я один бросал.

– Ты передумал?

– Да. Я сказал себе, что будет забавнее сунуть подкову ей в кровать. Я тихо влез в окно, сделал два-три шага. Но, к сожалению, я на что-то наткнулся, не знаю, на что. Она услышала. Я бросил подкову и выпрыгнул в окно.

– Где в это время был Марсель?

– Он ждал меня чуть в стороне. Я бросился бежать. Я слышал, как старуха ругается, глядя в окно, и тут меня сбил мотоциклет.

– Почему ты об этом ничего не сказал?

– Меня сразу отнесли к доктору. Мне было очень плохо. Мне дали какое-то лекарство, и я заснул. Когда я проснулся, рядом находился отец. Он сразу же заговорил со мной о страховке. Я понимал, что если я скажу всю правду, отец не получит страховку, поскольку будет признано, что несчастный случай произошел по моей вине. Моему отцу нужны были деньги.

– Марсель приходил к тебе?

– Да. Я заставил его дать слово, что он тоже ничего не скажет.

– С тех пор он навещает тебя каждый день?

– Почти каждый день. Он мой друг.

– А Жан-Поль дружит с тобой?

– Он ни с кем не дружит.

– Почему?

– Не знаю. Не хочет, наверное. Он похож на свою мать. Его мать никогда не разговаривает с деревенскими женщинами.

– А тебе не скучно лежать целый месяц одному в этой комнате?

– Скучно.

– Чем же ты занимаешься весь день?

– Ничем… Я читаю, вырезаю из дерева кораблики и фигурки.

Вокруг него лежала дюжина корабликов и фигурок, причем некоторые из них были сделаны довольно хорошо.

– Ты никогда не подходишь к окну?

– Я не должен был к нему подходить.

– Иначе все узнали бы, что ты можешь ходить?

Жозеф честно ответил:

– Да.

Потом мальчик спросил:

– Вы скажете об этом страховой компании?

– Это меня не касается.

Снова воцарилось молчание. Мегрэ обернулся, чтобы взглянуть на задние фасады домов и школьный двор.

– Полагаю, ты поглядываешь в окно в основном во время перемен?

– Довольно часто.

Прямо напротив, с другой стороны палисадника, виднелись окна дома Леони Бирар.

– Леони Бирар замечала тебя?

– Да.

Теперь мальчик помрачнел. Он все еще колебался, но уже понимал, что ему все равно придется признаться.

– Она еще раньше, увидев меня, корчила разные рожи.

– Она показывала тебе язык?

– Да. А после несчастного случая она издевалась надо мной, показывая подкову.

– Почему?

– Разумеется, чтобы я понял, что она может обо всем рассказать.

– Тем не менее она ни о чём не говорила.

– Да.

Можно было подумать, что бывшая почтовая служащая впала в детство и переругивалась с мальчишками, которые сделали из нее козла отпущения. Она ругалась, угрожала, показывала им язык. Издали она напоминала Жозефу, что может доставить ему серьезные неприятности.

– Это пугало тебя?

– Да. Моим родителям нужны деньги.

– Они знают о подкове?

– Да, мой отец.

– Ты ему все рассказал?

– Он догадался, что я совершил нечто, о чем молчу, и заставил во всем признаться.

– Он ругал тебя?

– Он посоветовал мне молчать.

– Сколько раз Леони Бирар показывала тебе из окна подкову?

– Раз двадцать, наверное. Она всегда показывала ее, когда видела меня.

Как и во время утреннего разговора с Жан-Полем, Мегрэ медленно раскурил трубку, стараясь выглядеть как можно менее грозным. Казалось, он рассеянно слушал историю, не имевшую особенного значения. Увидев, что комиссар расслабился, мальчик мог бы представить себе, будто разговаривает с одним из своих приятелей.

– А что тебе сейчас сказал Марсель?

– Он сказал, что будет вынужден во всём признаться, если его снова начнут расспрашивать.

– Почему? Он испугался?

– Он ходил исповедоваться. Думаю, что и похороны произвели на него сильное впечатление.

– Он скажет, что видел тебя у окна, прежде чем перешел к окну напротив?

– Откуда вы знаете? Вот видите! В этом доме все идет кувырком… Другие совершают поступки и похуже, но с ними ничего не случается. У нас же всё наоборот.

– Что ты делал, стоя у окна?

– Я смотрел.

– Старуха показала тебе подкову?

– Да.

– Расскажи мне как можно подробнее, что произошло.

– Мне ничего другого не остается, правда?

– В этот момент расследования, да.

– Я взял карабин.

– Где находился твой карабин?

– Он стоял в этом углу, около шкафа.

– Он был заряжен?

Мальчик невольно заколебался.

– Да.

– Пули 22 калибра были длинными или короткими?

– Длинными.

– Ты обычно держишь карабин в комнате?

– Довольно часто.

– Тебе случалось в последнее время стрелять из окна по воробьям?

Мальчик вновь заколебался, стараясь думать как можно быстрее, как человек, не имеющий никакого права на ошибку.

– Нет. Не думаю.

– Ты хотел напугать старую женщину?

– Разумеется. Я точно не знаю, что я хотел. Она издевалась надо мной. Я сказал себе, что в конце концов она обо всем расскажет страховой компании, и у моего отца не будет денег, чтобы купить новый грузовичок.

– Он решил потратить деньги на новый грузовичок?

– Да. Он уверен, что на новом грузовичке он сможет расширить территорию обслуживания и заработать больше денег.

– А сейчас он мало зарабатывает?

– В иные месяцы он вообще ничего не зарабатывает, и тогда бабушка…

– Она помогает вам?

– Только когда мы совсем на мели. Но каждый раз закатывает такие скандалы!

– И ты выстрелил?

Мальчик кивнул головой, виновато улыбаясь.

– Ты нарочно целился?

– Я целился в окно.

– Словом, ты хотел разбить стекло.

Мальчик вновь кивнул головой, поспешно добавив:

– Меня посадят в тюрьму?

– Мальчиков твоего возраста не сажают в тюрьму.

Казалось, Жозеф испытал разочарование.

– Тогда что со мной будет?

– Судья проведет с тобой воспитательную беседу.

– А потом?

– Потом он вызовет и отругает твоего отца. В конце концов, во всём виноват он.

– Почему? Он же ничего не сделал!

– Где он был, когда ты стрелял?

– Не знаю.

– Он развозил мясо?

– Несомненно, нет. Он никогда не выезжает так рано.

– Он находился в лавке?

– Возможно.

– Он ничего не слышал? Твоя мать тоже?

– Нет. Они мне ничего не говорили.

– Они знают, что это ты стрелял?

– Я с ними об этом не разговаривал.

– Кто унес карабин в сарай?

На этот раз Жозеф покраснел, в замешательстве оглянулся вокруг, избегая встречаться взглядом с Мегрэ. Мегрэ продолжал настаивать:

– Думаю, ты не смог бы спуститься по лестнице и пройти через двор с загипсованной ногой. Ну? Отвечай!

– Я попросил Марселя…

Жозеф резко замолчал.

– Нет, это неправда, –  признался он. –  Карабин отнес отец. Вы всё равно узнали бы.

– Ты попросил его унести карабин?

– Да. Но не объяснил почему.

– Когда?

– В среду утром.

– Он не стал тебя расспрашивать?

– Он только сердито посмотрел на меня.

– Он сказал матери?

– Если бы он ей сказал, она тут же поднялась бы ко мне и устроила головомойку.

– Она часто устраивает тебе головомойку?

– Она всегда понимает, когда я пытаюсь ей солгать.

– Значит, это ты попросил Марселя заявить, что он видел, как учитель выходил из сарая?

– Нет. Я даже не знал, что его допрашивали.

– Почему он так поступил?

– Несомненно, это из-за того, что он видел меня у окна.

– С карабином в руках. Ведь ты держал карабин в руках?

Жозефу стало жарко. Он изо всех сил старался не противоречить себе и делать вид, будто отвечает без всяких колебаний.

Мегрэ напрасно говорил с ним нейтральным тоном, не настаивая, словно фразы, которые он произносил, не имели никакого особого значения. Мальчик был достаточно смышленым, чтобы понимать, что комиссар неумолимо приближается к раскрытию истины.

– Я точно не помню. Возможно, я еще не взял карабин.

– Но, увидев из другого окна, что старуха Бирар упала, он решил, что стрелял именно ты?

– Он мне об этом ничего не говорил.

– А вообще вы это обсуждали?

– Только сегодня.

– Он просто сказал тебе, что будет вынужден рассказать правду, если его снова начнут расспрашивать?

– Да.

– Он был грустным?

– Да.

– А ты?

– Я предпочел бы, чтобы всё это побыстрей закончилось.

– Но ты хотел бы попасть в тюрьму?

– Возможно.

– Почему?

– Просто так.

Жозеф, конечно, не стал добавлять, что в тюрьме ему было бы интересней, чем в родительском доме.

Вздохнув, Мегрэ встал.

– И ты допустил бы, чтобы учителя осудили?

– Не думаю.

– Ты в этом не уверен?

Конечно, нет. Жозеф не был в этом уверен. Мысль о том, что он причинил Гастену страдания, не приходила ему в голову. Да и приходила ли она в голову другим жителям деревни?

– Вы уходите? – удивился Жозеф, увидев, как комиссар направляется к двери.

Мегрэ остановился на пороге.

– А что мне остается делать?

– Вы расскажете обо всем лейтенанту?

– Возможно, кроме того, что касается несчастного случая.

– Спасибо.

Мальчик был не слишком доволен, что его покидают.

– Полагаю, тебе нечего добавить?

Жозеф покачал головой.

– Ты уверен, что рассказал мне всю правду?

Жозеф вновь кивнул. Но тут Мегрэ, вместо того чтобы открыть дверь, сел на краешек кровати.

– А теперь расскажи мне подробно о том, что ты видел во дворе.

– В каком дворе?

Мальчик мгновенно покраснел, а его уши стали малиновыми.

Вместо ответа Мегрэ, не вставая, открыл дверь и сказал жене Марселена, стоявшей на лестничной площадке:

– Будьте любезны спуститься вниз.

Убедившись, что она спустилась с лестницы, он закрыл дверь.

– В этом дворе.

– В нашем?

– Да.

– А что я должен был видеть?

– Об этом знаю не я, а ты.

Мальчик, отодвинувшись к самой стене, ошеломленно посмотрел на Мегрэ.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ты стоял у окна, а старуха показывала тебе подкову.

– Я вам уже об этом рассказывал.

– Только карабин находился не в твоей комнате.

– Откуда вы знаете?

– Твой отец был внизу, во дворе. Дверь сарая была открыта. Что он делал?

– Он разделывал ягненка.

– Со своего места он прекрасно мог видеть тебя в окне. Но он мог видеть и Леони Бирар.

– Никто не мог вам сказать об этом, –  прошептал мальчик, скорее восхищенный, чем испуганный. –  Вы просто догадались?

– Со старой женщиной он был не в лучших отношениях, чем ты. Каждый раз, когда он проходил мимо ее дома, она обзывала его.

– Она называла его ничтожеством и жалким побирушкой.

– И показывала ему язык?

– Она всем его показывала.

– Твой отец вернулся в сарай?

– Да.

– Когда он вышел, то в руках держал карабин?

– Что ему за это будет?

– Посмотрим. Ты больше не будешь мне врать?

– Я скажу вам всю правду.

– Твой отец мог видеть тебя в тот момент?

– Не думаю. Я немного отошел от окна.

– Чтобы он не знал, что ты на него смотришь?

– Возможно. Я не помню. Всё произошло так быстро.

– Что именно произошло быстро?

– Отец оглянулся вокруг и выстрелил. Я слышал, как он проворчал: «Получай, мразь!»

– Он тщательно целился?

– Нет. Он вскинул карабин и выстрелил.

– Он хороший стрелок?

– Он и с десяти шагов не способен попасть в воробья.

– Он видел, как Леони Бирар упала?

– Да. Он на какое-то время даже оцепенел. Потом бросился в сарай, чтобы спрятать карабин.

– А потом?

– Он посмотрел на мое окно и вернулся в дом. Через какое-то время я услышал, как он уходит.

– Куда он направился?

– К Луи, чтобы выпить.

– Откуда ты знаешь?

– Он вернулся пьяным.

– Тео находился в своем палисаднике?

– Он только что вышел из погреба.

– Он видел, как твой отец стрелял?

– С того места, где он находился, он не мог этого видеть.

– Но он видел тебя в окне?

– Думаю, да.

– Он слышал выстрел?

– Он должен был его слышать.

– С тех пор отец ни о чём с тобой не говорил?

– Нет.

– Ты тоже с ним не говорил?

– Я не осмелился.

– Марсель думает, что стрелял ты?

– Наверняка.

– И поэтому он солгал?

– Я его друг.

Мегрэ машинально погладил мальчика ладонью по голове.

– У меня все, мой славный человечек! – сказал комиссар, вставая.

И чуть не добавил:

– Порой некоторые узнаю́т жизнь раньше, чем другие.

Но зачем? Жозеф не воспринимал произошедшее как трагедию. Мальчик настолько привык к повседневным маленьким драмам, что эта произвела на него не большее впечатление, чем другие.

– Его посадят в тюрьму?

– Ненадолго. Если только не будет доказано, что он специально целился в Леони Бирар, чтобы попытаться ее убить.

– Он просто хотел ее напугать.

– Понимаю. Вся деревня даст показания в его пользу.

Подумав, Жозеф согласился с комиссаром.

– Думаю, да. Его любят, несмотря ни на что. Это не его вина.

– В чём не его вина?

– Во всём…

Мегрэ дошел до середины лестницы, когда мальчик окликнул его.

– А вы не хотите снять мне гипс?

– Лучше я пришлю к тебе доктора.

– Вы сразу пришлете его ко мне?

– Если он дома.

– Только не забудьте.

Спустившись вниз, Мегрэ услышал:

– Спасибо.

Мегрэ не стал заходить на кухню. Солнце постепенно скрывалось за домами, от земли начал подниматься пар. Три женщины по-прежнему неподвижно сидели за столом. Они молча взглянули на Мегрэ, когда он проходил мимо окон.

На паперти церкви кюре разговаривал с женщиной неопределенного возраста. Комиссару показалось, что кюре хотел перейти через улицу, чтобы поговорить с ним. Кюре тоже должен был знать. На исповеди он узнал, что Марсель солгал. Но только у кюре было право обо всем молчать.

Мегрэ поздоровался со священнослужителем, что немного удивило того. Потом комиссар вошел в мэрию и разыскал Даньелу. Ожидая Мегрэ, Даньелу курил сигару. Увидев комиссара, он вопросительно посмотрел на него:

– Вы можете отпускать учителя, –  сказал ему Мегрэ.

– Это Жозеф?

Мегрэ покачал головой.

– Кто же?

– Его отец, Марселен.

– Полагаю, я должен его арестовать?

– Сначала я хочу сказать ему пару слов.

– Он не признался?

– Он не в состоянии признаться в чем-либо. Если хотите, пойдемте со мной…

Они направились в таверну, но на пороге Мегрэ вспомнил о своем обещании, вернулся назад и позвонил в дверь дома Бреселя.

Ему открыла сестра доктора.

– Доктор дома?

– Он уехал. Принимает роды.

– Когда он вернется, попросите его снять гипс с Жозефа.

Вероятно, она тоже думала, что Жозеф виновен.

Лейтенант ждал комиссара около двери таверны. На площади никого не было. В таверне сидело около десятка посетителей. Один из них спал, уронив голову на стол.

– Где Марселен? – спросил Мегрэ у Терезы.

Он говорил громко, чтобы его мог услышать Тео. Теперь настала очередь комиссара насмешливо смотреть на помощника мэра. Впрочем, Тео был хорошим игроком. Вместо того чтобы нахмуриться, он просто пожал плечами, словно говоря: «Тем хуже. Не моя вина…»

– Комната слева от двери, месье Мегрэ.

Мегрэ один поднялся по лестнице и открыл дверь. Мясник, разбуженный шумом, сел и удивленно посмотрел на комиссара.

– Что вам надо? – тягуче произнес он. –  Который час?

– Пять часов.

Мясник спустил ноги на пол, протер глаза, провел рукой по лицу и стал озираться, явно ища выпивку. От него так разило перегаром, что комиссару стало дурно. Пол был испачкан рвотной массой.

– Марселен, внизу тебя ждет лейтенант.

– Меня? Зачем? Что я натворил?

– Он сам тебе скажет.

– Вы ходили ко мне домой?

Мегрэ ничего не ответил.

– Вы мучили мальчишку? – глухо продолжал мясник.

– Марселен, поднимайся.

– Если захочу…

Его волосы были всклокочены, взгляд казался застывшим.

– А вы хитрюга, да! Наверное, вы гордитесь собой! Мучить детей! Вот для чего вы приехали сюда!.. И за эту работу вам правительство платит!

– Спускайся.

– Я запрещаю вам дотрагиваться до меня.

Встав, он зашатался и проворчал:

– И всё это потому, что тот другой – учитель, человек образованный, который тоже получает деньги налогоплательщиков…

Чтобы лучше выразить свое презрение, мясник плюнул на пол, направился к двери и чуть не упал, спускаясь с лестницы.

– Луи, перно́! – громко скомандовал он, держась за стойку.

Он хотел уйти красиво. Поглядывая на окружавших его людей, он пытался хихикать.

Луи взглядом спросил у Мегрэ, должен ли он подать заказанное вино. Комиссар знаком показал, что ему все равно.

Марселен выпил залпом стакан, вытер губы и бросил, повернувшись к Тео:

– Я всё-таки ее достал, эту мразь!

– Не строй из себя умника! – проворчал помощник мэра, разглядывая карты, которые он держал в руке.

– А, может, и не достал?

– Ты это сделал не нарочно. Ты ведь не способен с тридцати метров убить и быка.

– Я ее достал? Да или нет?

– Да, ты ее достал! Теперь закрой рот!

Вмешался лейтенант.

– Прошу вас следовать за мной. Не заставляйте меня надевать на вас наручники.

– А если я хочу, чтобы на меня надели наручники?

Марселен ерепенился до конца.

– Как хотите.

Все увидели, как сверкнула сталь. Потом услышали, как наручники защелкнулись на запястьях мясника.

– Вы видели это?.. Вы?..

Мясник ударился о косяк, проходя в дверь. Через несколько минут все услышали, как хлопнула дверца автомобиля.

Воцарилась тишина. Воздух был пропитан вином, другими крепкими напитками, густой дым окружал лампу, которую уже зажгли, хотя на улице было довольно светло. Но через полчаса стемнеет. В деревне будут видны только несколько светящихся окон, две-три плохо освещенные витрины да какая-нибудь тень, время от времени скользящая вдоль домов.

– Приготовьте счет, –  нарушил молчание Мегрэ.

– Вы уже уезжаете?

– Да, вечерним поездом.

Остальные по-прежнему молчали, словно в нерешительности.

– Как мне вызвать такси?

– Достаточно попросить Маршандона. Он отвезет вас на грузовичке. Он всегда отвозит людей на вокзал.

Раздался голос Тео:

– Так мы играем или не играем? У меня козырной туз. И я объявляю терц.

– Чему?

– Даме.

– Она козырная.

– Хожу валетом.

Мегрэ выглядел немного грустным или уставшим. Так бывало всякий раз, когда он заканчивал расследование. А ведь он приехал сюда, чтобы поесть устриц, сбрызнутых местным белым вином.

– Что я могу предложить вам, комиссар?

Мегрэ заколебался. От винного запаха его немного тошнило. Тем не менее он сказал, поскольку мечтал об этом еще в Париже:

– Бутылочку белого.

В скобяной лавке горел свет. Сквозь висевшие в ней ведра и кастрюли можно было видеть кухню, где сидел Марсель Селье. Обхватив голову руками, он читал.

– Ваше здоровье!

– Ваше здоровье!

– Вероятно, у вас сложилось странное впечатление от нашей деревни?

Мегрэ ничего не ответил. Чуть позже Тереза принесла чемоданчик, в который она уложила вещи комиссара.

– Надеюсь, ваша жена найдет здесь все в полном порядке.

Действительно, сейчас было неплохо вспомнить о мадам Мегрэ, об их квартире на бульваре Ришар-Ленуар, о ярко освещенных Больших бульварах, где был расположен их любимый кинотеатр. Он поведет ее туда в первый же вечер.

Когда Мегрэ, сидя на переднем сидении грузовичка, проезжал мимо здания мэрии, он заметил, что в доме Гастенов горел свет. Через час или два учитель вернется, и их вновь будет трое, таких похожих друг на друга, как бы выброшенных на затерянный островок.

Чуть позже Мегрэ даже не обратил внимания, что справа от него качались мачты кораблей. Приехав на вокзал, он купил целую кипу парижских газет.

Шэдоу Рок Фарм, Лейквил, Коннектикут

8 декабря 1953 г.