Богуслав, краса всех богемцев, светоч
Родины один при ее крушенье,[93]
Славный, до небес ты взнесен повсюду
В мире молвою.
Прага, город твой, окружен землею
Тучной, и его прорезает Лаба,
Быстрая река, что, истоки сливши,
К морю стремится.
Града не найти здесь под лучшим небом,
10 На семи холмах он лежит пространный
И окружьем стен подражает виду
Славного Рима.
Ты б увидел здесь лишь останки прежней
Славы[94] королей, гнев когда тирана
Жижку побудил к сокрушенью храмов,
Трепет внушавших.
Буйство с тех времен там сидит, сокрывшись
В яростных сердцах у потомков-внуков,
И высокий град в потрясеньях многих
20 Рушится ныне.
Общие дела там в пренебреженье;
В ярости своей разнолика, всюду
Правит чернь, ни честь и ни доблесть больше
Там не блистают.
Уж не чтут богов по законам вовсе,
Этот римлян чтит, а вот этот — греков,
Тот субботы чтит нечестивой веру
Тех, кто обрезан.
Этот говорит, что богов на небе
30 Нет совсем и что преходящи души,[95]
Как дыханье в нас, — стеснено и тонко, —
В воздухе тает.
Ересей чужих тот воспринял догмы,[96]
Хвалит ритуал при богослуженьях
Новый, чтит обряд, что британец Виклеф
Создал запретный.
Богуслав, ты смут избегая этих,
Как мудрец, идя за времен делами,[97]
Натиска бежишь черни, покидаешь
40 Бешеный город,
Низменная где страсть к деньгам повсюду
Правит, алчность там сокрушает души
И покой людей, и обман коварный
Множит несчастья.
Счастлив, ты идешь вслед потокам плавным,
Строя дом себе на брегах журчащих,
Где проворных волн говорливый шепот
Слышен повсюду.
Птиц согласный хор там звучит на ближних
50 Островах среди густолистной сени, —
Образуют их берега, омыты
Трижды водою.
Счастлив, бродишь ты по лугам зеленым,
Видя виноград на холмах под солнцем
Сон пока тебе навевает сладкий
Волн бормотанье.
Росные, идя, ты сминаешь травы
И ростки цветов ароматных, чистый
Воздух где дает силы телу, будит
60 Вялые члены.
Знатный, ты царишь на холме прекрасном,
Восходящий Феб и закатный — оба
Смотрят на него, и в зените твой же
Видит он замок.
Сторонясь главы пламеносной Феба,
Входишь, счастлив, ты в холодок жилища, —
Там обмана нет и сердец преступных,
Полных коварства.
Рыбам сети ты разновидно ставишь,
70 Уловляешь птиц, в небесах парящих,
Познают когда твои сети птицы,
Сопротивляясь.
Из твоих сетей не уйдет ни заяц,
Ни газель, ни лань, что летит, как птица;
Ловишь ты все то, что питают тропы
Леса густого.
А когда, устав от занятий этих,
Мыслью волен, ты о причинах вещных
Говоришь, — моря, острова и земли
80 Все познавая.
Ты, учен, хранишь в памяти обилье
Звезд, что по путям путь свершают должным,
И созвездья ты знаешь, что мерцают
В мире высоком,
И какие мчат без узды по небу,
Распорядок всех учреждая точный
Наших дел, крутясь на оси отдельно
Век неизменной.
Ты, ученый, мне говоришь о свойствах
90 Трав, металлы ты называешь, геммы,
Знаешь, как тела при недугах грозных
Соками лечат.
Сколько есть светил на высоком небе,
Сколько, говоришь, и земель на свете,
Столько же и свойств разлито по травам
Волею вышних.
Пусть один любви шаткой черни жаждет,
А другой — нести в треволненье фаски,
Чтоб в конце концов, как громада, рухнуть,
100 Разом погибнув.
А иной ночей пусть не спит, блистая
На пирах царей горделивых, этот
Ночи напролет пусть играет в кости,
Буйствует пьяный.
Тот, к деньгам вконец весь опутан страстью,
Козни строит пусть, а другой — обжора,
Брюху сущий раб, третий весь в стремленье
К шашням бесстыдным.
Этот пусть к одру, где недуг, подходит,
110 Зажимая нос, отвращенья полный,
Нечистоты тел, испражненья смотрит,
Вечно нуждаясь.
Тот, болтливый, пусть налету коснется
Рубрик без числа у законов, в иске
О межах полей, проиграв же дело,
Чванный бледнеет.
Черный капюшон пусть иной получит,
Притворясь, что он есть посредник божий,
А в душе своей ненадежней самых
120 Диких медведей.
С миром на душе пусть течет спокойно
Жизнь твоя, забот сторонясь пустейших,
Пусть же чтит и Муз и кифару Феба
Честное сердце.