Женолюбец один все клялся как-то,
Всех богов и богинь всех призывая,
Что Базиллу потрепанную видеть
Не желает святыми он очами,
Что синюшного он лица не терпит,
Столько липкой на нем ячменной каши
И четыреста там прыщей нечистых,
Что и грязных волос ее не терпит
Ведь чернее они вороньих перьев,
10 Что и глотки зловонной он не терпит,
Выдыхающей с гнилью испаренья,
Что ни зада опавшего не терпит,
Ни ее живота, сырого слишком,
Ни дыры, что смыкает губ щетину
И поглубже, чем шахта солеварни,
И пошире еще ворот фиванских,
Той, что тыща Приапов уж проткнула,
И пусть тыща проткнет еще блудливей.
А когда лишена святой любви
20 Та была, то раскрасилась бесстыдно,
Воздыхая в стенанье и страданье,
Раскорячась ногою развращенной,
И притворно, и письмами, и плачем
Вновь зовет ту любовь, что отвернулась.
Он же, эту сочтя любовь правдивой,
Всё Базиллу потрепанную держит.