Что ты рвешься, как пес, разинувши гнусную глотку,

Пугать меня рычанием?

Что стремишься мое опозорить руганью имя,

Противу Музы злобствуя?

Ты, в чьей печени гной в смеси с ядовитою желчью

Заразной брызжут завистью,

Ты, чья затхлая грудь обличает бледностью лика

Зловредные желания, —

Ты ль захотел, чтобы вновь процвела моя многая слава

¹⁰ Хвалами и победами?

Истинно ведомо нам: враждой закаляется доблесть

И меркнет без соперников, —

Впрямь, когда бы Назон не покинул державного Рима

Для берега Евксинского,[356]

Он не оставил бы нам столь славных песенных свитков,

Читаемых в столетиях;

Если бы не был Марон лишен отцовского поля —

Его свирель не пела бы;[357]

И в Цицероне, когда уходил он, гоним, из отчизны, —

²⁰ Вскипало дарование.[358]

Ибо как малая искра под веяньем мощного ветра

Великим пышет пламенем,

Так и меня, бросая, судьба из напастей в напасти,

Путь указует к доблести,

Несокрушимой вовек никакими порывами бури,

А лишь закалом крепнущей.

И как воинственный Марс в ответ на удар супостата

Встает еще губительней,

Так и оружье мое твоим вострится задором,

³⁰ Грозя такими ранами,

Песнь о которых пройдет по всему неоглядному миру,

Не исцелит которые

Ни изощренный хирург, ни искусный в лечении медик,

Спасающий в увечиях.

Нет, — как плющ и лавр зеленеют вечной красою

В награду победителям,

Ни от морозной звезды не страдая насильным уроном,

Ни от светила знойного, —

Так поэта бессмертная часть и всесветная слава

Смеется над хулителем.