Ты, Генрих, нас спросил: какая выгода

В стихах стихослагателю,

Когда наступит час, судьбой назначенный,

И свет из глаз сокроется?

Умрем — и побежит молва подсчитывать,

Кем сколько денег скоплено,

И дознаваться, кто чему стремился вслед,

Бредя тропою жизненной.

Один стремился умножать имущество

¹⁰ Просторными палатами,

С садами, где деревья в сень сплетаются

И рыбы в речке плещутся,

С стадами, где к повозкам кони гожие,

Быки, телицы, агницы.

Другой оставит образы чеканные,

Литые лики в золоте,

Чтобы иной хозяин их прибрал к рукам

Иль промотал бы, пьянствуя.

Иной детей заводит, внуков, правнуков

²⁰ И ждет себе бессмертия,

Надеясь, что они его прозвание

Прославят в веки вечные.

Но все пожрет забвеньем время хищное —

Поля, дворцы и золото,

И отпрысков, и имя знаменитое,

Коли молчат писатели.

Ни Греция, когда-то столь прекрасная,

Ни Рим всепобедительный

Ни в чем своих свершений не оставили,

Как только в книгах писаных.

Вот так и мне сулят мои писания

В веках венчаться славою:

Когда и плоть и кость, доселе сильные,

Под камнем сгинут кладбищным,

Промолвит путник: «Тот, кто здесь сокрыт в гробу,

Оставил миру большее,

Чем все, о чем неграмотные неучи

Пеклись трудами темными».